Илья

Я не понимаю, куда девать руки, сцепляю вместе пальцы, вновь расцепляю и кладу ладони на подлокотники. Кресло слишком мягкое, и я утопаю в нем, а терять контроль я просто ненавижу.

Но что жаловаться на кресло, если я уже который месяц пытаюсь вернуть контроль от собственной жизни, и мне это никак не удается. Меня будто несет в бурном потоке и на пути сплошные камни. Скорого живого места не останется, я получил удары уже со всех сторон.

В голове полный сумбур, мысли сменяют одна другую. Света ждет от меня ребенка, но я не помню наших отношений, я тянусь к Полине, но она выходит замуж за другого.

Там, где не жду – пропасти, где хочу прыгнуть – низкий потолок. Вновь и вновь разбиваю голову.

– Расслабьтесь, Илья. Дышите ровно и глубоко. Не волнуйтесь.

– Мне это не нравится.

– Гипноз – это не внушение. Это будет похоже на лёгкое погружение в сон. Вы будете слышать меня. Осознавать происходящее. Но мысли станут медленнее, и некоторые образы могут всплывать, словно во сне. Это нормально, я проведу вас в место в вашем сознании, где вы сами будете решать, какую дверь открыть.

– Место?

– Давайте приступим, вы сразу все поймете, – его голос мягкий, низкий, вибрирующий на неслышных частотах. – Мы не будем ничего менять, мы зафиксируем то, что вы увидите. Это полностью ваше путешествие, а я лишь голос-проводник.

– Ладно, поехали, – стискиваю зубы, расслабиться сложно. Я никому не доверяю.

Но я так устал от этой взорванной реальности вокруг меня, ничего не стыкуется, ни одна трещина не срастается, как ни ставь куски. Я должен во всем разобраться.

Если это единственный возможный путь – значит, нужно его пройти.

– Сосредоточьтесь на моем голосе и следуйте указаниям. Если вы почувствуете дискомфорт, тревогу или сильную эмоциональную реакцию – скажите. Мы сразу остановим процесс.

– Мхм, – его голос успокаивает.

– Дышите спокойно, – говорит Гольдман. – Ни о чём не думайте. Просто слушайте. Только мой голос. Вы в безопасности.

Медленно, тягуче произносит каждое слово, я чувствую, как погружаюсь в кресло глубже, словно становлюсь тяжелей.

– Ваше тело отдыхает. Ваше сознание отпускает контроль.

Звуки приглушаются и постепенно исчезают, оставляя только голос.

– Вы идёте по коридору памяти. Светлый, длинный, тёплый. – От каждого его слова медленно появляются образы, размытые, акварельные. – Слева и справа от вас двери.

Я чувствую, как иду по коридору, не переставляя ног. Плыву.

– За одной из дверей – она. Женщина, которая была рядом с вами. Светлана. Откройте нужную дверь.

Мой взгляд медленно скользит по дверям, что расплываются, меняются, нужно выбрать.

– Вы любили её, – продолжает Гольдман. – Вы чувствовали ее запах. – Вдыхаю и ощущаю тонкий аромат, мне легко от него. – Вы держали её за руку. – Подушечки пальцев покалывает, – вспомните это.

Я слушаю, погружаясь все глубже.

– Откройте дверь, за которой Светлана. Женщина, которую вы любите и хотите видеть.

Не осознаю своего выбора, но я иду к одной из дверей, она далеко и будто уплывает от меня.

– Вы видите эту дверь?

– Да… – стены становятся четче, это мой офис, его коридор.

– Откройте.

Приподнимаю руку и она тоже как размытое пятно перед моим взором, я такой же разбавленный водой, как все вокруг. Фокусируюсь на себе, заставляя картинку стать четкой. Это как фильм, я все могу разглядеть в деталях.

Мне нужна вон та дверь… вдалеке… темная…

Но она ускользает от меня, я тянусь, хватаюсь, еще… поймал!

Дверная ручка проходит сквозь пальцы, но дверь медленно открывается. Дышу чаще. Не знаю почему. Не понимаю.

– Все хорошо, вы в безопасности, дышите медленно и глубоко, – голос возвращает меня, – открывайте.

Наверное, я ее открываю, потому что дверь растворяется и я проваливаюсь в темный проем, будто меня туда засасывает.

– Она ждет тебя, – голос вырисовывает передо мной Лану, она собирается из света и ощущений. – Она пахнет жасмином, – произносит медленно, – у нее теплые руки.

Лана смотрит на меня, делает шаг, еще, протягивает руку, чтобы коснуться, и я чувствую это тепло.

– Тебе хорошо рядом с ней, – мне хорошо, это чувство обволакивает как мягкое одеяло. – Спокойно, – вздыхаю плавно, – она любит тебя.

Поднимаю руку с раскрытой ладонью, чтобы Лана вложила в нее свою. Я вижу, как она на меня смотрит, ее глаза блестят, я чувствую…

Опускаю взгляд, ладонь в моей руке, и душа моя вспархивает ожиданием легкости и света, что из нее струится.

– Ты чувствуешь покой. Это она. Ты ее помнишь… – голос окутывает меня облаком. – Светлана.

Тонкие женские пальцы скользят по моей ладони к запястью…

Оставляя яркий белый цвет, пахнет краской, мазок на точке пульса.

– Илья…

Вздрагиваю, моргаю, снова Лана, улыбается мне нежно-розовыми мягкими губами. Я хочу их поцеловать, я хочу коснуться и вспомнить.

– Илья, – тянет руки к моей шее и поднимает лицо, а я наклоняюсь к ней, чтобы поймать этот миг.

Лана. Я ее люблю.

Пальцы в волосах на затылке, ноготки вызывают волну мурашек, сердце колотится. Надломленный сладкий стон…

– Илья…

Губы касаются моих. Жасмин. Сливки. Сладость. Свет.

Зубки кусают меня за нижнюю губу, короткий возбужденный вдох, дрожь тела под моими пальцами.

– Что ты со мной делаешь…

Вздрагиваю от рассыпающейся картинки. Другой, неуловимой, обжигающей.

– Илья… ах… – запрокидывает голову, открывает шею, хочу вонзиться в нее зубами, хочу сожрать, выпить ее…

Волосы темной… нет, светлой волной на моем лице.

– Илья? – Лана распахивает голубые глаза.

– Илья… – выстанывает мое имя, алые искусанные губы открываются, дышит тяжело, хочу ее… моя…

– Илья, у нас будет… – улыбается Лана.

– Ребенок! – ладонь прижигает щеку. Я дергаюсь, ловлю тонкое запястье… вонзаюсь зубами в прозрачную кожу.

Целую вкус жасмина, кожа молоко, тепло, спокойно.

– Илья! – частое дыхание. – Не отпускай меня! Еще! Я тебя…

– Люблю, Илья. Ты же знаешь. Всегда любила, – в сияющих от счастья глазах небесная лазурь.

…стальные тучи, штормовое море, загнутые ресницы, бездонные зрачки.

– Что тебе от меня нужно?! – снежинки падают на лицо.

Ты нужна!

– Проснись, Илья, – стерильный свет, запах пластика и лекарств, рука на запястье считает удары сердца.

– Илья… Илья, пожалуйста! – ослепительный свет, больно, пахнет кровью, гарью, маслом, железом… тянусь.

Сменяющиеся образы смешиваются, калейдоскоп ускоряется, я чувствую пульс, взлетающий в небо.

Лана передо мной, обнимает меня, вжимается круглым животиком.

– Я тебя никогда не оставлю, – шепчет.

– Я хочу, чтобы ты жил, потому что ты отец моего ребенка… – отрывается от меня, по руке от локтя до пальцев смазано красным. Ускользает! Больно!

Прикусываю язык. Больно. Больно!

– Я люблю тебя больше жизни и хочу этого ребенка! Ты будешь моей женой?! – мой крик закладывает уши, звенит, врезается в тело волной боли.

Свет фар.

Распахиваю глаза, надо мной доктор Гольдман, в голове шум, образы, мешанина из реальности и кошмаров. Моргаю, не могу сфокусироваться.

– Вот так, все хорошо, – его рука на моем плече как якорь, слышу свое дыхание как со стороны. В ушах стучит, пальцы болят от хватки на кресле. – Медленный вдох, – тянет вместе со мной воздух носом, и я сжимаю губы, – выдох.

Не подчиняюсь.

– Ничерта не помогло! – вспыхиваю, как бензин от спички.

– Это всего лишь первый сеанс, не думайте об этом, расслабьтесь.

Я тру лицо, хочу вытравить всю эту мешанину из мозга, она ничуть не помогает вспомнить, она еще больше путает. Просто разрывает меня изнутри!

– Я больше не хочу! – порываюсь встать, тяжелая ладонь придавливает меня.

– Сначала успокойтесь, – продолжает медленно и тяжело, – это ваша травма дает о себе знать, судя по вашему пульсу и крику, вы вернулись к моменту аварии, и эти эпизоды затмили нужные вам воспоминания. В следующий раз необходимо будет…

– Что я кричал? – смотрю на него снизу вверх из кресла.

– Вы называли имя Лана. В момент опасности вы вспомнили самого близкого человека.

– Это не то, – встаю с кресла, почти отталкивая Гольдмана. – Это все не то!

Хожу по кабинету взад и вперед, пытаясь собрать себя по частям. Меня раскололо на бесформенные обломки, я не могу совместить куски! Это как два разных пазла, как перепутанные листы чертежей! Одно на другое не накладывается!

Все что я пытался вспомнить, превратилось в гребанный калейдоскоп. Я вроде бы видел Лану, но и что-то еще. Это была она или не она? Ее слова? Касания? Оно вроде совпадает, но все же… нет.

– Там была не одна женщина, не только Лана! – формирую образ в слова и кидаю их почти с обвинением в Гольдмана. – С этими вашими дверями не сработало.

– Это нормально, Илья. Иногда, когда человек не может восстановить контакт с прежними эмоциями, сознание подставляет наиболее яркий, актуальный образ.

– Актуальный? – торможу и прищуриваюсь. Что он имеет в виду?

– Вы много времени проводите в компании этой сотрудницы. И ваш разум мог выбрать её лицо просто потому, что оно сейчас рядом. Восприятие скользит по ассоциациям, это естественно. – Смотрит внимательно, как будто даже заботливо. – Вы не обязаны делать выводы сейчас. Просто… дайте себе немного времени. Пусть образы осядут, – его голос становится мягче. – Вы же не уверены, что это воспоминание, верно? Скорее, ощущение. А чувства обманчивы. Особенно в таких случаях.

Я стою и смотрю на него с нарастающим раздражением.

– А я разве говорил что-то про вторую женщину? С чего вы взяли, что это моя сотрудница?

– Илья, – вздыхает Гольдман и идет к своему креслу, усаживается, – я всегда в тесном контакте с клиентом, но иногда в особых случаях, мне требуется помощь его близких, которым я могу задавать вопросы и получать ответы. Светлана подсказала мне, что у вас с этой сотрудницей был… конфликт.

– Конфликт, – это он так измену с Полиной окрестил? Лана уже и это ему доложила?

– Мне нужно было знать контекст происходящих с вами событий. Связь с другой женщиной, это очень сильный психологический триггер, вызывающий чувство вины и еще более…

– Так. Хватит. Мне не нужно, чтобы вместо меня интерпретировали события, у меня для этого свои мозги есть. Всего доброго! – иду уверенным шагом к двери.

– Вы можете навредить себе, Илья, если прервете лечение, – слышится вслед.

– Дальше уже некуда вредить! – хлопаю дверью.

Я зол! Я очень зол! Сжимаю кулаки в лифте, стискиваю зубы. Но как только закрываю глаза, там вспышки и красные пятна. Хочется закинуться горстью таблеток, чтобы выключить эту вакханалию бреда!

Но в то же время хочется иметь контроль.

Я без него не могу дышать!

Еду домой с водителем, которого приставила Лана и в мыслях моих только одно. Я должен во всем этом разобраться, а для этого потребуется убрать все помехи, что превращают меня, то в ватного мальчика, то в неадекватного психа.

Уже дома, иду прямой наводкой в гардеробную комнату и швыряю на пол сумку, начинаю, не глядя закидывать в нее вещи первой необходимости. На шум появляется Лана.

Опять она дома! Почему она всегда дома?!

Р-р-р-р!

– Илья? Ты чего? Что-то на сеансе произошло? – закидывает вопросами, разворачивает меня за руку к себе, – ты зачем вещи собираешь? Ты куда?

– Я не могу дышать.

– Что?

– Я. Не. Могу. Дышать! Мне нужен воздух! Мне нужно разобраться во всем самому! Без помощи, без поводырей и подсказок! Потому что это все не то! – с последним словом кидаю в стену коробку с лекарством.

– Ты чего? – испуганно смотрит на разлетевшиеся таблетки, потом на меня. – Тебе же без них станет плохо.

– Мне и с ними плохо, какая разница?

– Ты был у доктора Гольдмана? Ты же обещал, ты сказал, что пойдешь к нему, чтобы вернуть память о нас! – снова в ее голосе эта обида. Болезненная оскорбленность.

Во мне все кипит, в голове бушуют ураганы, а в теле фантомные прикосновения, болят и ноют, как ампутированные чувства.

Я чувствую что-то не то!

Мне нужно мое место. Только мое, где я буду один, без постороннего шума, помощи, заботы и других помех.

Только я.