Разноцветные отсветы от мозаики на арочном окне слабо проявляли две фигуры, расположившиеся плечом к плечу. Они сидели на лестнице, ведущей в Лилию со стороны сада, скрытые от посторонних глаз.

Он был одет в темно-красный наряд и маску хелы в тон ему. Она – в белое короткое платье, с такой длинной вуалью в волосах, что со спины казалось, словно вуаль заменяла подол платья. Ткань напоминала сияющий водопад.

- Что ж, – негромко сказал он, поднимая со ступени ауритовый кубок. Девушка сделала то же самое.

- За то, чтобы каждый искал и нашел, – сказала она, поворачиваясь к нему. – И чтобы хрустальный цветок однажды расцвел.

Они чокнулись кубками и, с улыбкой глядя друг на друга, сделали по глотку. Они пили прохладную чистую воду, настоенную на цветах, так, словно та была вином.

Он закрыл глаза, смакуя каждую деталь вкуса. Напиток раскрылся на языке букетом белых аэри.

Девушка подобрала под себя колени. Ажурный рукав платья чуть приподнялся, обнажая тонкое запястье, украшенное хари. Он открыл глаза, отставляя кубок, и взял руку девушки в свои ладони.

- Замерзла? – спросил он, поглаживая большими пальцами красные нити хари. Девушка покачала головой.

- Не хочу, чтобы этот миг заканчивался.

- Мы дали обет перед всеми, – он наклонился к девушке, ощущая едва уловимый травяной аромат, исходивший от ее волос. – Уже жалеешь? – дразняще спросил он, понизив голос до шепота.

- Это была постановка! – возразила она, вызывая у него лишь улыбку. Дыхание всегда выдавало девушку: она забывала дышать, когда чувства переполняли ее.

- Ты разделила обет со мной. Это значит, я не одинок в своем желании.

- И все-таки ты уезжаешь, – не уступила она.

- Да, я должен закончить обучение, – он неохотно кивнул. Его улыбка погасла. – Прошу, не думай об этом сейчас, когда я с тобой.

- Ты скоро уедешь, – сказала она, высвобождая руку. – Я не могу не думать об этом. Два ремера – это долго. Воспоминаниям свойственно бледнеть и за гораздо меньший срок.

Она была упряма, когда дело касалось чувств. Она любила точность и тревожилась каждый раз, когда что-то не поддавалось расчетам.

Казалось, она стремилась успеть все здесь и сейчас, боясь опоздать позже. Он чувствовал: за этим стоит та часть пройденного пути, которой она редко делилась.

- Мы встретимся снова, как герои твоей истории, под сенью снежных цветов, – сказал он. – Если мы чем-то похожи на них, то тем, что обречены на счастье. Ты веришь мне?

- Хочу верить, – она отвела взгляд. – Но это... трудно.

- Ничего, – он улыбнулся. – Моей веры хватит на двоих. Я докажу свои слова действиями. Я не знаю, что нас ждёт. Не знаю, что будет потом. Но знаю, что не сдамся. Буду с тобой...

Он не закончил. Расплывчатая тень мелькнула за окном, разделяясь на три силуэта. В Лилии послышались голоса.

Они переглянулись и, прежде чем за их спинами открылась дверь, взявшись за руки, сбежали со ступеней во тьму сада. Встревоженные ими цветы салоры осыпались дождем из бело-розовых лепестков.

Она прижала его к колонне галереи, позволяя тени укрыть их. В темных волосах девушки бледнел лепесток, а глаза сияли ярче огней Азеры.

Он хотел убрать лепесток, но не сделал этого. Девушка смотрела на него с хитрой непредсказуемостью. Он любил попадаться в ее ловушки.

Дразня улыбкой, она обняла его за шею, прежде чем коснулась губ. Ее прикосновение было легким, полным нежной уверенности, и он перехватил этот выдох, чтобы в следующий миг прижать к колонне уже ее. Теперь правил он.

Он запустил пальцы в ее волосы, мягко оттягивая их и разжигая поцелуй. Одно мгновение или два? Каждое казалось наполненным красотой лепестка, замершего в падении.

- Лигелий… – шепот девушки был едва слышен, но он отстранился, с трудом выравнивая дыхание, чтобы позволить ей сказать. Она опустила руки и сняла с запястья тонкий хари. – Я хочу отдать это тебе.

Прохладные бусины коснулись его запястья, и только теперь он ощутил, насколько горяча была его рука. Он глубоко вдохнул и выдохнул с дрожью, заключая девушку в крепкие объятия.

Несмотря на маски и притворство, он всегда тянулся к окружающим. Раньше ему нужны были все, но сейчас – лишь она.

Рука Лигелия соскользнула, царапая бусинами полированный край стола. Амориец проснулся, резко поднимая голову. В шее ощущалась боль.

Он выпрямился и протер глаза. Не сразу, но в слабых отблесках свечи Лигелий узнал зал Тамариона.

Воспоминание. Далекое, почти забытое – почему оно поймало его сейчас?

Он заставил себя перевести взгляд. Ровно идущие строчки в начале стремились в конце листа вниз, выдавая усталость Лигелия лучше, чем он мог признать.

Амориец сдвинул записи к краю стола, расправил перед собой чистый лист и взял угольный карандаш, пытаясь восстановить утерянную мысль. Воспоминание не уходило.

Переписать! Он не терпел беспорядка ни в буквах, ни в мыслях. В такие мгновения только работа помогала прийти в себя.

«Доподлинно известно, что в крови так называемых «странных» – баротней и магов – есть признаки того, что они тронуты тенями, – с трудом вывел первую строку Лигелий и взглянул на флакон, в отблесках свечей, казалось, наполненный клубящимся дымом. Последующие строки дались легче. – Не раз в крови не вернувшихся из животного тела маленьких баротней отмечено появление темных сгустков. Тела магов, исчерпавших себя или подчинившихся силе, также тронуты особыми отметинами – темными полосами, напоминающими трещины. Особенно они заметны в области глаз, рта и запястий.

Это позволяет полагать, что младшие тени, не подчиненные старшим, представляют собой ныне неразумную энергию или, скорее, особый вид существ, цепляющихся за других и сливающихся с ними, как колючки цепляются к одежде. В такой форме они слабы и овладевают существом, только если оно никчемно, однако соединение дохаотической крови и крови Хаоса, вероятно, способно порождать могущественные формы».

Могущественные формы… Лигелий повторил про себя последние слова и отклонился назад, поигрывая угольным карандашом между пальцев. В том, что его домыслы правдивы, он убедился лично.

Он взглянул в сторону пустующей стены, не тронутой светом, а затем, сжав лист и угольный карандаш, решительно поднялся из-за стола. В углу Тамариона, свободном от шкафов, возле холодной стены, примыкающей к подземным источникам ассафов – служителей Амариона, в клетке, прутья которой были смазаны сдерживающей кровью аморийца, тяжело дышал хат.

Хаты, некогда наводящие ужас на земли Амории и ныне обитающие только в Диких землях и волотах Варавии, являлись созданиями младших теней. Редко кому удавалось увидеть их близко, но тех, кто после встречи с ними мог что-то рассказать, имелось еще меньше.

Обычно хатов описывали как короткохвостых существ на четырех лапах, с вытянутой мордой и ромбовидными синими глазами, яркость цвета которых зависела от силы хата, однако Лигелий знал, что облик этот непостоянен. Под воздействием разных сил хаты менялись внешне.

Они плохо видели на свету, но в темноте их зрение становилось совершенным. Они питались, как все тени, эмоциями, но также и кровью, могли изменяться в размерах, а еще шерстинки на их теле являлись органами слуха.

Да, однажды ему удалось создать одну из тех могущественных форм, о которых иные могли только шептаться. Вот только амориец до сих пор не знал, как сделал это.

Все началось, когда аделье Прейсхейм показал Лигелию, тогда еще только пришедшему в тамали, флакон, наполненный зараженной тенями кровью, и приказал узнать, не может ли эта кровь стать ключом к созданию лекарства, способного пробудить ото сна.

Тамали слышали об этом «лекарстве ото сна», но никто не знал, что оно собой представляет и кого должно разбудить. До появления йера аделье Прейсхейм занимался всем сам: он разбирался в свойствах предметов, знал древние рецепты и за долгий путь, насчитывавший несколько поколений императриц, накопил немало редких ингредиентов, однако оставался бессилен перед их сутью.

Разглядев в Лигелии сокрытое, глава таматэ сделал все, чтобы тот прошел путь йера. Он ждал, чтобы в конце обучения связать аморийца с собой.

Пусть эти узы не были добровольными, Лигелий не жалел о случившемся и еще реже размышлял о том, существовал ли иной путь. Хаос наградил аморийца неуязвимостью к ядам и болезням, но также создал в нем противоестественную тягу к ним: не попади он к Главному, оказался бы связан с кем-нибудь другим или закончил дни в зависимостях. Цена знания в мире Хаоса всегда была высока.

Стать одним из таматэ оказалось не так и плохо. Как императорский сын, Лигелий считался просто еще одним из рода Ансельм, но, будучи тамали, обладал силой, противостоять которой не могла даже императрица.

Может быть, он не гнался за властью, но, определенно, ее любил. В его словах и делах она проявлялась порой даже ненамеренно.

Лигелий редко терял над собой контроль. Многие ингредиенты прошли через аморийца, но только кружение теней в крови за стеклом и их превращение в чарующую сияющую тьму, хранящую в глубине секрет невероятной силы, бесконечно заворожили его.

Флакона оказалось недостаточно. Лигелий потратил его содержимое быстро и в некотором роде глупо.

Он до сих пор не мог простить себя за пренебрежительность. Каждый йер знал, что достижение большего зависит от малого: вплоть до точности сделанных в ходе исследований записей, но тогда увлекся настолько, что не написал ничего.

Состояние, цвет, запах, вкус содержимого в том флаконе – все казалось совершенным. Однажды соприкоснувшись с кровью теней, он позже без труда понял, почему милийцы преклонялись перед теми, кого касалась Лимнати: для них она была сродни благословению.

Растратив драгоценный образец, амориец, прежде всегда избегавший делать что-то за пределами Тамариона, вызвался на следующий заказ сам. Пусть он был уверен, что основой для создания хата стала зараженная кровь, точная формула скрывалась среди теней на ночном небе, и ему предстояло заново найти ее.

Наполнить пустой флакон оказалось непросто. Во-первых, подходила не всякая кровь и поиски подходящей требовали средств, терпения и особых инструментов. Это неизбежно влекло за собой во-вторых: получить желаемое можно было, лишь не нарушая правил тамали.

Потребовался не один ремер, прежде чем Лигелий изобрел «узор йера» – особый метод взятия крови, практически безопасный для существ и не требующий их обязательного ухода в Хаос. Только после этого он смог закончить с заказами и вырваться из пут ограничений, навязанных таматэ.

Он занялся созданием коллекции. За недолгий срок он добыл кровь магов и баротней, лимарий, гьямов, варавийцев, талларцев и аморийцев. С некоторым трудом он извлек даже чистую кровь ювх и даренов. Пусть все это была не та кровь: она не могла сравниться с образцом в первом флаконе и создать хата, но каждый из ее видов сам по себе являлся сокровищем.

Кровь ювх, часть которой присутствовала и в Лигелии – сыне ювхи-императрицы, оказалась лучшим противоядием, какое мог вообразить йер. Она не только останавливала действие всех возможных ядов, но и была губительной для любых проявлений теней.

Кровь лимарий имела голубоватый отлив и слабо светилась в темноте. Соединяясь с кровью магов, она очищала ее от теней, становясь ярко-синей, однако прочие образцы растворяла без следа.

Внешне кровь гьямов напоминала древесную смолу или сок. Она отвергала чужаков, превращаясь в тонкий слой, мешающий взаимодействию видов, – амориец использовал ее для разделения и хранения образцов.

Хотя йеру полагались несколько комнат в подземных владениях тамали, прохлада и отсутствие солнечного света в Тамарионе сделали скрытую часть Амариона любимым местом пребывания Лигелия. Он мог подолгу не покидать его, занимаясь исследованиями и расстановкой образцов, структурированием записей, а также изучением хата, однако подобная возможность выпадала редко.

Обучение в Императорском замке и принадлежность к семье Ансельм требовали постоянного внимания аморийца. Кроме того, Лигелий всегда предпочитал заканчивать начатое, какой бы недосягаемой ни казалась цель, и большая часть его задач лежала за пределами хранилища знаний страны солнца и света.

Завершив коллекцию, амориец вынужден был признать две вещи: из всех образцов, собранных им, кровь магов и баротней оказалась наиболее близка к содержимому первого флакона, но ей не хватало проявленности. Только аделье Прейсхейм знал, где продолжать поиски.

Он задал вопрос Главному, не терзаясь сомнениями. Пусть сам он не нашел ответа, он оставался близок к желаемому, пока продолжал идти.

- Это Лимнати, – аделье Прейсхейм ответил с улыбкой знающего то, что не доступно другим.

- Ли ми на те? – переспросил Лигелий, по привычке разделяя незнакомое слово на смысловые части и переводя их с древнего языка Хаоса. – Жатва теней?

- Скорее, цена за тайну теней, хотя понятие жатвы как нельзя точно указывает на неизлечимость Лимнати. Это редкая болезнь, свойственная, в основном, милийцам.

- Выходит, ту кровь…

- Я взял у зараженной милийки, когда выполнял заказ, – кивнул Главный. Амориец улыбнулся, чувствуя раздражающую сухость губ.

Значит, с самого начала он искал не там. Он исследовал кровь разных существ, а следовало начать с обитателей деревень страны солнца и света. Подумать только, как можно ослепнуть на высоте!

- Почему я прежде не слышал о Лимнати?

Ради становления йером Лигелий несколько ремеров провел в пути: от далеких равнин Рави до заснеженных краалей Варавии – большую часть трех государств он измерил шагами. Даже если болезнь считалась редкой, можно ли было настолько скрыть любые сведения о ней?

Аделье Прейсхейм ответил не сразу: на миг в помещении проявилась пустота. Главный словно удалился в комнату, недоступную собеседнику, оставив видимым лишь тело.

Он неохотно делился знаниями: не оттого, что пытался их скрыть, но потому, что каждое из них, казалось, погружало аделье Прейсхейма в воспоминания. Он тщательно подбирал слова, прежде чем дать ответ.

- До выполнения своего заказа я тоже не слышал о Лимнати, хотя первые записи о ней аморийцы оставили еще в правление императрицы Тиллии, за аэру до создания тамали. Для Амории это были не лучшие мгновения: сражение с Варавием и со странными окончилось, но Айнера еще не основала Таллар, и в разрушенной столице властвовал хаос. Записи тех ремеров выглядят неоконченными, словно кто-то намеренно подчистил их: болезнь упоминается без названия и о том, что это Лимнати, можно догадаться лишь по общим симптомам, связанным с изменением структуры крови и потерей воспоминаний, – аделье Прейсхейм усмехнулся. – Хотя привычка древних по делу и без дела ссылаться друг на друга мне никогда не нравилась, именно она помогла сохранить часть знаний.

Рассказанное заинтересовало Лигелия, однако не дало ответ на главный вопрос: можно ли было получить кровь зараженного Лимнати искусственным путем? И если да, то как?

- Древние нашли причину болезни?

- Первые указывали на то, что причину следует искать там же, где источник болезни странных – среди теней. Однако после появления Мили и присоединения ее к землям Амории, аморийцы стали писать о том, что ранние записи полны ошибок.

- Странная перемена.

- Конечно, – Главный кивнул. – И она напрямую связана с верованиями милийцев в силу теней.

- Вы имеете в виду милийскую историю о том, что в озере дряков скрыт проход в мир теней?

- Не совсем, – аделье Прейсхейм на миг замолчал. – Здесь более важна другая история: о тех, что вышли из вод Азеры. Коротко говоря, те, кого коснулась Лимнати, в Мили сродни магам и баротням в Талларе. Им поклоняются. Каждый зараженный Лимнати может стать воплощением тени, если разум и тело его окажутся достаточно сильными. Те же, кто будет слаб, хороши для того, чтобы напитать озеро дряков силой. Процесс передачи силы тот же, что используют лимарии для своего озера, хотя у водных дев это больше похоже на необходимость.

Лигелий кивнул. О том, что милийцы приносят в жертву озеру дряков существ, в Амории шептались давно: для большинства это была страшная история, но для советников и императрицы – тревожная правда.

- Полагаю, та милийка была жертвой?

- Она была той, кто не хотел принадлежать воле других, – возразил Главный. – Смелой. Решительной. Умной. Она заключила контракт со мной на саму себя, лишь бы не достаться милийцам.

Лигелий мог понять высокую оценку аделье Прейсхейма: неизвестная отличалась находчивостью, удивительной для простой милийки. Даже любопытно, кем она была!

- Как вы взяли у нее кровь? – задал он другой вопрос, зная, что на первый ответа не получит.

- Мало что может меня удивить, но даже я прежде не видел крови, как у нее. Я повиновался порыву. Хранил флакон как память, пока ты не превратил его в инструмент, – глава тамали с усмешкой взглянул на аморийца. – Теперь, если хочешь закончить свои исследования, ты должен сам найти такую же кровь.

Лигелий знал это. Аделье Прейсхейм не ограничивал членов тамали в действиях, пока те не нарушали установленных правил, но и не помогал без необходимости. Он был, скорее, строгим и справедливым отцом, чем наставником или учителем.

Аморийцу нравилось подобное положение дел, поскольку в его делах излишнее внимание вредило результату. К указаниям со стороны он относился неприязненно и порой намеренно называл белое черным, если слишком многие пытались убедить его в том, что белое является белым.

Изучив имеющиеся в Тамарионе записи о Лимнати, он отправился в Мили. Просторные поля, богато засеянные пшеницей, были открыты ветру и солнцу, ничуть не напоминая опустошенные земли, которыми являлись после Великой эпидемии.

Хотя Лигелий и прежде слышал о недружелюбии милийцев, к истине он оказался не готов. Из всех существ мира Хаоса, милийцы и варавийцы были самыми отчаянными последователями идеи пути.

В отличие от столицы Амории, где каждая семья стремилась помочь гостю ощутить себя как дома, милийцы обладали высокомерием особого рода. Они требовали от каждого чужака оставаться тем, кем он являлся.

Торговцам надлежало торговать, даже если они останавливались на отдых. Путникам – претерпевать те же трудности, какие несла в себе дорога, смиренно благодаря за каждое проявление доброты, будь то возможность ночлега, кружка воды или хлеб с тонким ломтиком сыра.

Лигелий не был ни работником, ни торговцем, ни путником. Даже не стремясь к бледности подобно другим аморийцам, он слишком отличался от загорелых милийцев, чтобы сойти за своего. Он назвался ступившим на путь йера и попросился к Старшей в ученики.

- Будь по-твоему, – Теара ответила на его просьбу улыбкой, подобной той, с которой старший смотрит на младшего. – Но прежде послужи мне, доказав искренность намерений.

- Приказывайте, дели, – амориец сделал изящный поклон, прямо встречая взгляд Старшей. Пусть на миг, но в ее глазах мелькнули польстившие Лигелию удивление и интерес.

Он едва скрыл улыбку. Все-таки он любил не оправдывать чужие ожидания.

Теара оказалась хорошей наставницей. Хотя она не раскрыла аморийцу тайных знаний Мили, он многое постиг благодаря ей.

Он словно вернулся в дни, когда они с Виттарием изучали мир, доверяя лишь собственным рукам. Он обжигался, затапливая печи, и ломал ногти, вычищая колодцы. Он стирал ладони, натягивая грубую веревку, чтобы набрать воды, и не обращал внимания на недовольство милийцев, когда косил пшеницу.

Старшая не раз и не два, следуя своему обещанию, проверяла искренность намерений ученика. Она использовала его для исполнения самых разных поручений, и Лигелий не возражал.

Покровительство Теары позволяло аморийцу оставаться в Мили и свободно исследовать каждый уголок деревни теней, не привлекая внимания. Чем чаще Старшая куда-то посылала его, тем ближе он становился к цели.

Хватило нескольких триер, чтобы узнать две вещи: Лимнати в Мили считалась чем-то вроде благословения. Тех, кого коснулись тени, называли избранниками Азеры. Хотя они ничем не выделялись внешне, милийцы чуяли их, как медяницы ощущают приближение жары.

Нет, они не скрывались в тени листвы и не стремились к морю, как эти красно-желтые птицы. Однако, если милийцы начинали относиться к кому-то слишком хорошо, значит этот кто-то был связан с тенями. А где имелись тени, присутствовала и вероятность болезни теней.

Лигелий ждал недолго. Хаос улыбнулся ему на шестую триеру.

Тем, кого искал амориец, стал проезжий торговец. Проходя мимо деревни, его лошадь взбесилась – Лигелий и несколько милийцев, работавшие поблизости, насилу успокоили животное.

Всадник рассыпался в благодарностях, а один из милийцев, заметив глубокие ссадины от поводьев на ладонях торговца, спросил мужчину о самочувствии. Амориец вмешался сразу же.

- Вам предстоит нелегкий путь, – сказал он, обращаясь к торговцу, пока тот пытался почистить руки о штаны, но не упуская ни единого изменения в настроении милийцев. – Вам бы подлечить ссадины.

- Боюсь, до Таллара мне не сыскать лекарств.

- Отчего ж? – рукавом стирая со лба пот, сказал милиец, махнув в сторону деревни. – Наша Старшая вас вмиг подлечит.

- Вы очень добры...

- Я отведу, – перебил Лигелий, делая приглашающий жест.

Торговец двинулся следом, прихрамывая на правую ногу. Амориец ощутил себя пауком, заманивающим жертву в паутину, когда милийцы расступились, позволяя гостю пройти.

Говорят, кого Хаос благословляет, того и проклинает: похоже, в миг, когда при осмотре Старшей в крови торговца действительно обнаружилось присутствие теней, Лигелий допил чашу, исполняющую желания. Благословение обернулось проклятием уже грядущим днем, когда гонец прислал предупреждение из Императорского замка.

Аморийца обещали отчислить: он вынужденно вернулся в столицу, где его вскоре призвали императрица и Главный. Лигелий знал, что милийцы постараются задержать торговца с тенями в крови, но большего предположить не мог.

Состояние мужчины ухудшилось на второй день после отъезда аморийца. На третий он впал в забытие, на четвертый – не проснулся.

Лигелий опоздал на миг, вернувшись в Мили на четвертый день. Горячий ветер приносил со стороны озера дряков пепел, и амориец последовал за ним.

Истории о Мили существовали в императорской семье с основания деревни. Однако в тот день, когда Лигелий последовал за ароматом пепла, они впервые обрели форму.

Берег озера наполняли букеты цветов. Высокая клеть, сложенная из ровных бревен, горела как огромный костер, бросая на воду огненные блики, но сквозь пламя еще виднелось нарядно одетое тело.

Искры, стремившиеся улететь с ветром, замирали над озером, осыпаясь пеплом. В глубине вод кружилось нечто бесформенное, создающее черный водоворот. Оно с неистовым голодом желало поглотить все, до чего могло дотянуться, втягивая в себя и искры, и костер, и цветы.

Лигелий не мог сдвинуться с места. Он вдруг ощутил, словно водоворот увидел его. Не нечто, скрытое в глубине водоворота, но сам он.

Он втянул его, впуская в свой разум, обрушивая мощь одновременно тысячи тысяч кружащихся образов и чувств. Они придавили аморийца, заставляя упасть на колени, и продолжили давить, точно тот был гвоздем, который требовалось вбить в землю.

Женская рука закрыла глаза, утягивая Лигелия в сторону, словно тот был пушинкой, и давление прекратилось: лишь глубокие вмятины на земле напоминали о том, что произошло. Амориец выдохнул – так резко и глубоко, что выплюнул сгусток крови.

- Я знала, что у вас имелись скрытые намерения, – сказала Теара, отпуская аморийца и делая шаг назад. – Однако вы зашли слишком далеко. Вы совершенно не знаете, когда следует остановиться, йер Ансельм.

Старшая не ругалась и не отчитывала аморийца. Она говорила спокойно и просто, словно Лигелий на самом деле был ее учеником. Он даже не сразу понял, как Теара назвала его.

Йер Ансельм. Она знала о родстве с императрицей и о том, кем он являлся. Он резки движением вытер ладонью рот.

- Как давно?

Вопрос прозвучал неполно и тихо. Лигелий облизнул губы, чувствуя сухость во рту и слабость в теле. Схватка с озером дряков вымотала его, привыкшего ко многому, если не ко всему.

- О семье – почти сразу, – Старшая ответила взглядом на взгляд. – О втором догадалась недавно. Вас выдал чрезмерный интерес к торговцу, йер Ансельм.

Ей определенно нравилось, как звучат имя его семьи и звание. Она произносила их неторопливо, мягко растягивая буквы, словно с улыбкой.

Он сжал кулаки и тут же разжал, чувствуя острую боль в запястье. Аморийцу не нравилось, как действует милийка.

- Это вы помогли ему? – он кивнул в сторону озера, и Теара качнула головой, то ли не желая отвечать, то ли соглашаясь.

- Таким был его путь.

- Вы делаете это со всеми?

- А вы как будто поражены? – с вызовом ответила Старшая. – Скажете, что желали ему долгого, счастливого пути и не мечтали о крови?

Лигелий чуть наклонил голову вправо. Как много милийка знала о его цели?

- Могу я спросить, почему вы позволили стать вашим учеником?

- Не столь уж многому я научила вас, йер Ансельм.

- Но вы позволили остаться в Мили. Узнать тайну.

- Последнее вышло случайно. Вы не должны были этого увидеть, – Теара передернула плечами, словно это по ее воле аморийца вырвали из деревни. – Что касается первого... – она улыбнулась. – Скажу, что хотела узнать, каково это: иметь в услужении сына императрицы. К тому же, вы хороши собой. Смотреть на вас было приятно.

- Вот спасибо, – Лигелий усмехнулся.

- Ответите честностью на честность?

- Зависит от вопроса.

- Вы здесь из-за тайн или крови?

- Не отказался бы овладеть и тем, и другим, – честно сказал амориец. Старшая неодобрительно поджала губы.

- В отличие от вас, мы не охотимся на других существ, йер Ансельм. Мы желаем, чтобы избранники Азеры овладели силой теней, и облегчаем пути лишь тех, для кого эта сила становится невыносимой.

Стало быть, торговец с самого начала был обречен. Лигелий стряхнул землю с коленей и кивнул в сторону озера.

- Под облегчением вы имеете в виду огонь?

- Кровь матери защищает вас от болезней. Это значит, вы никогда не болели и не представляете, что чувствуют больные. Вы не знаете, каково тем, кого коснулась Лимнати.

- А вы знаете?

- Лимнати делает существ пустыми. Превращает в оболочки тех, кто оказался недостаточно силен, – Теара заглянула в глаза Лигелия и покачала головой. – Сейчас вы не примете мои слова, но позже вам придется о них вспомнить. Все, что я могу пока: поделиться последним секретом, прежде чем изгнать из Мили.

- Я уже почти не расстроен, – просиял амориец.

- Однажды к нам приходил один из ваших, чтобы забрать ту, кому практически подчинились тени. У нее осталась дочь. Сейчас эта девочка выросла и почти наверняка, как мать, болеет Лимнати. Она может оказаться той, кого вы искали.

Лигелий выпрямился. Конечно, Старшая понимала, какую дает подсказку. Она знала, что он примет вызов просто потому, что это вызов.

Проиграет он или выиграет – Теара получит свое. Скорее всего, она узнает о его находке даже раньше, чем он это поймет.

Не потому ли она рассказала обо всем, что сама не могла добраться до дочери той милийки? Пусть так. Отказываться он не будет.

- Знаете, где ее найти?

- В Талларе. Точнее не скажу, но поиски советую начать с лилий.

- Почему?

- В городе на скалах все дороги ведут либо в Лилию, либо в Дом перепутья, – сообщила Старшая. Ее глаза в предвкушении блеснули.

Тогда и потом – она всегда знала больше, чем говорила. Как восхитительный паук, ткущий паутину Хаоса, Теара отнимала свободу так же легко, как дарила надежду. Она была терпелива и умела наблюдать.

Лигелий предпочитал наблюдениям действие. Он отправился в Пограничье, невзирая на близившиеся в Императорском замке экзамены и не подозревая, что именно они соединят два пути для того, чтобы затем надолго разделить их снова.

Лента лилии, которой было перевязано письмо, стала знаком прощания, а не признания – он предал ее огню в день милийской свадьбы. Задача, в тот ремер решенная девушкой, скрытой за цветочной маской, помогла ему на экзамене – об этом он не желал забыть.

Амориец наклонил голову, отпуская мысли, и заметил поверх записей на листе схематично сделанный рисунок. Он имел привычку рисовать или чертить что-то, пока размышлял.

Лигелий приподнял лист к свету, чтобы лучше разглядеть изображение. Укрытая узким рукавом рубашки мужская рука сжимала изящно подчеркнутое широким длинным рукавом женское запястье, то ли готовясь отпустить, то ли желая остановить его обладательницу. Этой тонкой руке не хватало утерянного хари с бусинами из темно-красного обсидиана – их обещания.

Старшая была права. Неизвестно, вели ли все дороги в Дом перепутья, но Лигелия в Лилию они точно возвращали не раз.

Свечи в полутьме Тамариона дрогнули. Хат в клетке приготовился к нападению. Лигелий свернул лист и поднялся, поворачиваясь в сторону двери.

- Я говорил, меня не следует беспокоить, – юноша-тамали при этих словах замер на пороге, неестественно выпрямляясь и не решаясь говорить без приказа. – Насколько серьезно то, что тебя привело?

- Вы просили наблюдать за девушкой из Фьери, йер, – ответил тамали, чуть опуская плечи. – Она без трудностей добралась до Собора, но...

- Переходи к сути.

- Она выходит замуж.

- Что?

- Девушка...

Юноша замолчал, повинуясь движению руки. Амориец сжал рисунок до боли в кончиках пальцев. Он сказал: выходит замуж?

Мгновение замерло в ожидании. Лигелий усмехнулся, соединяя в покачивании головы и изгибе губ негодование и смех одновременно, а затем медленно ослабил хватку.

Значит, она готова зайти настолько далеко, насколько потребуется. Что изменилось? Хасилы не дали ей возможность спросить? Или отравление оказалось слишком сильным? А может...

- Кто он?

- Полагаю, вы спрашиваете о том, кто собирается заключить с девушкой обет, – понял тамали. – Это аделье Лейер, йер.

Владелец Дома перепутья. Тот, кто за спиной Ардали называл ее прекрасным красным карпом. Лигелий улыбнулся, мысленно обещая мужчине скорый конец пути.

Конечно, этот талларец должен был возникнуть снова. Хватило недолгого пребывания в Доме перепутья, чтобы заметить интерес Лейера к девушке.

Вот только та не могла просто согласиться на обет. Похоже, они с хетером кое о чем не договорили.

- Главный на месте?

- Да, йер.

- Хорошо, – амориец решительно подошел к столу и, затушив свечу, оставил ненужные лист и карандаш. – Отведешь к нему.

- Но аделье Прейсхейм просил не беспокоить...

- Меня же ты побеспокоил? – напомнил Лигелий, бесшумно оказываясь рядом с юношей. Хат шумно прыгнул на прутья клетки, чувствуя настроение аморийца.

«Не поминай та в темный час, или маска придет за тобой» – гласило начало Истории одного рода, или одной семьи, как еще называли рассказ о возникновении тамали. На протяжении аэр он служил предупреждением.

Немногие имели смелость упоминать род Прейсхейм – один из трех древних родов Амории, некогда участвовавших в войне лилий и анемонов вместе с первой императрицей, но спорить с йером отваживались тоже немногие. Юноша-тамали опустил голову, скрывая взгляд.

- Я провожу.

В отличие от верхней части хранилища знаний – Амариона, построенного в память о событиях Песни лимарий, Тамарион появился почти одновременно с тамали. Хотя и не принадлежа им изначально, он с давних пор был связан с владениями таматэ, составляя часть Сокрытых земель, или земель сокрытых, как называли глубины гор Амории обитатели страны солнца и света.

Залы с отполированными колоннами и каменными стенами сменяли пещеры и узкие тоннели, ведущие к комнатам, многие из которых были защищены ловушками, садам с грядками и подземным источникам. Они связывали тамали со зданиями Аморе, Фьери и Милери.

Созданные из осколков раздора между братьями в аэру правления императрицы Элейны, Сокрытые земли не раз перестраивались еще при ней. Никто, даже сами тамали, кроме, возможно, аделье Прейсхейма – того, кто имел отношение к первому тамали, сыну императрицы Вилариаду, не представлял истинных размеров этого подземного лабиринта.

Земли сокрытых не наполняла энергия. Они несли на себе печати истории, самую древнюю из которых хранил Голубой грот, как считалось, разрушенный в Великую эпидемию.

Ставший в войну со странными последним пристанищем для многих аморийцев, запертых Варавием в столице без надежды на спасение, ныне Голубой грот – сохранивший древнее имя – являлся самым светлым местом во владениях тамали. В прохладе его просторов дышалось легче, чем в иных частях Сокрытых земель: неяркий свет проникал в грот откуда-то сверху, преломляясь от озера в центре и наполняя все вокруг приятной бледной синевой. Здесь не бывало темно даже ночью.

Голубой грот служил центром владений таматэ, хотя и не являлся им в прямом смысле этого слова: коридор справа соединял с комнатами тамали, лестница в одной из которых вела в особняк аделье Прейсхейма; нижние ответвления уходили в сторону Тамариона, а те, что слева, вели к обители розария морте – полурастения, полусущества, внешне напоминавшего розовый куст, тянувшийся колючим травяным ковром по каменному полу и вгрызавшийся в стены как лозы. Его кровавое цветение, темной бабочкой связавшее аморийца с тамали, Лигелий помнил так же отчетливо, как боль от шипов, пронзивших кожу.

Проводник остановился у лестницы, вежливо пропуская йера вперед, и тот выразительным движением руки отпустил юношу, избавляя его от необходимости придумывать, как избежать встречи с главой. В комнату амориец поднялся уже один.

Комната аделье Прейсхейма была небольшой и напоминала по форме неправильный прямоугольник, часть которого будто срезали ножом. Три стены украшали отшлифованные дощечки из ценного аморийского дерева, известного своим тонким целебным ароматом, но одну стену, примыкающую ко входу в Сокрытые земли, покрывал крупный, ничем не обработанный камень.

В комнате Главного не имелось окон – их заменяла огромная, словно сияющая изнутри картина, в углу которой бледнели два слова «Сон сердца». Надпись была сделана витиеватым, похожим на женский почерком.

Трудно сказать, что скрывало в себе изображение: светлые мазки на нем не отделялись от темно-синих, казавшихся порой черными, как бездна. В игре света и тени Лигелий видел море и бурю, туманную Азеру с блуждающими серебряными огнями, подземные воды Сокрытых земель и затянутое утренней дымкой озеро лимарий.

Картина была одной из немногих вещей, которыми дорожил аделье Прейсхейм. Предметом, возможно, неразрывно связанным с тайной «лекарства от сна» – или, по крайней мере, столь же неизвестным.

На этот раз ночное море, поймавшее взгляд аморийца, было спокойно. В глубине картины сиял ровный свет, заботливо поддерживаемый хранителем Эттали.

Главный сидел за массивным столом из цельного куска дерева, слева от картины, окруженный длинными рядами полок, заполненных свитками, рукописями и резными шкатулками из различных пород дерева. Комнату освещали десятки мерцающих свечей, но Лигелий не ощущал запаха воска.

- Ты припозднился, – аделье Прейсхейм поставил означающий согласие завиток на свитке и, отложив инструмент для письма, взглянул в сторону Лигелия. – Юноша, отправленный тобой, вернулся еще утром.

- Придется позже с ним переговорить, – амориец замедлился, расправляя плечи, и бесшумно подошел к столу Главного. Лестница позади скрылась с металлическим звуком, становясь шкафом вновь. – Я должен был сразу узнать об этом. Помнится, вы говорили, что Ардали ничего не грозит.

- Она не ушла в Хаос, – аделье Прейсхейм аккуратно свернул лежащий перед ним лист и, перевязав его грубой нитью, отложил в сторону.

- И дален не пила, – Лигелий скрестил руки. – А еще вы не использовали мой узор йера, не правда ли?

- Как и ты не принял зараженную тенями кровь в знак примирения.

Амориец опустил руки и выпрямился, неохотно соглашаясь. Главный расправил очередной лист и пробежался глазами по строчкам.

- Что вы сказали ей?

- Не больше того, о чем тебе известно. Предложил несколько путей, и девушка приняла решение, – Главный скомкал лист и, откинув его в сторону, посмотрел на аморийца. – На миг я подумал, она все-таки сделает иной выбор. Предложит тебе заключить обет, – точно зная, что затронул то, чего не должен был, глава таматэ с улыбкой отвел взгляд. – Я удивлен. Яд был самым ненадежным проводником в Собор Хаоса.

Лигелий прикусил губу и тут же ощутил привкус крови. Он привел Ардали к хетеру, зная, кто является им, и дважды позволил девушке поступить по-своему. Она даже приняла решение совершить обет, который связывал пути навсегда.

Они с Главным уже говорили о том, что случилось во Фьери. Так почему его снова втягивало в танец, от вязей слов которого он устал?

- Я хочу спросить.

- Спрашивай.

- Вы знали, что у милийки, болевшей Лимнати, есть дочь, когда рассказывали о ней впервые?

- Знал, – Главный кивнул, переводя на аморийца сдержанный, но внимательный взгляд, и сложил руки домиком. Он словно ждал этого вопроса и теперь был даже доволен им.

- Стало быть, в Мили вы отправили меня намеренно?

- Это было частью твоего задания.

- И то, что теперь происходит в Талларе...

- Этого я не предполагал, – перебил аделье Прейсхейм. – Однако то, что позднее ты отправишься за девушкой, я знал. Так или иначе тебе пришлось бы встретиться с ней снова.

Значит, все эти мгновения аморийцу позволяли думать, что он свободен, пока на самом деле он выполнял работу, о которой не подозревал? Лигелий усмехнулся. Иного он не ожидал от главы таматэ.

- У тамали немного правил, – амориец выпрямился, принимая законы начатой Главным игры. – И раз мы заговорили, напомню, что одно из них требует честности контрактов. Едва ли вы страдаете Лимнати, аделье Прейсхейм. А между тем я до сих пор не знаю суть связанного с Ардали задания.

- Право последнего слова.

- Право последнего слова? – Лигелий не сразу принял сказанное Главным. Он был готов ко многому, но подобный ответ оказался неожиданным даже для него. – Кто бы осмелился обязать им вас?

Если кто-то перед уходом в Хаос успевал пожелать или попросить о чем-то, присутствовавшим при этом следовало в точности выполнить услышанное, как бы сложно оно ни было. Так гласило право последнего слова, которое в стране солнца чтили так же, как опасались.

Им обладали все аморийцы, и исключений при его выполнении не имелось. Даже властители Амории однажды повиновались праву последнего слова, вынужденно сохранив дружеские отношения с водными девами после Песни лимарий, забравшей в Хаос многих аморийцев: тот случай был связан с императорским сыном и по праву стал частью истории страны солнца и света.

- Мать Ардали, – глава таматэ опустил ладони на стол, не сводя с Лигелия взгляда. – Дали Мернар здесь, но в Талларе – Далия. Темный цветок Пограничья, как ее прозвали за изящество и красоту. Даже царь Варавии, говорят, тайно приезжал в Таллар, чтобы увидеть ее, и я уверен: это правда. Дали не просто управляла Лилией: она сделала так, что о Лилии заговорили все.

Глаза аморийца заблестели. Значит, мать Ардали была главной лилией? Похоже, путь лилий являлся такой же их частью, как тени в крови.

- Лилии носят маски. Как вы можете утверждать, кем была Дали?

- Разве ты не узнал Ардали, едва увидел ее на площади у дворца императрицы, хотя прежде не видел ее лица?

Он знал! Ардали была права. Аделье Прейсхейм, как за маской, скрывался за тем самым взглядом, который преследовал девушку. Она узнала его на вечере императрицы.

- Похоже, маски разрешают менять обличия, но лица скрывают не так уж хорошо, – улыбнулся Лигелий, чувствуя гордость за Ардали.

- Маски позволяют лилиям оставаться в тени и на свету. Ты можешь провести с одной из них ночь, но на утро вряд ли ее узнаешь. Пожелай она другого, и ты будешь всюду видеть ее образ, – заметил аделье Прейсхейм. – Лилии знают суть масок и их изнанку как никто другой. Знала это и Дали. Она выбрала Мили не только потому, что здесь находился дом ее семьи, но и потому, что хотела скрыться. Немногие милийцы покидают пределы деревни, но еще реже они покидают пределы страны: за ремеры они так и не разглядели в Дали Мернар темный цветок Пограничья, – глава таматэ невольно понизил голос. – Мне же хватило взгляда, чтобы это понять.

Аделье Прейсхейм умолк, позволяя тишине наполнить его. В тот первый миг ночной встречи в решительной фигуре матери Ардали он увидел другую женщину. Воспоминание – столь же прекрасное, сколь полное горечи.

Она была одета в платье, траурная синяя ткань которого мерцала подобно небу в ночи. Ее ровные плечи притягивали взгляд, бледнея в тусклом свете. Она смотрела на главу тамали уверенно и гордо, словно могла разглядеть мужчину, скрытого за маской. Она знала, на что идет.

- Вы должны помочь, – сказала она.

Аделье Прейсхейм склонил голову, взвешивая ее слова. Он слышал множество просьб, и каждая была по-своему любопытна: они рассказывали о заказчике больше, чем тот желал.

- Вы заранее внесли плату, – сказал Главный. – Однако я могу не принять ваш контракт. Раскройте же, кто нарушил ваш покой.

- Я, – с улыбкой ответила Дали.

- Она сказала, что больна и эта болезнь невыносима. Что я должен облегчить ее путь, – аделье Прейсхейм сцепил пальцы, на миг жалея, что так подробно начал рассказ. – Причин отказывать у меня не было, поэтому я спросил...

«Это все?» – произнес Лигелий одновременно с главой тамали, беззвучно шевеля губами. Простой вопрос, который они задавали каждый раз, когда закрепляли соглашение. Вопрос, практически значащий заключение контракта.

- У меня есть дочь, – Дали взглянула наверх, и темные пряди скользнули по тонкой шее. – Я видела, она больна тем же, что я. Сейчас она в безопасности Собора Хаоса, но бесконечно ей не остаться в нем, – она опустила голову, и в тот же миг синие глаза наполнила тьма. – Присмотрите за ней. И если... не дайте стать такой же, как я.

Будто не в силах более удерживать что-то в глубине себя, Дали запрокинула голову и, тяжело вскрикнув, резко выпрямилась. Мгновение или два она не говорила и не двигалась, а затем медленно повернулась в сторону Главного.

Он сразу понял, что смотрит на него уже не Далия. Ее взгляд напоминал взгляд только что родившегося ребенка.

Главный неосознанно отступил назад, и Дали шагнула за ним. На ее лице отразились быстро сменяющие друг друга разные стадии: от ребенка до девочки, от девушки до старой женщины.

Ее взгляд снова стал осмысленным. Со стороны Мили послышался шум и замерцали огни.

Он обернулся, чтобы определить, что происходит. А в следующий миг уловил движение сбоку и атаковал клинком даже раньше, чем понял сам.

Она пошатнулась, изумленно сжав рану. По тонким пальцам заскользила смешанная с тенями кровь.

Он сделал шаг вперед, и мать Ардали в защитном жесте выставила ладонь. Шум со стороны Мили усилился, придавая молчаливой сцене почти осязаемую боль.

Дали запрокинула голову, бросая на небо последний взгляд. В уголках глаз милийки блеснули слезы, но она улыбнулась, словно беззвучно смеясь.

- Так все произошло, – аделье Прейсхейм оборвал себя на полуслове и поднялся из-за стола, подходя к одной из полок. Едва заметно подрагивающими кончиками пальцев он отсчитал несколько шкатулок, прежде чем вернул над чувствами власть. – Ее дочь отучилась в Соборе Хаоса и на одиннадцатый ремер покинула его. Пока ты не отправился в Таллар, я приглядывал за ней, а после... ты знаешь сам.

Лигелий знал. Не только то, что было дальше, но и что за резким окончанием Главный скрыл больше, чем сказал.

Глава таматэ закончил подсчеты, возвращая потерянный контроль. Он вытащил из выбранной шкатулки потрепанный свиток и обернулся, усаживаясь за стол.

Это был самый короткий приказ закончить задание, которое Лигелий получал, однако он не возразил. Даже если аделье Прейсхейм скрывал что-то еще, ничто не указывало на его готовность делиться тайнами.

Амориец вышел из комнаты. Он отправился в Собор.

Косые лучи восходящего солнца проникали в скит, проявляя в воздухе вихри пылинок. Ардали не могла оторваться от отражения в тусклом зеркале, то и дело ловя себя на мысли, что видит там две себя.

Одновременно приобретенные воспоминания ощущались многочисленными и оттого как будто еще более спутанными, чем были прежде. Агнета кружила вокруг девушки, но все происходящее Ардали ощущала как сквозь вуаль.

- Вы очень красивы, – старшая ученица поправила черное кружево платья на плечах девушки и заглянула через плечо. – Как вам?

- Все невесты красивы, – отозвалась Ардали, с трудом заставляя себя говорить. – Но ты создала почти творение мастерской Остерез.

- Да, аделье Лейер еще просил вам кое-что передать...

Девушка обернулась. Агнета направилась к кровати, чтобы взять деревянную шкатулку – одну из тех, что Ардали не раз видела у хозяина Дома перепутья: с узором на крышке, напоминающим девуру.

Похоже, аделье Лейер и девуры были неразлучны, и девушка постепенно начинала понимать, почему. Качая головой, она отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем событии вновь.

Свадебные наряды в Соборе Хаоса, подобно одеждам хасилов, всегда шились из красной ткани. Как правило, для церемонии их заказывали заранее, но из-за спешно затеянного обета Ардали ничего не выбирала сама.

Красное атласное платье, украшенное черными кружевами, ей передал хозяин Дома перепутья. Оставалось лишь гадать, кому оно принадлежало прежде и как долго пролежало у аделье Лейера в ожидании этого дня.

Очерчивая спину, талию и грудь, наряд расширялся к низу ровно настолько, сколько требовалось для того, чтобы девушка делала мелкие шаги. Платье закрывало руки, но открывало плечи: их окаймляли темные кружева, и такие же украшали подол, воедино смешивая красный с черным, как пену и море в шторм.

Такая манера пошива считалась старой – подобные наряды носила мама Ардали, насколько та могла вспомнить ее, но сама девушка была к ним равнодушна. Из всего ей нравился, пожалуй, только цвет – ее любимый красный, оттеняющий светлую кожу и темные волосы, убранные наверх.

- И... ать, – подкравшись сзади, старшая ученица украсила волосы Ардали длинной заколкой. – Последний штрих готов.

- Это передал аделье Лейер? – спросила девушка, глядя в зеркало. Агнета в отражении кивнула. – Как странно.

Ардали коснулась пальцами прохладной то ли бабочки, то ли птицы, расправившей крылья в ее волосах.

- Вам нравится? – просияла Агнета.

- Я думала: здесь будут змеи, – улыбнулась девушка. – Однако нет. Я рада. Давай, – она чуть наклонилась. – Не будем опаздывать.

Девочка набросила на волосы подопечной красную вуаль и передала маленькое обсидиановое зеркало в ажурной раме. Такие зеркала новобрачные держали в руках на протяжении всего обета, а после обменивались ими между собой в знак искренности.

Девушка выпрямилась. Агнета открыла дверь.

Считалось, если дающие обет были недостаточно честны, обсидиановое зеркало могло треснуть, призывая хасила остановить обряд. Каждый из брачующихся имел право также разбить зеркало сам, если желал прекратить церемонию.

Что же, не все пока было потеряно. Ардали приподняла подол платья и уверенно покинула скит.

Аделье Лейер неотрывно смотрел в обсидиановую гладь, чувствуя, словно Хаос отвечает ему и через зеркально отшлифованный камень предупреждает о чем-то, но, как ни вглядывался, не мог разгадать скрытую в холодной глубине тревожную тьму. И все-таки она притягивала его взгляд.

Владелец Дома перепутья оторвался от зеркала. Он беспокоился, как любой влюбленный перед свадьбой: предчувствие могло являться следствием его переживаний.

Да, так и должно быть. Он коротко выдохнул, выпуская облачко пара, и огляделся.

Центральная часть Собора Хаоса внушала безмолвный трепет. В просторном помещении через многочисленные трещины на потолке узкими полосками проникал свет, оседавший на очертаниях фигур, стремившихся вылезти из стен.

«Сначала была пустота, но заполнила ее тьма, и раздался первый крик. И зашевелилась тьма, и стало тесно ей, и разорвала она свои путы, и хлынул тогда свет», – мысленно проговорил аделье Лейер.

Воплощение начала истории мира. Где еще оно могло проявиться, если не в Соборе Хаоса, архитектура которого даже внешне напоминала громадное существо? Со стороны казалось, оно обнимает стены посвященной ему обители – себя самого.

Всего лишь напоминание для брачующихся, что данный перед взором Хаоса обет в Соборе непреложен. Кончики пальцев аделье Лейера задрожали: перед взором Хаоса он надеялся обрести гармонию.

Двери в зал распахнулись: хасил, одетый в красный балахон, вошел первым, за ним со свечами в руках – двое старших учеников, приставленных к нему и Дали. Невеста шла последней.

Она ступала коротко и с трудом, но скованные платьем шаги придавали девушке недостающую грациозность. Аделье Лейер уже представлял Дали хозяйкой своего Дома: она наконец перестанет метаться между Лилией и Домом, позволив каждодневным заботам и простым, ни к чему не обязывающим разговорам с гостями подарить тишину.

Красная вуаль прикрывала лицо невесты, и самообладание изменяло аделье Лейеру: взгляд невольно задерживался на узко очерченной талии и груди, скользил по темным кружевам, касавшимся бледной кожи девушки. Что Дали ощущала при этих прикосновениях? Шершавость узоров или гладкость ткани?

Она остановилась рядом. Владелец Дома перепутья коротко выдохнул снова. Слуга Хаоса поднялся на возвышение. Старшие ученики встали справа и слева.

- Тебе понравилось платье, Дали? – шепнул аделье Лейер, чуть наклоняясь к девушке, и поправил ткань вуали. – Я знаю, ты любишь красный цвет.

Ардали сжала обсидиановое зеркало сильнее, надеясь, что оно хрустнет само по себе. Хасил окинул присутствующих предупреждающим взглядом.

- Мы собрались здесь… – начал он.

За пределами зала послышался шум. Кто-то ударил в двери и распахнул их. Лигелий стремительно вошел в зал.

- Аделье, хасилы и дели! – Его беспокойный взгляд метнулся к Ардали и тут же стал ледяным. – С обетами прошу повременить.

Два слуги Хаоса закрыли дверь и замерли в поклоне. Хасил спустился с возвышения. Хозяин Дома перепутья подтянул девушку к себе.

- Объяснитесь, аделье Ансельм, – спокойно сказал хасил.

Лигелий скользнул по аделье Лейеру взглядом, заставляя владельца Дома перепутья сжать ладонь девушки сильнее. Если бы взгляд был клинком, на лице мужчины уже красовалась бы кровоточащая рана.

- Вы слишком резко обращаетесь с той, на ком собираетесь жениться.

- А вы слишком самоуверенно ведете себя на чужой свадьбе.

- Я всего лишь напоминаю о честности, – Лигелий сделал еще несколько шагов вперед. – Ардали не может выйти замуж. Она уже помолвлена, – амориец взглянул на хасила. – Есть свидетели, готовые это подтвердить.

- Если это так…

- Хватит! – воскликнула девушка, бросая обсидиановое зеркало на каменный пол. Аделье Лейер выпустил руку невесты, успев увернуться. Лигелий замер, невольно прикрываясь локтями, и один из осколков прочертил на его безупречно черной рубашке полосу, приоткрывая кожу. Амориец опустил руку, не пытаясь проверить порез. Ардали стянула красную вуаль и бросила ее на пол. – Я хочу сама решить, за кого выйти замуж, – обратилась она к хасилу.

- Дали, не делай глупостей, – прошептал хозяин Дома перепутья, пытаясь коснуться руки девушки вновь.

Ардали стянула заколку, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Она выставила острие в защитном жесте.

- Простите, аделье Лейер, но я не могу стать вашей женой.

- Дали…

- Не подходите! – предупредила девушка и быстро прижала конец заколки к шее.

- Не делай этого.

- Не сделаю я, сделают тени, – почти смеясь, сказала Ардали и тут же без улыбки добавила. – Я давно и неизбежно больна.

Владелец Дома перепутья перестал дышать. Неужели он на самом деле был проклят стать последним из семьи Мернар?

- Ведь ты сама дала согласие, Дали, – на выдохе сказал мужчина, пытаясь произнести слова как можно мягче. Его ногти впивались в ладонь. – Ты должна держать слово.

- Аделье Лейер, – прошептал Лигелий так громко, что тот невольно посмотрел на него. – Вам лучше замолчать.

- Да что вы? – владелец Дома перепутья обернулся, стряхивая оцепенение и с ненавистью глядя на сына императрицы. – Не много ли вы возомнили о себе, аделье Ансельм? Или ваша организация совсем забыла о правиле невмешательства в дела других стран?

Он до последнего верил Дали. А что она? Лгала ради аморийца!

- Лигелий… – позвала Ардали, делая навстречу шаг. Хозяин Дома перепутья потянулся к Дали и замер, услышав продолжение. – Я обещаю весь путь с тобою быть.

Она знала: он мог не ответить. Она готова была принять это, но не могла не сказать эти слова.

Девушка начала обет сама, хотя начинать должен был мужчина. Лигелий вздрогнул.

- Я обещаю весь путь с тобой провести, – его голос усилился к концу слов.

- В тени и на свету.

- На свету и в тени, – откликнулся Лигелий.

- Дали, пожалуйста, прекрати!

Аделье Лейер бросился к девушке, но амориец оказался быстрее. Он вынул кинжал, перерезая путь хозяину Дома перепутья.

Рука Ардали, сжимающая заколку, дрогнула, когда девушка попыталась отступить. Что-то упало на пол.

- Я обещаю тебя защищать, – выдохнул Лигелий, возвращая правильную последовательность обета.

- Я обещаю за тобою пойти, куда б ни завел тебя путь, – прошептала Ардали, болезненно сжимая шею. Девушка пошатнулась.

- Ардали, ты… – аморийца раздирали желание обернуться и необходимость удерживать аделье Лейера.

- Ты должен… продолжить… – прошептала она.

- Я обещаю не предавать, – Лигелий сквозь силу заставил себя не отводить от аделье Лейера взгляда, понимая, что не сможет долго выдержать.

Дыхание владельца Дома перепутья стало тяжелым. Он словно пытался сказать что-то, но не мог, лишь отчаянно открывая и закрывая рот как карп.

- Я обещаю верить тебе, – уверенный голос девушки внушил аморийцу надежду.

- Даже если мы будем на разных сторонах, – подхватил он.

- Даже если мы будем на грани…

Лигелий оттолкнул хозяина Дома перепутья, распознав хрип, и резко обернулся, подхватывая девушку. Аделье Лейер издал тихий стон. Сквозь тонкие пальцы Ардали проступала пожираемая тенями кровь

Амориец подтянул вуаль, решительно прижимая к горлу девушки ткань, и нежно отвел от раны ладонь Ардали, целуя кровь на пальцах. Глаза, смотрящие на него, блестели ярче огней Азеры.

- Я заберу твои страхи и разделю твою боль, – прошептал он, слизывая с собственных губ кровь, и стер слезу со щеки Ардали.

- Я дам надежду и сохраню любовь, – девушка зажмурилась, кашляя от усилия. Голос ее казался сухим. – Даже… если будет... боль…

- Я разделю эту боль с тобой, – пообещал амориец. – Давай. Я помогу…

Ардали слабо улыбнулась, и ее глаза тут же испуганно раскрылись. Она сжала плечи Лигелия и рывком перевернула его.

Осколок зеркала в руках аделье Лейера высек искры из камня и раскололся, царапая руку мужчины. Девушка замерла, глядя в потолок.

Фигуры стремились вылезти из стен. Свет падал отовсюду, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль.

«А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор», – вспомнила Ардали. Она подняла руку, сжимая в кулак сияющую пыль. Или ей показалось, что она сделала это?

Чьими были те слова? Почему не уходило ощущение, будто именно они запустили цепь всех последующих событий?

- Ардали!

Далекий голос. Голос, забыть который нельзя.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Пыль просачивалась сквозь пальцы.

- Так стали двое одним, – закончил хасил.