Стены, потолок и пол трапезного зала при Ночной башне были выдержаны в светлых тонах древесины. Сквозь изогнутую вязь дерева и стекла в зал проникал бледный розово-голубой туманный свет.

Здесь почти не имелось мебели и украшений: посередине зала стоял отшлифованный до блеска круглый стол, в центре которого из высокой ауритовой вазы выглядывали шесть свежесрезанных веточек салоры. У стены слева в ряд были выстроены стулья.

Агнета выпрямилась. Ардали замялась, не зная, как приветствовать присутствующих. Поднявшиеся для встречи старшей ученики вернулись на места.

- Вы пока присаживайтесь, – сказала девочка, указывая на ряд стульев у стены, и, не дожидаясь ответа подопечной, направилась к противоположной стене зала, укрытой от посторонних глаз ширмой из старого гхитового дерева.

- Тайных знаний! – неловко махая рукой, сказала Ардали, пользуясь приветствием учеников Императорского замка, и тут же отвернулась к стене. И почему ей не пришло в голову ничего получше?

Она коснулась высокой спинки стула. Тот оказался тяжелым, точно сделанным из сплошного куска древесины. Как бы девушка ни пыталась действовать тихо, она чувствовала себя главным нарушителем покоя, пока двигала стул.

Ученики с завидной бесшумностью подвинулись друг к другу, освобождая место, чтобы Ардали могла сесть. Девушка расположилась между двумя юношами, напротив круглолицей девочки со светлыми волосами, заплетенными в два хвоста. Внешне ученица походила на аморийку.

Едва установившуюся тишину нарушил нарастающий звук, точно за пределами трапезного зала начался шторм, так что Ардали невольно посмотрела наверх. На стеклянных частях крыши не виднелось ни капли.

- Как странно, – сказала она, меняя положение головы. – Я слышу шторм, но ни ветра, ни дождя не вижу.

- Это чайник.

- Простите?

Девушка обернулась к юноше слева. Пушистые длинные ресницы дрогнули, и юноша открыл большие темно-коричневые глаза.

- Чайник, – повторил он, кивая в сторону ширмы. – У него особое дно. Когда старшая кипятит воду, чайник поет. Обычно я слышу в его отзвуках шум моря, но ваше наблюдение тоже верно.

- Как вы сказали? Чайник поет? – удивленно повторила Ардали, прислушиваясь вновь. На этот раз шум напоминал шелест трав в Мили, но в его глубине девушка услышала воду.

- Напоминает о доме, – тихо добавил юноша, вновь закрывая глаза.

- Не знала, что такое существует.

- Ничего особенного, – ученица, сидящая напротив, перекинула хвост через плечо и взглянула на Ардали пронзительно чистыми сине-зелеными глазами. – Обычное мастерство.

- Именно потому, что ничего особенного, твой отец несколько раз пытался выкупить его секрет у талларцев и хасилов, – юноша открыл глаза и выразительно посмотрел на ученицу.

- Секрет в дне, это всем известно, – девочка нахмурилась . – Мой отец доберется до сути. Вы еще услышите о милерийских чайниках семьи Делавальм!

- Да-да…

Ардали фыркнула и тут же прикрыла кулаком рот, пытаясь скрыть усмешку за кашлем. От дружелюбного противостояния учеников внутри девушки просыпалось что-то забытое. Сейчас выйдет старшая и...

Агнета вышла из-за ширмы, разворачивая подвернутые рукава. Она выловила взглядом собеседников Ардали.

- Далет, Алмана, – позвала она мальчика и девочку, сидевших рядом с подопечной, тотчас прекратив между ними спор. – Прошу, помогите мне.

Ученики вышли из-за стола, направившись к старшей. Алмане Агнета поручила расставлять ломариевую посуду, а Далету – разносить накрытые крышками блюда. Аморийка при этом заметно погрустнела, словно в подобном распределении обязанностей имелся особый смысл.

Невидимый шторм прекратился. Алмана поставила на стол три небольших чайника, сняв с них крышки, и Агнета засыпала в каждый по шесть крупных плотно скрученных чайных листьев. Далет залил их водой из тяжелого чугунного чайника. Наполненные чайники Агнета закрыла крышками и расставила на столе сама: один расположила в начале стола, другой – по центру, возле ауритовой вазы, третий – ближе к Ардали.

Далет и Алмана вернулись на места. В миг, когда старшая начала подсчет учеников, в зал вошли две молодые женщины в светлых платьях с тонкой красной вышивкой по подолу – кажется, та служила отличительным знаком преподавателей в школе при Соборе Хаоса. Женщины выглядели старше присутствующих, но приветствовали собравшихся так же, как Агнета.

- Аттера ли наа!

- Теперь все, – девочка расправила платье.

- Теперь линаа, – почти одновременно с Агнетой сказала Ардали. – Что это вообще значит?

Заметно приободрившись, ученики снова подвинулись друг к другу, позволяя незнакомкам сесть за стол. Далет переложил ломариевую ложку с правой стороны на левую.

- И тебе того же, – сказал он.

- А? – Ардали обернулась к нему.

- Аттера ли, – ответил Далет. – Это значит «и тебе того же». Точнее «и тебе далекой тени, дева», если переводить с древнего языка Хаоса. Нужно знать контекст. А «ли-наа» и «наа-р» мы добавляем, когда обращаемся к учителям.

- А-а, указание мужчин и женщин, – поняла Ардали. – А «та и», «та э»…

- Та э рахе, – понял юноша. – Это пожелание долгого пути.

- К чему такие сложности?

- У нас все так здороваются и прощаются, – пожала плечами Алмана, поигрывая пустой тарелкой на столе. Девушка обернулась к ней.

- Зачем? Трудности с языком Хаоса?

- Если бы нет!

- Многим нравится, – перебил Алману Далет. – Некоторые предметы мы учим лишь пару ремеров, но язык Хаоса нам преподают на протяжении всего обучения.

- Вы, должно быть, говорите на нем лучше, чем на родном...

Агнета хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Ардали отвлеклась. Девочка обвела присутствующих взглядом.

- Мариа ви! – подняла она пустую чашку.

- Та э сат! – вторили старшей ученики.

- Да будут вода, земля и воздух, – перевел Далет, поднимая крышку с одного из блюд на столе. – С ними наша связь.

С зала сдернули полог тишины. Ученики приступили к трапезе, хаотично открывая блюда и помогая друг другу наливать чай. Алмана наполнила чашку Ардали, Далета и свою собственную, передав чайник другому ученику.

Юноша взял несколько половинок пепельных клубней, покрытых золотистой корочкой в месте разреза, и овощи, приготовленные на пару. Алмана длинными ноготками подцепила три хрустящих ломтя хлеба и перехватила у другого ученика блюдце с куском ягодного пирога, щедро полив его темно-красным вареньем. Отказавшись спорить, ученик отрезал себе другой кусок.

Ардали глотнула чай, осматривая стол в поисках блюд, о которых говорила Агнета. Она выбрала два ломтя темно-коричневого мяса, добавив поверх три ложки подливки со шляпками бледно-серых грибов, четыре половинки пепельных клубней и маринованные водоросли.

Ученик справа резким движением присыпал рыбу, взметнув ввысь темно-красную пыль. Ардали чихнула. Несколько темных прядей упали на лицо ученика, и он снова заправил их за уши.

- Извини, – глухо сказал он, мотнув головой.

- Что это? – девушка указала на блюдце со специями.

- Приправа из огненного цветка.

- Погоди! – Ардали попыталась остановить его, но юноша надкусил кусок рыбы, щедро приправленный пеплом ласары. Выражение лица ученика ничуть не изменилось. – Она же жжет как огонь...

- Хочешь? – предложил он, стирая приправу с уголка губ.

- Ни за что, – девушка торопливо вернулась к тарелке и покачала головой. Есть пепел ласары! Да он же обжигал сильнее, чем дален!

Ардали принялась разрезать кусок мяса. Вимар не поддавался ножу и жевался плохо. Однако чем дольше его жевала девушка, тем больше мясо выделяло плотную кисло-сладкую жидкость. Вимар напоминал хорошо приправленную водную змею.

Пепельные клубни имели привкус дыма и почти не отличались по вкусу от привычных девушке жареных овощей. Водоросли придавали мясу и клубням солоноватость и приятно хрустели на зубах.

Девушка положила себе еще водорослей и огляделась, с интересом отмечая, что все ученики ели в меру, но каждый брал столько, сколько хотел. Блюда в Ночной башне казались обманчиво простыми: они не удивляли мастерством приготовления, но заставляли сосредоточиться на деталях вкуса.

В конце трапезы на столе практически не осталось еды. Малую часть блюд Агнета, не смешивая между собой, унесла за ширму. Далет занялся посудой.

Насколько Ардали знала, остатки еды станут закуской для учеников до следующей трапезы. Новые блюда приготовят лишь после половины дня.

С трудом доев то, что положила себе, девушка откинулась на спинку стула. Ученики начали расходиться. Некоторые из них покинули трапезный зал, но другие остались. Собираясь в группы, они принялись что-то обсуждать между собой, жестикулируя и споря друг с другом.

- Дели Ардали?

- Да? – девушка неохотно обернулась, встречаясь взглядом с незнакомым юношей, темные волосы которого были собраны в такую же высокую прическу, как у Агнеты. – Вы мне?

- Аделье Лейер просил привести вас в сад, дели, – сказал он, кивая в ответ на вопрос.

- Кто вы?

- Старший. Помогаю аделье Лейеру, пока он в Соборе.

Второй старший? Девушка посмотрела в сторону Агнеты и вновь перевела на юношу взгляд.

- Но я не знаю вас, – заметила она.

- Верно. Я тоже вижу вас впервые.

- Тогда откуда вы знаете, как меня зовут?

- Аделье Лейер назвал мне ваше имя. Вы обещали встретиться с ним.

Ардали вздохнула. Обещала ли? Аделье Лейер не дал девушке выбор.

- Я не видела за столом ни его, ни вас.

- В школе четыре трапезных зала, – кратко ответил ученик. – Я пришел из третьего. Мы находимся в первом.

Ардали кивнула. Это звучало разумно.

Конечно же, в школе должно быть больше учеников. Больше залов. И это девушка еще не считала всех учителей, что обитали в Ночной башне...

Юноша многозначительно кашлянул. Ардали убрала локти со стола, отвлекаясь от подсчетов. Она не хотела уходить.

- Прошу прощения, – она виновато наклонила голову и поднялась. – Я готова идти. Вы не могли бы...

- Я провожу вас, – он подставил локоть, предлагая девушке облокотиться о него. Ардали тут же вспомнила, как однажды шла под руку с Лигелием похожим образом, и покачала головой. Ученик опустил руку.

Хотя ночной сад являлся одним из нескольких садов в Соборе Хаоса, он был отдан ученикам и всецело поддерживался ими же. Заключенный между стенами Собора, он представлял собой клочок земли с двумя большими прудами справа и слева. Узкие тропинки сада были выложены камнями.

Все растения в саду имели практическое значение. Ветви худой сеи служили одновременно источником древесины и поддерживали качели, смастеренные учениками из сломанного стула. Плоды сеевого дерева давали материалы для плетения нитей и дарили обитателям Ночной башни свой праздник цветения, одновременно похожий на аморийский и отличный от него.

Свободно растущие кусты роз позволяли ученикам делать чай, а наматы, служившие водным символом Собора Хаоса, – ароматное масло. Оплетающие стены Ночной башни салоры являлись ценным источником лекарственных ингредиентов и укрытием для тех, кто хотел побыть наедине с собой.

Заложив руки за спину, аделье Лейер стоял у левого пруда с прозрачной водой, наблюдая за неповоротливыми красными карпами, неторопливо рассекающими по дну. Он заметил Ардали, едва та вышла на мост, – такую же упрямую, как эти карпы, желающие продолжать плыть несмотря ни на что.

Хорошо, что она забыла о случившемся. Как знать, сумел бы он заполучить согласие девушки, помни она обо всем? Сведения торговца внушали опасения.

Аделье Лейер до сих пор не знал, кто опередил торговца. И, главное, как? Почти все известные ему яды действовали быстро. Дали же, по словам торговца, была совершенно здорова, когда просила помочь покинуть Фьери.

Его не покидала одна мысль. А что, если Дали не хотела возвращаться к нему? Что, если она вспомнила или узнала о чем-то, пока была в Амории? Что, если главной ее целью было попасть в Собор, и лишь по воле Хаоса она вновь оказалась в его руках?

Она, как красный карп, трижды пыталась уплыть и дважды возвращалась. Что ж, если между ним и Дали стоял кто-то третий, он намеревался сделать так, чтобы места для него не осталось. В дальнейшем он позаботится о том, чтобы девушка никогда не забывала о том, кто кормит ее.

- Та э рахе, – аделье Лейер воспользовался подслушанным приветствием, внимательно всматриваясь в девушку, чтобы не упустить ни единого изменения в выражении ее лица. Она узнала сказанные владельцем Дома перепутья слова, но они не оказали на нее того впечатления, какое должны были произвести на бывшего ученика. По крайней мере этого Дали точно не помнила.

- Аттера... ли, – ответила девушка, разделяя каждый слог.

Аделье Лейер улыбнулся. Ей стоило сказать: «Аттера ар», но плохое знание древнего языка Хаоса лишь подтверждало результаты первой проверки.

- Присядем, – он указал на качели и махнул рукой, отпуская приставленного хасилами проводника. Старший ученик отошел поодаль, скрываясь за ветвями салоры, но не покидая ночной сад совсем. Ардали села на качели. Хозяин Дома перепутья встал позади нее. – Ты хорошо спала?

Девушка не хотела лгать и говорить правду – аделье Лейер оставался для нее посторонним. Однако она не могла обидеть его молчанием.

- Агнета хорошо заботилась обо мне в эту ночь, – ответила она, рассматривая потемневшие кончики пальцев.

- Агнета – это старшая, которая присматривает за тобой?

Ардали кивнула. И почти тут же, вспомнив, что сидит к аделье Лейеру спиной, озвучила мысли вслух.

- Да, ее так зовут, – она запнулась на миг, прежде чем поспешила добавить. – А как прошла ваша ночь? Вы отдохнули?

- Ты волнуешься обо мне или пытаешься быть вежливой, Дали?

Девушка сжала ладонь. Разговор давался Ардали с трудом.

- Вчера вы выглядели встревоженным и уставшим.

Аделье Лейеру не нравилось, как девушка ускользала от прямых ответов, но пока ее вежливость устраивала его. Он наклонился к ней, слегка массируя тонкие плечи.

- Дали, ты ведь честна со мной? – спросил он

«Как часто вы говорите неправду, от одного до десяти?» – всплыл в памяти некогда заданный похожий вопрос. Ардали невольно обернулась, встречаясь с владельцем Дома перепутья лицом к лицу. Ладони аделье Лейера ощущались тяжестью.

Расстояние между ними было слишком маленьким, но девушка заставила себя остаться в том же положении. Владелец Дома перепутья придавал деталям большое внимание, а она все-таки обещала обет ему.

- Может ли быть иначе? – ответила она вопросом на вопрос.

Аделье Лейер улыбнулся. «Усмехнулся», – мысленно исправила Ардали. Улыбка мужчины была холодна.

- И все-таки ты не ответила, – владелец Дома перепутья убрал руки с девичьих плеч. – Ты расстроена из-за того, что в прошедший вечер я солгал?

- Вы солгали?

Девушка казалась удивленной. Аделье Лейер слегка толкнул качели.

- Дали, ты ведь знаешь, почему я сказал, что ты моя невеста, и просил хасила принять наш обет?

- Вы заботились обо мне. Хотели помочь задержаться в Соборе подольше.

- Верно. Меня обеспокоило, что ты отравлена. Я надеялся узнать, кто это был, но ты забыла, что случилось…

- Забыла, – пробормотала она, отводя взгляд. Невольное движение Дали сообщало о том, что девушка говорила неправду, однако ее слова наводили на мысль и о простой тревоге из-за случившегося. Аделье Лейер не понимал, что здесь вернее.

- Хочешь, я покачаю тебя, Дали? – предложил он.

- Хорошо, – Ардали кивнула, не слишком желая качаться, но не в силах отказать мужчине. Она наконец могла не смотреть в его глаза.

Владелец Дома перепутья натянул спинку качелей и отпустил ее. Мгновение облегчения, возникающий трепет, и девушка взмыла в воздух.

- Как ты попала в столицу? – аделье Лейер продолжил допрос, вынуждая Ардали отвечать на лету.

- Милийцы помогли.

- Как ты держалась все эти дни? – он подтолкнул со спины.

- Устроилась во Фьери.

Девушка сжала цепь, ощущая нарастающую тошноту. Владелец Дома перепутья снова толкнул качели.

- Ты никому не перешла дорогу? Не залезала в долги?

Почему он продолжает задавать вопросы? Почему не отстанет от нее?

- Нет.

- Торговец сказал, ты оставила в повозке вещи. Чем ты платила за кров и еду?

Ярость накрыла девушку, как волна – берег моря в шторм. Ардали остановила качели, вгрызаясь носочками туфель в землю.

Сильный порыв ветра сорвал с ветвей несколько плодов сеи, на лету раскрывая и превращая их в белый снег. Темное чувство сменилось растерянностью: а было ли это или только привиделось ей?

Воспоминание мелькнуло и рассыпалось в памяти, как сея. Несколько пушинок упали в раскрытую ладонь девушки. Она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущению мягкости в своей руке.

Они сидели на лестнице, ведущей в Лилию со стороны сада, скрытые от посторонних глаз. Разноцветные отсветы от мозаики на арочном окне слабо проявляли их, расположившихся плечом к плечу.

- Мы встретимся снова, как герои твоей истории, под сенью снежных цветов, – шептал он, и от его слов все внутри сжималось от отчаяния. Она хотела верить и одновременно не позволяла этого себе. – Если мы чем-то похожи на них, то тем, что обречены на счастье.

Ардали стремилась услышать продолжение, но удушающе сладкий запах не позволял затеряться в воспоминаниях. Девушка отстранилась, желая оказаться как можно дальше от того, что мешало остаться наедине с собой.

Аделье Лейер выпрямился. Она открыла глаза. Запах принадлежал ему.

- Я жду ответ.

Ардали обернулась снова, вглядываясь в черты знакомого лица. Владелец Дома перепутья не был красив, но казался приятным и наверняка мог по-настоящему понравиться кому-нибудь.

В чертах лиц девушки и мужчины имелось что-то схожее: то ли линия бровей, то ли форма носа, то ли складки под глазами – они могли сойти за дальних родственников. В Талларе среди баротней такая схожесть считалась хорошим знаком: если в паре существа были внешне чем-то похожи, значит, характеры их неплохо сочетались между собой.

Только аделье Лейер и девушка не являлись баротнями. И сейчас, глядя на мужчину, Ардали отчетливо понимала, что не хочет быть связанной с ним.

К необходимости разговора о Лимнати во встречу с хасилом стоило добавить еще один пункт. Девушка должна написать отказ от обета.

- Было непросто, – Ардали наконец ответила, – но я справилась. Бралась за мелкую работу тут и там. Готовилась к возвращению.

- Почему ты не покинула Аморию сразу же?

- И как бы я это сделала? – девушка фыркнула. – Я не могла уехать, пока не выполню поручение. И потом... в дорогу мне нужна была хотя бы еда.

- Тебе неприятно, что я беспокоюсь о тебе? – неожиданно спросил аделье Лейер, скрещивая руки за спиной.

Ардали сделала вдох. Владелец Дома перепутья ничуть не изменился.

- Прошу прощения, – сдержанно сказала она и поднялась с качелей. – Сейчас это не так важно. Я дома. Все позади.

- Это очень важно, Дали, – аделье Лейер подошел к ней, не позволяя отдалиться. – Скоро нам предстоит делить один путь. Я должен знать все, что тебя тревожит. Я хочу понять, что случилось в Амории.

А если некоторые переживания она хочет оставить в себе? Девушка сжала край ткани сарафана, не позволяя вопросу сорваться с губ.

Она и так знала ответ. За триеры, проведенные с аделье Лейером, она поняла одно: он хочет держать под контролем все, что решит стоящим этого.

Хотя в Амории ее болезнь усилилась, мгновения в стране света и солнца были самыми счастливыми на ее пути. Она хотела оставить их глубоко в себе.

- Я не уверена, что должна сказать, – честно ответила девушка.

- Ты помнишь, как просила торговца помочь вернуться в Таллар?

Ардали открыла рот и тут же закрыла его. Разве она упоминала об этом?

- Я просила торговца помочь вернуться? – осторожно спросила девушка. Ей даже не пришлось изображать растерянность.

- Вчера ты сказала так, Дали, – слова аделье Лейера звучали уверенно.

- В самом деле? – что-то мешало Ардали согласиться с ним.

- Не помнишь?

- Нет, – она опустила голову, как бы извиняясь перед владельцем Дома перепутья, но ее оправдание звучало жалко даже для нее.

Впрочем, если постоянно говорить «не знаю», может, собеседник и поверит в конце концов? Девушка неуверенно подняла голову. Аделье Лейер улыбался так, словно только что разрешил долго мучавшее его противоречие.

Вот только касалось оно Ардали, и та ничего не знала о нем. Какая из двух трактовок Бездны скрывалась за улыбкой хозяина Дома перепутья?

- Не буду больше мучать тебя, Дали, – сказал он. – Я буду честным с тобой. Хотя я пытался понять, кто желал причинить тебе вред, вижу, ты не сумеешь помочь. Может, зря я заглядываю так глубоко в кроны... Иногда аморийцам не нужен повод...

«Иногда так бывает, – девушка невольно вспомнила некогда брошенные аморийцем слова. – Во враги записывают просто потому, что созвучно стоит в предложении».

Вот только почему аделье Лейер сейчас выглядит более склонным к записи врагов, чем упомянутые им аморийцы? Она все-таки неверно ответила на вопрос?

- Простите, – Ардали вновь опустила голову.

- Мне нравится, что ты обращаешься ко мне на «вы». Но достаточно, – аделье Лейер раскрыл объятия. – Иди ко мне.

Девушка неохотно позволила владельцу Дома перепутья обнять ее. Удушающе сладкий запах мужчины, казалось, пытался подчинить ее себе.

- Дели Ардали.

Она отстранилась, тут же почувствовав облегчение. Это старший, приставленный к аделье Лейеру, спас ее.

- Что такое?

- Старшая Агнета просила передать, что хасил готов принять вас. Она проведет вас к нему.

- Благодарю, – Ардали кивнула. – Аделье Лейер...

- Иди, – владелец Дома перепутья снова скрестил руки за спиной. Он выглядел решительным. – Я позже передам тебе подарок, надень его.

Позже она будет свободной, но пока аделье Лейеру не стоит это знать. Девушка приложила руку к сердцу.

- Благодарю вас, – искренне сказала она.

Когда еще представится возможность для этих слов? Едва ли мужчина примет ее после того, как Ардали расстроит свадьбу, но она не забудет того, что он сделал для нее.

- И я благодарю тебя за то, что согласилась стать моей, Дали, – провожая девушку, владелец Дома перепутья улыбнулся той странной победной улыбкой, которую Ардали видела прежде. Глаза его блеснули как лезвие белой розы. – Ты станешь хорошим красным карпом.

Аделье Лейер намеренно тихо сказал последние слова, так что девушка не расслышала их. Она ушла: владельцу Дома перепутья не нравились многие действия Дали, но он принял их со свойственной ему решительностью.

Знакомая проводница встретила Ардали у винтовых лестниц на входе в Ночную башню. Окинув подопечную неторопливым взглядом, Агнета поманила девушку за собой. Они направились ровно в ту сторону, где на картине за Айнерой стояли хасилы, – направо.

Хотя Собор Хаоса строился стихийно, в структуре его сооружений имелись удивительные совпадения со смыслами, скрытыми в фигурах, изображенных на картине в Ночной башне. Каждая из них указывала свой путь.

Центральная часть Собора напоминала по характеру изменившую мир, но утаившую от него многие тайны Айнеру. Здесь хорошо заметные лестницы и двери зачастую вели в никуда, а ничем не примечательные стены, напротив, скрывали в себе тайные проходы, хранилища и залы, в глубине которых находился ключ от Бездны – многие слышали о нем, но истину знали лишь хасилы.

Башни справа занимали хасилы, поставленные на стражу указанного Айнерой мира. Защищенные лабиринтами комнат одни из них вписывали в Белую книгу тех, кто должен прийти, пока другие бросали в Бездонный колодец очередное имя того, кого забрал Хаос. Здесь произносили обеты и разрывали нити пути.

Левая часть Собора принадлежала тем немногим, кто мог как разрушить, так и сохранить существующий мир. Айнера и хасилы покровительствовали им, но правил странными Хаос. Здесь находили приют йеры, маги, ученики Ночной башной – все, кого Хаос проклинял, благословляя.

Таллар. Амория. Варавия. Собор Хаоса воплощал в себе частицу пути каждого из трех государств. В его стенах охотно верилось в правильность ха, некогда подслушанного Ардали на улицах Пограничья.

- Таллар пребывает меж ними, как учитель, в скромности, – проговорила девушка последнюю строку. Агнета сделала очередной поворот и обернулась.

- Что вы сказали?

- Ничего, – Ардали покачала головой. – Просто вспомнила одно ха.

- Мы тоже занимается сложением ха в классе языков, – по-своему поняв слова подопечной, гордо сказала девочка, – а в классе пути разбираем те, что пишут другие. Говорят, имена в Белой книге сопровождаются короткими ха. По подсказкам, скрытым в ха, баротни ищут своих избранниц. А ключ от Бездны и вовсе весь написан таким образом.

- Вы читаете ключ от Бездны? – не поверила девушка.

- Нет, конечно, – весело отозвалась Агнета. – Хасилы никому не показывают, как выглядит Бездна. Достаточно и того, что в мир ускользнули ее трактовки. Вы, кстати, в какую верите?

- Неизвестность, – Ардали ответила, не задумываясь. – По ней путь не имеет конца. Исчезнет знакомый нам, придет тот, что пока неизвестен.

- А я верю в возвращение.

- Ты не боишься уйти в Хаос и больше не вернуться из него?

- Кто сказал, что неизвестный мир будет лучше известного? – ответила девочка вопросом на вопрос. – Если наш мир является сном Хаоса, я не хочу просыпаться. Если я проснусь, значит, все мои чувства, желания и мысли были лишь частью сна, – Агнета обернулась к девушке, хитро улыбаясь. – Даже вас, дели, выходит, я придумала.

Ардали не успела ответить. Свет ослепил ее, заставляя до предела натянуть подаренный Лигелием капюшон. Яркие лучи утра проникали в плохо убранную галерею через стеклянный потолок, любовно проявляя каждую шероховатость на стенах, сложенных из старого камня.

Они покинули обитель странных, войдя в центральный предел Собора Хаоса. Окна здесь стали больше, а стены – древнее. Вещи вокруг начали приобретать прохладную строгость, и Ардали невольно замедлила шаг, желая растянуть ощущение перехода.

- Хотела бы я учиться в Соборе Хаоса, – сказала она мечтательно. – Мы могли бы стать друзьями. Болтать о Бездне и ха, делиться историями...

- В страхе ждать окончания учебы... – многозначительно растягивая слова, сказала проводница, перебивая подопечную.

- Почему в страхе? – Ардали догнала Агнету и откашлялась, переводя дыхание. Светлая галерея сменилась узким коридором без окон.

Проводница сделала плавный поворот и, почти касаясь локтями мшистых стен, начала подъем по узкой винтовой лестнице. Шаг Ардали стал тяжелым – ступени были высокими и располагались далеко друг от друга.

- Гости редко понимают, что значат одиннадцать ремеров, проведенные в Соборе, – движения девочки напоминали взмахи крыльев у птицы. – Для них все интересно, необычно, и они думают, так будет всегда, – проводница оглянулась, проверяя, как чувствует себя подопечная. – Но обучение в Соборе Хаоса похоже на испытание. В отличие от Императорского замка или Чаровни, здесь тем труднее, чем ближе к концу. Не каждому дано добраться до цветка аэри.

Непривычная к узким пространствам Ардали споткнулась и упала на ладони. Агнета остановилась, наблюдая за тем, как подопечная поднимается со ступеней, и с трудом сдержала улыбку.

- Бездна, – выдохнула та и ухватилась за перила, помогая себе встать.

- Видите, – не удержалась девочка, – простой лестницы достаточно, чтобы победить вас! А вы хотите одолеть Собор Хаоса.

- Всякого соперника стоит изучить прежде, чем идти на него с топором, – возразила Ардали с улыбкой и устало перевесилась через перила. Агнета села на ступеньку. – Где нет умения, нужна привычка.

- Что ж, возможно, вы и сумели бы закончить Собор Хаоса, – сказала девочка, и Ардали поняла, что это был комплимент. – Но едва ли мы стали с вами подругами.

- Почему?

- Подумайте сами: вы бы покинули Собор раньше, чем я пришла. Сколько вам? Двадцать? Двадцать четыре? – Агнета задала вопрос, не требуя ответа, но Ардали смутилась.

- Хотела бы я знать, – невольно прошептала она. Девочка удивленно наклонила голову.

- Как будто не знаете, – фыркнула она, но Ардали осталась серьезной. – Нет. Неужели? – Агнета не верила. – Вы не умеете считать?

- Хаос Великий, конечно, умею! – девушка обиженно выпрямилась. – Просто я не помню, когда появилась на свет, а спросить мне не у кого.

- Ах, вот оно что, – девочка расправила складки платья, явно сталкиваясь с подобным ответом впервые. – Похоже, вы не случайно выбрали неизвестность пути. Она подходит вам.

- Э-э, спасибо? – Ардали улыбнулась, чуть приподнимая бровь.

- Это не комплимент.

- Но почему ты так решила?

- Вы отдохнули? Нужно продолжать путь.

- Я готова, – Ардали выпрямилась, всем своим видом выражая готовность идти. Агнета поднялась со ступеней. – Но я хочу знать ответ!

- Я думаю, вы устали, – охотно пояснила девочка, повернувшись к подопечной спиной, и продолжила подъем. – Вам не нравится нынешний путь, но изменить его вы не в силах, – проводница замолчала, преодолевая несколько полуразрушенных ступеней. – Вы надеетесь, что однажды проснетесь, и смысл мира сам прольется на вас, – она выразительно махнула рукой. – Прыгнет в руки. Заполнит пустоту, как вода – кувшины.

Ардали запнулась, но на этот раз устояла на ногах. Сказанное звучало несколько неприятно.

- Значит, такой я кажусь со стороны? – спросила девушка, преодолевая последнюю ступень. Они закончили подъем. Ардали облегченно выдохнула.

- Может, я не права. Мой брат напоминал вас после ухода матушки в Хаос, – помедлив мгновение, добавила Агнета. – Сначала отец, потом мать... Брат редко делился чувствами со мной, но в тот день говорил-говорил... никак не мог остановиться.

Улыбка на губах девочки сменилась печалью в уголках глаз. Ардали почувствовала, что развязка истории была несчастливой.

- С ним что-то случилось? – осторожно спросила она.

- Он решил стать хасилом, – коротко ответила Агнета. – Ушел в Собор Хаоса, но не прошел очищение чувств.

Слуги Хаоса не испытывали эмоций. Эту истину знал каждый талларец, но прежде девушка никогда не задумывалась над тем, как именно хасилы получают данную способность. Что представляет собой это очищение чувств?

- Извини, – тихо сказала Ардали.

- Возможно, он заснул здесь, чтобы проснуться в мире, в котором желал быть, – Агнета улыбнулась, пытаясь разогнать тени, и указала на неприметную деревянную дверь. – А вам сюда. Хасил уже ждет.

Слуга Хаоса ожидал девушку в небольшой комнате с рельефным каменным потолком, расписанным черной и синей краской. Расположившись у широкой колонны, зрительно разделявшей помещение на две части – преддверие и место для работы, он читал длинный свиток. Это был тот же хасил, что прошедшим вечером задавал Ардали вопросы.

Он поприветствовал ее наклоном головы и вернулся к чтению. Ардали закрыла тяжелую деревянную дверь, украшенную изнутри объемными узорами, и погладила ручку, сделанную в форме цветка.

«Не касайся двери, если не готова ее открыть», – вспомнила девушка предупреждение Теары. Говорила ли она о доме семьи Мернар или...

- У меня есть вопрос, – рывком оборачиваясь, сказала Ардали. Слуга Хаоса медленно поднял голову и посмотрел на нее.

- Я слушаю вас.

- Можно ли вылечить Лимнати? – выпалила она.

Наверное, следовало подождать, пока хасил разрешит говорить и не спрашивать так прямо, но Ардали не могла молчать. Только задав мучавший вопрос, она почувствовала, как становится легче.

Девушка отвела взгляд, ощущая, как ее накрывает запоздалая неловкость. Она обняла себя за плечи и осмотрелась вокруг, пытаясь отвлечься.

Обитые темными деревянными панелями стены придавали комнате мрачную строгость. Полки стеллажей и шкафов, загруженные знаниями, уходили высоко под потолок – добраться до верха можно было лишь с помощью лестницы, что стояла у круглого каменного стола со стулом. На одной из ее ступенек висел наполовину свернутый гобелен.

В помещении не имелось окон, но комнату наполнял странный голубоватый свет. Он не влиял на Ардали так же, как свет от свечей или солнца: девушка могла смотреть на него, не ощущая боли в глазах.

Хасил свернул свиток. Ардали перевела внимание на слугу Хаоса вновь.

- Значит, болезнь теней, – сказал он, оглядывая девушку с ног до головы. Ардали поежилась. Она всегда действовала с оглядкой на чувства других, но понять взгляд слуги Хаоса было невозможно. – Это многое объясняет.

- Простите?

- Мой ответ: нет, – хасил положил свиток на ближайшую полку. – Лимнати нельзя вылечить как другие болезни, поскольку ее причина – вы. Пока существуете вы, будет существовать и Лимнати.

Ардали глубоко вдохнула и выдохнула, боясь захлебнуться в чувствах. Зачем она задала этот вопрос? Не зная ответ, она могла надеяться и верить.

- Пока существую я, существует и Лимнати, – цепляясь за слова, повторила Ардали. Из-за быстро забившегося сердца стало тяжело дышать. – И ничего не изменить?

- Верно, – хасил обернулся к ней, и Ардали ухватилась за край шкафа, боясь упасть. – Однако возможность обмануть Лимнати есть. Сядьте.

- Да или нет? – в отчаянии спросила Ардали, не сдвинувшись с места.

- В этом ваша слабость, дели, – сказал слуга Хаоса тем же невыразительным тоном, каким мог сообщать приговоренному о казни. – Вы полны эмоций и чувств, а они являются для теней желанной пищей. Переживания усиливают Лимнати и ускоряют течение вашей болезни.

- Ответьте мне.

- Чувства являются огромной силой, – слова хасила оставались для девушки загадкой. – Ими питаются тени, и их используют маги. Они определяют длину пути: кто-то не тратит их понапрасну, иной же разбрасывается ими, точно богач – квадрами.

- Я не понимаю, причем тут Лимнати.

- Каждый является продолжением чувств в той мере, в какой позволяет себе их воплощать, и вы не исключение, – сказал слуга Хаоса. – Попробуйте представить, что случится, если чувств не останется?

- Я перестану быть собой? – предположила она первое, что пришло на ум.

- Верно, – слуга Хаоса улыбнулся, но выражение его лица осталось безупречно гладким. Казалось, он нанес улыбку на губы, как рисунок – на лист. – Вы не будете собой в том смысле, в каком привыкли. То есть в некотором роде перестанете существовать.

- И... это поможет? – Ардали запнулась. – Но как...

Последняя мозаика встала на свое место. Имелся только один известный девушке способ избавиться от чувств, не закончив путь: стать хасилом.

- Таков ответ на ваш вопрос, – словно прочитав мысли Ардали, закончил слуга Хаоса.

- Нет, подождите, – девушка не готова была принять указанный хасилом исход. – Если Лимнати питается моими чувствами, что если я не буду разбрасываться ими? Болезнь ослабнет? Я могу остаться в Соборе Хаоса и тогда...

- Вы уже пытались сделать это раньше.

- В каком смысле «раньше»? Когда?

- Перед тем, как все забыли.

Спокойный тон хасила настолько не соответствовал содержанию его слов, что на миг Ардали выпала из мира. Дыхание замерло, голова опустела, а сама девушка, казалось, стала наблюдателем разговора, отношения к которому не имеет.

Понадобилось несколько мгновений, прежде чем Ардали восстановила внутреннее равновесие. Смысл сказанных хасилом слов вызвал в девушке попеременно осознание, неверие и смущение.

- Вы знаете обо мне больше, чем знаю я, – сказала Ардали медленно, поскольку мысли подчинялись ей с трудом, и мотнула головой. – Это нечестно.

- Иногда забвение стоит считать даром, – заметил слуга Хаоса. – Однако, если желаете, я помогу вам вернуть то, что утеряно.

- Вы поможете вернуть воспоминания? Как?

- Прежде вы должны понимать, дели, что пути назад не будет, – сказал хасил. – В проклятии Хаоса всегда есть доля благословения, и неизвестно, что придется оставить, чтобы что-то забрать.

- Понимаю, – девушка кивнула.

Слуга Хаоса молчал несколько мгновений, позволяя Ардали передумать, но та не изменила выбор. Подняв плечи, словно вздыхая, хасил поманил девушку за собой.

Он подошел к шкафу, красиво украшенному резной рамой, напоминавшей высокое арочное окно, разделенное деревянными колоннами на три части. По краям рамы тянулись выпуклые стебли деревьев и цветущие ветви, скрывающие птиц. Части рамы справа и слева были пусты, а в центре располагались два дерева, обнявшиеся между собой точно влюбленные: на левом листья уже раскрылись, а на правом еще виднелись почки.

Слуга Хаоса достал из складок балахона ключ и вставил его в незаметную замочную скважину на правой стороне рамы. Книжный шкаф за рамой отъехал в сторону и деревья по центру раскрылись, создавая проход.

Ардали увидела тускло поблескивавшую темную стену: точнее, она подумала сначала, что это стена, но, приглядевшись внимательнее, поймала в ее глубине собственное отражение.

- Это зеркало? – удивленно спросила она.

- Зеркало, или зер саль, – сказал хасил, с удивительной певучестью проговаривая слова на языке древнего Хаоса, – значит стекло, лишенное сил. То, что прозрачно и отражает лишь имеющееся на поверхности. А это, – он провел ладонью по краю темного стекла, – дымчатый обсидиан. Он наполнен силой Хаоса и может показать то, что скрыто от глаз.

- Что мне нужно делать?

- Загляните вглубь него.

Девушка посмотрела в черное зеркало. С одной стороны, оно отличалось от привычного лишь цветом, но тьма внутри стекла придавала отражаемому миру странную нереальность. Оттенки, формы, положение света – все на поверхности черного обсидиана выглядело иным.

Ардали поняла: она и сама выглядела иначе. Это осознание приковало девушку к темному стеклу, заставляя затеряться среди отражений.

Тонкая красная палочка Ловчих, установленная на подставку из камня, с тихим шипением загорелась и осыпалась искрами. Хасил затушил пламя, позволяя терпкому аромату дерева распространиться по комнате.

Слуга Хаоса что-то пробормотал сзади, но девушка не смогла обернуться к нему. Она почувствовала, как погружается в черноту, смешанную с дымом.

«Дым и зеркала, – зашептали голоса. – Тень, чего ты хочешь?»

«Узнать, кто я».

«Мы можем показать лишь то, что знаем».

«Смотри внимательно».

«Ты вспомнишь».

Хаос раскрылся перед девушкой всеми оттенками тьмы, в бесконечности полотна которой то и дело проскальзывали искры красного и белого света. Фигуры отделялись от тьмы и становились ее частью снова и снова, словно результаты несделанных выборов и неизбранных дорог.

Разум видел все одновременно, но сначала понимал одно, а потом другое. Он пытался отделить причину от следствия и в этих попытках терял над происходящим власть. Чем слабее он становился, тем большую силу приобретала незримая, бесконечная пустота.

Мама заболела. Она почти постоянно спала, а, просыпаясь, не узнавала собственной дочери.

Милийцы ночницами кружили вокруг старого дома, предлагая помочь, но от их помощи веяло хищным ожиданием. Они будто жаждали ускорить исход, чтобы увидеть первыми, что случится.

В Печальницу у нее закончились дрова для очага и еда. Большие поленья не загорались, и, пытаясь разрубить их сама, она роняла одно за другим. Упрямо продолжая попытки раздобыть немного древесины для огня, она закончила работу с синяками и болью в руках.

Она легла на пол возле кровати, на которой тихо лежала мама, разглядывая сколы на потолке и жалея, что существа Хаоса не видят снов. Печаль поднималась откуда-то снизу, отдаваясь в горле прогорклым привкусом.

То ли песня, то ли молитва – она шептала шестистишие, любимое в Печальницу милийцами, желая отогнать грусть. От него странным образом увеличивались силы.

- Страж ворот грез и сна, – вновь начала она. – Открой врата, открой...

- Не пой это! – мама остановила ее, просыпаясь и болезненно щурясь после сна. Девушка потушила стоящую у кровати свечу, зная, что от нее болят мамины глаза.

- Ты... узнаешь меня? – неуверенно спросила она.

- Ты звала меня, – сказала она, и взгляд ее впервые за последние мгновения стал осмысленным. – Стояла у темного стекла, пока дым скрывал от меня твой образ. Я не могла коснуться тебя.

- Вот же, я здесь, мама! – воскликнула она, хватаясь за прохладную руку матери. – Чувствуешь? Я с тобой. Я очень люблю тебя!

Она ощущала эту любовь как большой плотный шар, расположенный между животом и грудью. Шар раздувался каждый раз, когда она смотрела на спящую фигуру матери.

- Я очень больна.

- Знаю, – она постаралась незаметно сглотнуть. – Но не беспокойся за меня. Я делаю все, как ты говорила, мама. Ты предупреждала, что милийцам нельзя доверять, и сегодня я сама наколола дров, чтобы сварить нам зерна. Давай я покормлю тебя!

Она метнулась к очагу, снимая горшок с остатками то ли каши, то ли супа, и, перелив содержимое в тарелку, вернулась к кровати. Мама улыбнулась, но в ее глазах не было блеска.

Женщина села, несмотря на слабость продолжая держать спину ровно, и девушка почувствовала гордость за нее. Ее мама!

Она послушно съела все ложки жидкой каши, но взгляд ее по-прежнему остался тусклым. Чувства давались ей с трудом.

- Хорошо, – кивнула она.

- В другой раз я обязательно приготовлю еду вкуснее, – пытаясь не расстраиваться, сказала девушка.

- Послушай, Ари, – слова давались женщине тяжело. – Говорят, в Соборе Хаоса есть лекарство от болезней, подобных моей...

- Я схожу, сейчас же пойду туда! – перебила девушка и, отставив тарелку, поднялась. – О! Почему ты не сказала раньше? Я бы мигом добежала до этого Собора!

Она готова была отправиться за лекарством хоть сейчас, но мама остановила ее. Она слабо сжала руку дочери.

- Я не могла расстаться с тобой раньше, но теперь хочу, чтобы ты отправилась туда. Утром. Посиди со мной пока. Будешь потом только вспоминать, как сидела с матерью...

На миг глаза женщины блеснули: девушка не хотела знать, была ли то лихорадка или одно из тех странных чувств, что стали часто навещать ее маму. Она устроилась рядом с матерью.

- Не говори так, мама, – попросила она. – Я принесу лекарство, и ты обязательно поправишься.

- Расскажи одну из своих историй, – женщина закрыла глаза, и девушка торопливо перебрала в уме последние из придуманных.

- В далекой стране, в неведомом государстве был один маленький браслетик, – начала она, поглаживая руку мамы. – Не было у него ни друзей, ни врагов и был он среди остальных браслетов сам по себе: не так что один, но в стороне, не так что изгой, но будто наблюдатель...

«Наблюдай, Ари».

Черное небо расколола молния. Дождь насквозь пропитал одежду, но она продолжала стучать в огромную дверь из темного дерева.

Засов с другой стороны двери наконец открыли. В слабо освещенном проеме показался мужчина, одетый в красный балахон.

- Что ты здесь делаешь, дитя? – он выглядел недружелюбно, но девушка не ощущала в нем опасности.

- Мне нужно лекарство, – она протянула письмо. – Моя мама больна.

Она дрожала, натягивая на запястья рукава пальто, но от прикосновения мокрой одежды становилось лишь холоднее. Слуга Хаоса приоткрыл дверь.

- Заходи.

- Лекарство...

- У меня нет его с собой, – сказал он. – Я не знаю, что с твоей мамой. Ты будешь стоять здесь до тех пор, пока я буду искать способ помочь ей?

Протяжная песня послышалась вдали. Ее мотив был наполнен болезненной тяжестью и безысходностью. Девушка испуганно обернулась.

В сезон дождей Талларом правили лимарии. Она знала от мамы, что песни этих водных существ сводили с ума, и не хотела стать одной из странных.

Она вошла в сухой теплый Собор. Слуга Хаоса опустил засов на двери.

«Ты сделала выбор».

Стены душили Ари. Песня лимарий за окном требовала выбраться на свободу, но слуги Хаоса не позволяли девушке покинуть Собор.

- Мама, мама, мама, – шептала она, ходя из угла в угол. – Что с тобой?

Она не знала, что с ней. Она так надолго покинула ее! Сезон дождей казался бесконечным.

Старшая ученица вошла в скит, тревожно осматривая разбросанные по комнате вещи, и ярко разожженный очаг. Девушка обернулась к ней, желая одновременно выгнать незваную гостью и задержать, чтобы узнать о том, что происходит за стенами комнаты.

- Хасил просил передать это письмо, – сказала она, и Ари поежилась, подходя, чтобы забрать письмо. Она теперь почти всегда мерзла. – И еще он просил сказать... твоей мамы больше нет.

- Что? – она вцепилась в руку старшей. – Что ты сказала?

- Больно, Ари! Отпусти.

- Нет, – девушка разжала ладонь, качая головой и позволяя теням поглотить свет. – Не верю... мама...

- Хасил настоятельно просил тебя прочитать письмо.

Старшая вложила в руки подопечной письмо и вышла из комнаты. Ари бессмысленно посмотрела на конверт. Знакомый почерк. Разве это не рука матери?

«Она намеренно отправила тебя в Собор».

Девять ремеров в Ночной башне девушка перенесла легче многих. Мир за пределами Собора Хаоса мало интересовал ее, да и знания о нем у Ари ограничивались смутными воспоминаниями о доме в Мили.

Она стала старшей ученицей. Достигла успехов в языках и истории, мало продвинувшись лишь в классе пути.

Возможно, поэтому хасилы назначили ее присматривать за тем йером. Он был воплощением идущего по пути, двигаясь с решительностью воителя. Наблюдение за ним пробудило в девушке внутренний огонь.

Три ремера до окончания школы при Соборе Хаоса оказались для Ари одновременно насыщенными и очень трудными. На церемонию окончания она надела красный пояс и белое платье цвета свободы.

- Не давай чувствам власть над собой, – девушка стянула волосы красным бантом, повторяя выученные наизусть слова. – Не доверяй тем, чья доброта не имеет причины. Не возвращайся в Мили. Не позволяй никому за пределами Собора узнать, что ты из семьи Мернар. Я уйду в Хаос раньше, чем закончится сезон дождей. Но если ты будешь следовать моим советам, болезнь, возможно, минует тебя. Прости, что хитростью заставила уйти, – Ари взглянула на собственное отражение. – С любовью, Дали, – прошептала она, глядя в глаза отражению, представляя, словно последние слова мама говорит ей лично, и смазала ладонью прозрачное стекло.

Она решительно отвернулась от зеркала. Это был последний раз. Отныне она не лишенная сил маленькая девочка из Мили. Ари больше нет.

Далия – значит «дева, приручившая хищника». Ардали будет той, кто продолжит этот путь. Она станет меняющей обличья – достойной имени известной лилии, какой была ее мать.

Запертая сначала в Мили, затем – в Ночной башне, она, окончив школу при Соборе Хаоса, на несколько ремеров, ускользнувших в одно мгновение, стала свободной, не заключенной в плен чувств собой. Опасность знакомства с Лигелием оказалась заключена не в неожиданности встречи, но в быстроте событий, связавших юношу и девушку между собой.

Чувства овладели ей раньше, чем она осознала их присутствие. Первый завет матери был нарушен неожиданно даже для нее самой.

Она приняла решение закончить все через несколько дней после самых счастливых мгновений, разделенных с аморийцем. Их свет оказался невыносим для внутренних противоречий.

Она надеялась, достаточно будет оборвать связь, и ошиблась. Каждый день, к месту и не к месту, ловить себя на мысли об ушедшем, чувствуя, как сбивается ритм и замирает сердце, оказалось куда более мучительным, чем борьба с сотней самых отборных противоречий.

Пытаясь избавиться от противоречий, она пошла против чувств. Пытаясь избавиться от чувств, стала уничтожать себя мыслями шаг за шагом, пока не осталось ничего, кроме желания забыть.

Ее желание забыть было услышано. Лимнати ответила, исполнив его.