Полина

Мне показалось, что я спала целую вечность, да и устала соответствующе. Малыш был таким маленьким, но родить его оказалось не так просто, все же мы оба не были к этому готовы, и врачи до последнего сомневались не отправить ли нас на срочное кесарево.

Мне было страшно до самого последнего момента.

А потом вдруг стало спокойно, будто откуда-то извне ко мне пришли силы. Я внезапно вспомнила об Илье и том, что он сказал. Он всегда будет рядом. А значит, мне больше не нужно решать все проблемы самой, переживать трудности в одиночку, теперь я все это могу разделить с ним. Я не одна!

И в тот же момент Илья словно взял меня за руку и повел через боль и потуги к первому вдоху нашего крошечного малыша.

А теперь мне так не хочется всплывать из теплой и уютной темноты без снов, где так тихо и мирно. Но есть один большой минус, нет моих любимых мужчин. Хотя…

Я открываю глаза и понимаю, что мои чувства меня не подвели. Воронов старший настолько близко, насколько это вообще возможно. Он полулежит на краю моей кровати, обняв меня за бедра и положив голову на живот.

Почти не вижу его лица, но чувствую, что он дремлет. Охраняет мой сон и напитывает меня силами. И я сразу могу свободней дышать, потому что любимый рядом.

Запускаю пальцы в его растрепанные и отросшие волосы. Мой красивый и сильный мужчина. Как же так вышло, что мы могли разойтись так далеко? Разлетелись, как листья, поднятые ветром, чтобы потом вновь врезаться друг в друга на скорости.

Но я согласна даже разбиться об этого мужчину.

Вдребезги!

Я не могу представить никого другого на его месте!

Я уже разлетелась на части и погибла. Я прежняя. Такая, какой я больше не буду. Теперь это новая я.

Илья глубоко вздыхает и приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– С добрым утром, моя жена.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Разве я ответила тебе?

– А разве нет? – приподнимается на локте, но мне так не хочется убирать руку от его волос. Во мне столько нежности к нему, что я вот-вот захлебнусь. – Значит, спрошу еще раз. И еще. Хочешь на скорости за рулем, хочешь на полу, хочешь на краю пропасти перед прыжком. Я ради этого и прыгну, и полечу, только скажи.

– Лучше останься со мной, – тяну его к себе. Он бледный, уставший, с дурацким фиксирующим воротником на шее и оттого неуклюжий.

Небритый, лохматый и самый прекрасный мужчина на земле!

Тот, что готов отдать за меня и малыша свою жизнь!

Люблю его безумно до боли в груди и наворачивающихся слез.

Илья привстает и дотягивается. Мы целуем друг друга с таким трепетом и нежностью, что я боюсь вдохнуть.

– Спасибо тебе, – шепчет мне в губы, прикрывая глаза. – за то, что была всегда рядом, даже когда я не был этого достоин. За то, что выбрала меня и своим выбором превратила в совершенно нового человека. – Смотрит пронзительно. – За то, что продолжала бороться за меня и мою память, когда я уже был готов принять фальшивую жизнь, созданную другими. Ты одна не сдалась, Лина.

Целую его еще раз. Мягко, нежно, с благодарностью не меньшей, чем он произносит вслух. Потому что я делала все это только по одной причине. И эта причина – он.

Он заставил меня ощутить себя самой прекрасной, желанной и любимой женщиной на планете Земля. Подарил мне минуты, часы и дни самой настоящей страсти, жарких чувств и пронзительных эмоций. Мы в них сгорали и возрождались каждый раз, когда были близки.

И все потому, что этот мужчина не просто брал меня, но отдавал всего себя, открывая только для меня стороны не существующие для других. Внимательность, нежность, заботу, самоотверженность и любовь.

– Спасибо тебе за сына, – добавляет он, и на мои глаза наворачиваются слезы. Я моргаю и хочу сделать вид, что не вижу его блестящие глаза.

Он прекрасен, как мужчина и будет еще лучше в качестве отца.

– Он такой маленький, – вздыхаю я, и Илья обнимает меня, присев на край.

– Маленький, но уже такой сильный. Я слышал, как он кричал, когда родился.

– Правда?

Кивает утвердительно и мягко улыбается.

– Я сбежал из палаты и пришел к тебе ночью.

– Ты ненормальный, Воронов, – не могу сдержать улыбку, наполненную счастьем. – А сейчас ты тоже сбежал? Тебе же, наверное, нельзя вставать с постели!

– Сбежал. Только ты не переживай, все под контролем.

Чему я удивляюсь, этот мужчина останавливает поезда, чтобы сказать мне как я не права. Думаю, продавить больничные правила под свои нужды не составило ему труда даже с сотрясением мозга. Его упрямством и целеустремленностью можно питать небольшой город вместо электричества.

– Как ты себя чувствуешь? – садится поудобней и приглаживает мои растрёпанные волосы. Выгляжу, я, наверное, просто кошмарно. Все, на что вчера хватило сил, это вытереть остатки размазавшейся косметики влажными салфетками и выключиться.

– Спросил человек с травмой головы и позвоночника? – шутливо возвращаю ему его беспокойство. – Как ты вообще ходишь?

– В основном под допингом. Но когда у человека есть цель, боль ничто. Ты видела малыша? Что говорят? Мне ничего не отвечают, им не хватает подтверждения отцовства.

– Маленький в порядке, мне давали его на руки сразу после родов, а потом увезли в инкубаторный бокс. Он такой крошечный, – на меня накатывают слезы умиления, когда я вспоминаю нашего кроху, – но уже похож на тебя.

– Боже, – смущается Илья, – надеюсь, только внешне.

– И характером тоже, он очень сильный и упрямый. Врачи сказали, что сразу сам задышал даже такой недоношенный, и вес у него хороший. Будет большой и красивый, как папочка.

– Ты уже думала о том, как мы его назовем?

Я внезапно вспоминаю эпизод из прошлого, когда я сидела рядом с Ильей в коме и предлагала ему абсолютно безумные варианты имен для будущего сына.

Воронов будто что-то видит в моих глазах.

– Надеюсь, ты не придумала какую-нибудь дичь? – будто мысли читает или видит расплывающуюся улыбку. – Что-нибудь типа Пафнутий! – с возмущением сводит брови.

А я открываю рот.

– Ты это помнишь?

– Что?

– Откуда ты знаешь, что я предлагала это имя? Ты меня слышал?

– Я? Оно… просто в голове всплыло, я будто бы это… – пожимает плечами, – просто знал.

– Ты меня все-таки слышал, – пораженно выдыхаю. Это одно из тех имен, над которыми я так смеялась. Это невозможно угадать! Он меня слышал! Даже сквозь кому!

– О чем ты?

– Я сидела возле тебя, пока ты был в коме, и предлагала тебе разные варианты дурацких имен, посмешить хотела или надеялась, что ты так возмутишься, что очнешься. А ты его реально слышал и запомнил! Что ты еще помнишь? Какое имя?

Илья шокировано моргает, приоткрывает рот и задумывается на мгновение.

– Лионель… Ильич? – спрашивает меня или себя очень неуверенным голосом.

– Лионель! Это оно! Ты меня точно слышал, Воронов! Боже мой! Глеб был прав! Скажи ему за это спасибо!

– Не знаю, кто такой Глеб, но ладно, – улыбается смущенно. – Скажу, раз надо.

– Я вас познакомлю! Он замечательный! Он мой почти второй брат!

Илья шутливо поднимает ладони вверх в жесте «как скажешь». Но потом вновь становится серьезным.

– Я хочу предложить тебе назвать сына иначе. Александром. В честь твоего отца.

– Папы? – я накрываю губы ладошкой, мне внезапно опять хочется плакать.

– Я помню, ты рассказывала, что ваши родители погибли и вы остались с Русланом одни. Тебя растил брат. Поэтому я подумал, что… это будет правильно, почить твоего отца в имени внука. Ведь это он подарил миру… тебя.

И смотрит на меня так сияюще и пронзительно, что я сажусь и обнимаю его за шею.

– Да! Да! Да!

– Это ответ про имя или на мой другой вопрос?  – не теряется Илья.

– На все! На все вопросы, глупый!

Илья крепко обнимает меня в ответ, мы жмемся друг к другу, ужасно мешает воротник на его шее, но я никогда не любила сильней этого мужчину, чем сейчас.

– Так! Пациент! – раздается голос от входной двери, – почему не в своей палате? В травматологии уже полный переполох, ищут вас!

Мы разлепляемся в смущении. Но Илья быстро берет себя в руки, несмотря на бледность и страшную пижаму, выглядит солидно.

– Ничего, подождут. У меня важные дела, жена родила сына. Кстати, когда вы нас к нему пустите?

– Как только доктор разрешит, у малыша должен окрепнуть иммунитет для визитов, – деловито сообщает медсестра и ставит какой-то накрытый лоток на тумбочку возле кровати. – Но вам все равно надо уйти. Молодой мамочке нужно провести процедуры и сцедить молока для ребенка.

Мы переглядываемся, и Илья смотрит сначала в глаза, а потом взгляд падает вниз, на мою припухшую большую грудь. И я могу поклясться, что его глаза жадно темнеют!

Эй! Это для сына!

Но я и сама заливаюсь жаром, уверена, что краснею, потому что в глазах Ильи озорной довольный огонек.

– Молоко – это святое, – улыбается он многообещающе, разве что не облизывается как кот. Боже… как он по мне соскучился! А я по нему! Но я не могу, я только родила!

Ну что мне с ним делать?

– Все! Кыш, кыш, отец-молодец! – машет на него полотенцем медсестра, – идите с врачами договаривайтесь, а то вас уже с охраной ищут.

– Иду, – встаёт с моей кровати и тут же серьезно покачивается. Замирает, взявшись рукой за высокое изножье. Моргает, словно голова закружилась.

– Илья, иди в постель, пожалуйста, – прошу его мягко. – А то я буду волноваться не только за Сашеньку, но и за тебя. У нас и так проблем хватает.

– Нет больше никаких проблем, – выпрямляется Илья во весь свой рост, расправляет плечи. – Я все решу, даже не думай о них. Я скоро вернусь.

Прощается воздушным поцелуем и упрямо идет к двери. Только я замечаю, что немного по дуге, из-за неустойчивости, но молчу. Люблю я этого непробиваемого барана! Пусть не меняется!

Но только он открывает дверь, как слышу за ней громкий голос.

– Воронов!

Ой, все! Надеюсь, Руслан не порвет его на лоскутки. Звучит он чрезвычайно грозно, а значит, есть за что.