Я почти не помню путь до больницы, он пролетает как в кошмарном сне, врачи скорой пытаются меня о чем-то спрашивать, прижимают повязкой правую руку, ставят какой-то укол. Больше всего их волнует, что я чувствую, болит ли у меня живот.

У меня болит душа и сердце! Илья остался там! На снегу! Они не вытащили его первым, хотя ему было намного хуже, чем мне!

Даже когда мы приезжаем в больницу и попадаем в водоворот людей, меня интересует только одно. Где Илья. Я вижу, что скорых прибыло несколько штук, они стоят в очереди перед приемным отделением. Он ведь может быть в одной из них!

Не выдерживаю я в очередной раз в смотровой, когда какой-то санитар заходит и зовет доктора, потому что привезли еще одного тяжелого с аварии. Тяжелый. Так, они сказали. Это Воронов!

– Пустите! Пустите, где он? – хочу встать и сама пойти его искать.

Два врача, что пытались меня осмотреть, укладывают меня обратно, совершенно не понимая, что я должна пойти туда, это вопрос жизни и смерти.

– Лина! Лина! Все хорошо! – внезапно успокаивает меня знакомый голос, но я не сразу понимаю, чей он, – успокойся, все хорошо, ты в безопасности!

– Где он?! Пустите меня к нему? Он живой?! – мне нужно его всего лишь увидеть, убедиться, что он…

– Кто? О ком ты? Полина? – не унимается голос. – Что с ней?

– Черепно-мозговая, вывих плеча, ушибы, шок… – перечисляет врач, и я вдруг осознаю, что это Глеб, друг Руслана, – и беременность под угрозой! На вопросы не отвечает, успокоительное выбила из рук!

– Чего?! Какая еще беременность? Поля! – этот кто-то разворачивает меня к себе, и я, наконец, фокусируюсь на нем. Это Руслан, мой старший брат! Боже, как я рада его видеть, он ведь мне поможет. – Ты беременна? – звучит от него самый ненужный сейчас вопрос. – Какой срок? Скажи, детка, врачи должны тебе помочь!

– Где он? Пожалуйста, отведите меня к нему! – да не могу я сейчас думать ни о какой беременности. Как? Когда он там! Быть может, умирает! А я здесь!

– Да к кому? – уже почти кричит на меня. Он ничего не понимает!

– К нему! – показываю мне руку, а на безымянном пальце кольцо.

Медсестра так не вовремя вкалывает мне что-то, боль утихает, но в то же время и мысли становятся более мутными и тягучими, словно в голове вата. Хочется прилечь.

– Теперь хоть осмотреть сможем, – выдыхает второй врач.

– Лина, – Руслан склоняется надо мной. – Кого ты ищешь?

– Его… – показываю колечко, ну неужели совсем непонятно. Мысль формируется с трудом, но кажется такой правильной. – Отца и… мужа, которого ты должен убить…

– Убить? – Руслан замирает, смотрит как на сумасшедшую, – о чем ты?

А в моей голове все так логично, ведь я именно это сказала Илье, как только он войдет на порог дома моего брата, тот его…накажет за все мои страдания.

– Руслан, – падаю без сил на смотровую кушетку, – я должна знать, где он.

– Ты попала в аварию, ты понимаешь, что происходит? Скорая привезла тебя в больницу, – разъясняет мне брат, видимо, считая, что я совсем не в себе и ничего не соображаю.

– Он был со мной в машине, – берусь за его руку и сильно сжимаю, – когда меня достали, он остался там лежать, весь в крови! – в конце мой голос срывается, перед глазами ужасные картины.

– Хорошо, – Руслан, смотрит на врачей, – ты ехала с ним в машине, он тоже пострадал.

– Да.

– Значит, его тоже должны привезти сюда.

– Да!

– Нам нужно отвезти ее на рентген и срочно вправить плечо, – влезает Глеб, – и УЗИ прямо сейчас! Если есть внутреннее кровотечение или отслоение плаценты мы должны обнаружить его как можно раньше!

– Хорошо, хорошо, – Руслан выпрямляется, всех успокаивает своим низким хриплым голосом. Его всегда все слушают, это очень помогает. – Сейчас вы заберете ее на рентген и все остальное. Полина, – ловит мой уплывающий взгляд, – ты сделаешь снимок и будешь слушаться Глеба, потом посмотрите все ли в порядке с ребенком. Хорошо? – киваю, моргаю пьяно, – а я пойду, разузнаю, где твой спутник. Привезли его уже или нет. Договорились? Как его зовут? Возраст, приметы?

– Он… – облизываю пересохшие губы, – Илья Воронов, ему тридцать четыре, высокий шатен, каре-зеленые… глаза, – на последнем слове я вспоминаю, как эти глаза закрывались, будто в последний раз. – Ему было очень плохо, весь в крови, тот… тот врач сказал, что он тяжелый! – хватаюсь за одежду Руса.

– Я понял, он может быть уже в реанимации, я все узнаю, – сжимает здоровую руку, наклоняется к моему лбу, прижимается на миг губами, и, мне кажется, я чувствую волну облегчения, исходящую от него. – Только никуда не убегай, будь с Глебом, он о тебе позаботится. Все будет хорошо, кнопка, – целует в макушку.

И уходит.

А меня будто размазывает по кушетке. Он назвал меня как в детстве, когда я падала или расстраивалась, мне было больно или страшно, а меня спасал мой большой и сильный старший брат.

Я для них маленькая и хрупкая, меня надо защищать и…

«Иди ко мне, детка!» – слышу в голове голос Ильи, когда он распахивал свои объятья, ловил меня и усаживал на свои бедра, чтобы я обняла его руками и ногами, а он целовал, целовал, целовал. Мой такой большой и сильный мужчина.

Закрываю глаза, чтобы слезы не катились по щекам, но они все равно выскальзывают.

Все рушится…

На рентгене меня обкладывают защитными пластинами и делают снимок, потом долго возятся с плечом, колют его шприцами, ходят кругами и предупреждают, что это будет больно. А потом сгибают руку, поворачивают и вправляют сустав.

Это больно, но не так, чтобы до звезд из глаз. В груди у меня намного больней.

На согнутую руку надевают плотный слинг, закрепляют его ремнями.

На кушетке в кабинете УЗИ я смотрю в потолок, вокруг мягкий полумрак, Глеб сидит рядом и зачем-то держит меня за руку, быть может, потому что я дрожу. Внезапно реальность моей беременности проявляется с резкостью контрастного фотоснимка. Выгорает в мозгу мыслью, что я могла потерять еще и ребенка.

У меня будет ребенок! Я мать!

Врач возит по моему животу скользким датчиком.

– Дышите ровней, расслабьтесь, – мне холодно от геля. Он так долго смотрит в экран и молчит, что становится еще страшней. Хмурится, – мхм, а вот и он. Срок восемь недель…

– Он жив? – срывается на хрип мой голос.

Кидает на меня короткий взгляд, что-то переключает и в тишине вдруг раздается глухой ритмичный стук.

– Слышите? Это его сердечко.

Меня окатывает волной невероятного облегчения, я расслабляюсь на кушетке, и голова кружится еще сильней от того, что я слышу. Это крошечное сердечко уже бьется! Боже мой!

Вижу, что в кабинет входит Руслан и тоже слышит этот звук, на лице его невероятная смесь эмоций, он и растерян, и внезапный восторг озаряет взгляд. Смотрит на меня и осторожно подходит, заглядывает через плечо врача на экран аппарата. Качает головой.

– Ваш малыш – настоящий боец. Но вам нужно беречь себя, – говорит врач за аппаратом. – Отслоения нет, но есть тонус матки. Потребуется поддерживающая терапия. Постельный режим, минимум стресса. Вам нельзя волноваться.

– Слава богу, – отвечает вместо меня Руслан, Глеб с чувством сжимает мою руку. Учитывая, что он с нами с самого детства, иногда мне кажется, что у меня два старших брата.

Звук сердца выключают, а я лежу и до сих пор не могу поверить, что внутри меня самая настоящая жизнь. Я не планировала, даже представить не могла. Мы с Ильей и не думали о чем-то подобном. Я не знала, как он отреагирует на эту новость, ведь это переворачивает всю нашу жизнь.

Но он отреагировал самым неожиданным образом. Он сразу же сделал предложение, да так, что отказаться было просто невозможно.

И казалось бы, вот оно счастье, хватай и беги.

Если бы не обстоятельства. И уже не столько дело в его предательстве, сколько в том, что я вообще не знаю где он. Есть ли у моего ребенка отец?

– Рус? – шепчу, пока врач вытирает гель с моего еще совсем плоского живота. – Ты нашел его?

И то, что он отвечает не сразу, мне не нравится.

– Рус! – тяну его за руку. – Ты сказал, что найдешь!

– Из доставленных нет никого с таким именем и приметами. Народу много, может, еще не довезли.

– Ему было очень плохо, он должен был быть первым! – меня снова начинает трясти.

– Полный покой и никакого стресса! – напоминает узист, – опасность еще не миновала. Глеб, я приглашу дежурного акушера, куда определяете девушку?

– В мое отделение, – сразу отвечает Горин, – будет под присмотром.

– Рус, ты обещал, – я не хочу говорить про меня, мне нужен мой… Илья!

– Пойдем, поселим тебя в палату, Рус поищет еще, – Глеб пытается успокоить нас, но я вижу, что брат отводит взгляд. – Лин, подумай о ребенке, когда его отец найдется, он будет намного больше рад тому, что вы оба в порядке. Поехали в отделение, тебе нужно успокоиться и отдохнуть, сейчас поставим капельницы, поспишь.

– Я не хочу спать! – меня усаживают в кресло на колесах, – пока не найду его, я не буду спать!

– Хорошо, хорошо, капельницы это поставить не мешает, – катят меня по коридору.

– Я пойду узнаю, не привозили ли вещи с аварии, твоих документов тоже нет, – Рус исчезает быстрей, чем я снова прошу его выполнить обещанное. Неужели так сложно найти человека? Что это за больница такая? Бермудский треугольник?

Моя палата двухместная, но я там одна, Глеб закрывает жалюзи, взбивает мне подушку, помогает улечься, пока медсестра подкатывает стойку и готовит капельницу.

– Он обязательно найдется, вот увидишь, – успокаивает, когда сам прокалывает вену, – это магнезия и но-шпа, снимет спазм матки и успокоит, тебе нужно расслабиться. Ради малыша.

По моему телу идет горячая волна, я расслабляюсь только потому, что нет никаких сил бороться дальше. Я отжата и высушена, голова кружится все больше, очень сильно хочется закрыть глаза. Как бы сильно я ни хотела найти Илью, кажется, мои пределы близки.

Я прикрою глаза всего на минуточку, наберусь чуток сил и сразу пойду его искать. Если они не могут, я сама.

Потому что… я убью его, если найду, разве можно такое творить со мной? Темнота накатывает как прибойная волна, топит меня, затягивая в сон.

– Рус, есть что? – слышу голос Глеба, не поднимая век. Чуть всплываю из забытья.

– Как она? – брат шепотом.

– Под лекарствами, почти сразу отключилась. Ты не нашел его?

– В общем… – голос брата все тише, – по документам никого подходящего нет. Но есть трое без документов, личность пока не установлена.

– Может он среди них?

– Один подходит по описанию.

– Как проснется, пусть сама посмотрит.

– Глеб… – Руса едва слышно, – он в морге.