Барот Тамерлан Айнер жестом прекратил начавший утомлять шум. Советники единой стихией воззрились на него, одновременно выступая против прерванного обсуждения и ожидая приказаний.

- Слово аделье Лейеру Мернару, – объявил он.

- Я получил имя семьи, когда отец погиб в битве с даренами, – талларец поднялся, точным движением расправляя складки наряда. – Певун, – добавил он, и на его вытянутом лице проступила бледность. – Так сказал воин. Отец ушел, когда я закричал, жмурясь от первого света... Вы знали, что у варавийцев дети отмечают свой приход в мир, устраивая для матери торжество? Я узнал это, только будучи взрослым. Мать покинула страну снега, не дождавшись костра. Она попросилась работницей в Дом перепутья, к сестре мужа, и ушла в Хаос, едва я сказал первое слово. К моим шести из трех Мернар осталось двое: я и моя двоюродная сестра Дали.

Узлами этой милийской семьи некогда были пронизаны страны. Аделье Лейер весь путь пытался сохранить хотя бы один из них – и не сумел. Его появление перерезало нити, и ему, как ножу, Хаос велел затупиться последним.

Держал он или отпускал – Бездне было безразлично. Пытался не повторить ошибки, связанные с Дали, и что же? Потерял еще одну Мернар.

- То есть вы не отрицаете желание владеть Темным цветком Пограничья? – процедил советник.

- Желание владеть? – мужчина раскрошил угол стола, сжав слишком сильно. – Я обожал Дали! Боялся: Бездна заберет ее, и защищал, как мог. Мы делили один хлеб, Дом, путь... – голос зазвучал решительнее. – Я проверял на яд питье, лекарство и каждую крошку, когда вы и не слышали о цветке Пограничья.

Лейер не остановил сестру, когда та принялась бегать в Лилию. Присматривал ночами и прикрывал поутру, называя чудом среди скал.

- Вы задушили ее контролем! – советник стукнул кулаком. – Она покинула Таллар из-за вас!

- Аделье, – барот взглядом указал на нарушителя. Стражники подошли к нему сзади. – Если продолжите превращать суд в игру эмоций, вам придется покинуть зал.

- Это он превращает заседание в монолог! – возразил советник и тут же притих, вспоминая о стоящих за спиной. – Мы судим того, кто нарушил неприкосновенность сына императрицы! Какое отношение к делу имеет рассказ об аэрах назад?

- Может, никакого, – отозвался Тамерлан. – Однако закон гласит, что обвиняемый имеет право на слово, каким бы оно ни было.

- А еще закон гласит, – добавил владелец Дома перепутья, – что на суде должен присутствовать и тот, кто обвинил. Где же Лигелий Ансельм, аделье Айнер? Его Высочество не признает ваш суд?

Барот посмотрел вправо. Мужчина в плаще поклонился, едва заметно качая головой, и бесшумно вышел из зала.

- Перерыв, – объявил Тамерлан в третий раз.

Хотя о сыне старшего советника шептали с уважением, Лейер не признавал наследника. Дела, подобные его, могли решать любые Айнеры, однако Тамерлан был молод – не стоило ожидать от него улыбки Хаоса.

Они поднялись по извилистой лестнице. Владельца Дома перепутья проводили в комнату с видом на Лилию и площадь Таллара, оставив в одиночестве среди смыкавшихся стен.

Однажды он уже стоял здесь, наблюдая за продающей салору Дали. В розовом платье, матово мерцавшем на свету, она напоминала хелу – такая же расправила крылья в темных волосах.

Разбросанные по всему Пограничью цветы в руках сестры казались более ценными, чем аэри. Завлекая талларцев песней, знала ли она, что скоро отправится в Лилию, из Лилии – в Мили, а оттуда – в Бездну?

Лейер понимал, что душит защитой. Пытался исправить ошибки, но повторял.

Он сжал острый край скрытого в кармане украшения. Мелодия даренов поднялась над площадью дымкой, призывая к окну.

В фигуре женщины виднелась та же легкость, какой обладала сестра, когда верила, что брат не смотрит. Они пели одинаковые песни, меняя мотив.

Хозяин Дома перепутья вытащил заколку и провел кончиком пальца по глубоким царапинам на серебре. Сделанная вручную резьба на крыльях бабочки напоминала снежный узор.

Дважды подаренное и возвращенное – Лейер желал возненавидеть это украшение и не мог. Почему Дали носила его, не снимая? Для чего вернула, уходя навсегда?

От талларца не скрылись растрепанные волосы гостя и сдавившая горло, как обет, темная рубашка. Владелец Дома перепутья спрятал заколку и приподнял уголок губ.

- Аделье Ансельм решил почтить своим присутствием.

- Не без причины, – амориец закрыл дверь. Резко, словно завершая мысленный расчет.

- Куда же без нее, – не удержался Лейер. Они могли играть словами, но тень Собора мешала сделать вдох. – Раз кто-то в Мили сжег дом семьи Мернар, пепел должен был сюда добраться.

Лигелий сделал несколько решительных шагов. В его руках темнел ящичек.

- Сначала я хотел отправить вас в Хаос сам, – признался он. – Затем отдать совету. Когда же Айнер начал постановку, я понял, что был мягок. Все это просто. Мне следует оставить выбор вам.

Он опустил на край комода закрытую шкатулку, будто горсть земли, и медленно поднял палец за пальцем. В жесте поддержки Лейер сжал украшение в кармане.

- Не стану благодарить.

- И будете не правы, – улыбнулся сын императрицы. – Я тут узнал, что подвозившему дели Мернар торговцу был дан приказ любыми способами вернуть ее назад. Из-за обязанности перед владельцем одного Дома отказать было нельзя, однако… Он решил поведать на совете, что, выполняя обещание, подсыпал дели яд. – Юноша поймал взгляд мужчины. – Я буду там, конечно, чтобы подтвердить: мы с невестой встретили торговца во Фьери, а на другой день она оказалась в Соборе с отравлением.

Хозяин Дома перепутья сдвинул крышку. Песня даренов просочилась через окно.

Внутри лежал дален – такой же, который приняла Ардали.

- Подумайте, какой дадите ответ, – выразительно добавил йер.

Главный сел напротив. От разгоряченной кожи веяло прохладой взятой из фонтана воды. Амориец отвлекся от наблюдения потертой древесины.

- Слышал, дело семьи Мернар хотели закрыть.

- И как? – спросил Лигелий вскользь, точно поддерживая разговор с незнакомцем.

- Барот Айнер потребовал проверить прежде, ушел ли обвиняемый в Хаос по собственной воле.

- А есть сомнения?

- Все признаки указывают, что аделье Лейер принял дален сам.

- И будет закончен наш путь, и ничего не будет, кроме пустоты...

- Но зверь учуял что-то. Тамерлан отправил за искателями.

Слова нарушили порядок разума. Юноша встретился взглядом с Главным, без слов задавая вопрос и получая ответ: аделье Прейсхейм знал.

- К чему тревожить память воссоединившегося с Хаосом?

- Яд появился, но никто не видел как, – пожал плечами собеседник. – Это показалось подозрительным.

Похоже, барот готовился принять власть. Лигелий отклонился назад.

- Наследник Айнеров непрост, – признал он.

Если маги-искатели заглянут в мысли и воспоминания Лейера, Тамерлан узнает о приходе гостя. Потянув за нить, раскроет, как появился дален.

Что дальше? Увидит, как амориец намекнул: в шкатулке что-то есть – и покинул обвиняемого, не коснувшись.

- Вы задержались в Пограничье, аделье Ансельм, – добавил Главный, повышая голос на имени семьи. Гости повернулись, разбегаясь кругом шепотков. Аделье Прейсхейм посмотрел на дверь, на миг задерживая взгляд, будто увидел что-то.

- Ансельм?

- Из-за которого забрали владельца Дома?

- Действительно, – сын императрицы поднялся, переступая через совет. Постояльцы притихли. – Мне нужно к ней.

Собор казался полон отражений. Хасил впустил Лигелия, как и в тот ремер, когда он, кутаясь в белое меховое пальто, пришел сдать экзамен на йера.

Вернувшись из Варавии, уставший юноша держался на желании закончить обучение. Собор воспринимался бесконечным коридором: не дай хасилы проводницы, в собственной комнате бы заплутал.

Почти все помещение занимал высокий шкаф, стол, заполненный склянками с ингредиентами, и лавка. На ней амориец спал, желая скорее выполнить задание слуг Хаоса.

Теперь его сопровождала другая ученица. Он вместе с ней отсчитывал по окнам повороты, входные ручки, отмечал изъяны стен и с тем же удовольствием оставил девушку за дверью.

Она не изменяла форму места, как та, чье имя он не узнал в первый раз, – он был йер. Осколок, который не подчиняется другим рукам.

Лигелий подошел к окну и поднял стеклянную крышку, раскрашивая стену отблесками света. В емкости алела кровь.

Он повторил порядок действий: взял склянки, смешивая капли, миг подождал – кровь ювхи вытянула тень. Короткий надрез и вновь – результат оказался слабее, но тот.

Как ожидалось: лекарством от Лимнати оказался сам йер.

Амориец осмотрел запястье, размазывая кровь ювх по венам. Даже разбавленная, она уничтожала болезни – что мог концентрат?

Лигелий наложил повязку по пути. Вскоре он проверит результат.

Она сидела у цветка, в ските неподалеку: прекрасная и неподвижная, одетая в гьямский шелк. Не красный и не черный – мерцающий, подобно озеру Азеры. Почти не отличимый от наряда императрицы.

Юноша замедлил шаг, боясь спугнуть мгновение. И, сделав вдох, разрезал расстояние.

- Ты видишь меня?

Девушка смотрела в пустоту мутными сине-серыми глазами, напоминая, что йер сделал ее такой. Он опустился на пол, устроив голову на коленях.

Способный создать яд, изобрести узор, разрезать путь, расставить склянки крови, он мог прижать ткань, вдавить рану пальцами, по аромату не поглотившей лепестки салоры земли определить борьбу.

Спасти – едва. Лишь отдать тронутую тенями кровь, остановив уход: тени были неуязвимы.

Теара оказалась права. Он был причиной, усилившей Лимнати, и тем, ради кого Ардали пожертвовала собой.

Почему она приняла его на обете? По-настоящему: не как аморийца или Лигелия Ансельма – того, кто был готов ждать ремеры… или целый путь.

Того, кто был готов остаться прежним ради возможности однажды быть узнанным вновь. Того, кто жаждал остаться невыносимым – чтобы хотелось вернуться и заткнуть.

Все закономерно. Он либо контролировал, либо отдавал власть над собой.

Йер поднял голову, сжимая руку и переплетая пальцы. Провел по тонким венам, вспоминая, как впервые смешал их кровь, и вернул хари, стараясь отдать все: остатки тепла, покоя и силы.

- Я знаю, как вернуть тебя, Ардали. Вскоре я проверю все, – пообещал он, соприкасаясь с девушкой лбами. – Дождись меня, эттали.