Илья

– С кем ты сейчас говорил по телефону? – Лана стоит в открытой двери ванной комнаты, я бросаю на нее короткий взгляд, она растерянная и грустная.

Снова это невыносимое чувство внутри груди, будто на сердце давит бетонная плита. Я разглядываю себя в зеркало и чувствую настоящим подлецом.

Ну как объяснить любимой женщине, с которой я даже уже живу, с кем я разговаривал. И она ведь совершенно точно слышала не только мои слова, но и интонацию. А я ничего не могу с ней поделать, она меняется, как только я слышу в трубке голос Волковой.

Я весь меняюсь в ее присутствии, будто у меня раздвоение личности.

– С дизайнером, – отвечаю слишком скупо и откладываю расческу. Прихорашиваюсь, будто иду на свидание, а не еду на загородный склад выбирать кусок камня для водяного панно в будущем офисе.

Лана обходит меня, ступая тихо босиком по плитке, и обнимает со спины, утыкается лбом между лопатками. Камень в груди становится еще тяжелей.

– Это снова она? Та же самая?

– Да, Волкова. Это ее дизайн, она курирует все этапы работ. Почему ты спрашиваешь?

Лана трется щекой о мою спину, сцепляет пальцы на моей груди и теперь я в ловушке, она чувствует ладонями быстрое сердцебиение. Меня будто застукали.

– В прошлый раз… – ее голос срывается, судорожно вздыхает.

– Что? – я смотрю перед собой в зеркало и там только я и моя совесть. – Что в прошлый раз?

– Все так и начиналось. А потом… – всхлипывает. Он что плачет? От ее слез я теряю остатки почвы под ногами.

– Лан, о чем ты? Я не понимаю, – раздражаюсь, но, кажется, не на нее, а на себя.

– Я не хочу больше тебя терять! Я не вынесу этого второй раз! И опять с ней! Как ты… я так надеялась, что все пройдет… – внезапно расцепляет руки и выбегает из ванной.

– Лана! – спешу за ней, но все, что успеваю это врезаться в захлопнувшуюся перед моим лицом дверь в гостевую спальню. – Лана! Что случилось? – слышу, как она плачет с той стороны и меня рвет на части изнутри. Это слишком сложно для моего и без того разорванного на части сознания. Я и так каждый день, будто между двух параллельных реальностей живу!

Что за прошлый раз, о чем она?

И при чём здесь Волкова?!

– Если ты мне не объяснишь все нормально, я не смогу тебя понять! Мне тоже тяжело! – бью ладонью по полотну двери. Да, у нас не все так хорошо, как должно было быть. Все не ладится.

Романтика, вечера на двоих, прикосновения… секс.

Все будто… не то.

Я потерял вместе с памятью что-то очень важное в наших отношениях и не понимаю, как это вернуть. Я делаю Лане больно и страдаю сам, мы корчимся в попытках прирастить «оторванную конечность».

Еще несколько минут стою, уткнувшись лбом в дверь, а потом одеваюсь и уезжаю. Меня ждет Волкова, мы едем за камнем.

Но думать могу только о том, что лежит сейчас на моем сердце, и я не могу понять причины. Необъяснимое и неконтролируемое чувство, к которому то и дело подмешиваются раздражение и гнев от невыносимого бессилия разгадать этот ребус. В моей голове и сердце.

Не сходится пазл!

Ору в машине, вцепившись в руль, пока немного не отпускает.

Стискиваю зубы и еду.

Полина в офисе с раннего утра, и я забираю ее со стоянки, сегодня солнечно, теплая весенняя погода после недели серых холодных дождей, наконец сухо. Волкова выпархивает из сверкающих на солнце входных дверей, и я слепну от солнечных зайчиков перед глазами.

Или от нее.

Длинные волосы развевает ветерок, глаза сияют, я чувствую, как мои губы растягивает улыбка, пока эта фея идет к машине, с небольшой сумкой для документов и планшета в руках. На ней снова светлый костюм, который делает ее образ таким нежным и воздушным.

Но когда она открывает дверь, здоровается и садится, то сразу же машинально, как все девушки в положении, кладет руки на свой круглый животик.

Мое мимолетное прекрасное настроение сдувает так же быстро, как и улыбку с лица. Воронов, ты идиот, ты любуешься чужой женщиной, которая глубоко беременна и собирается замуж! У нее уже почти готовая семья!

А ты…

Вежливо приветствую, закусываю щеку изнутри и пытаюсь сосредоточиться на дороге. Ехать далеко, склад-центр премиального натурального камня находится за МКАДом по Рублевскому шоссе.

Вначале мы едем в полном молчании, оба задумчиво глядим в лобовое стекло, я веду на автомате, а в голове полный кавардак. Дома меня ждет моя женщина, и я заставляю ее страдать, а рядом. Рядом сидит непреодолимый центр притяжения, к которому я то и дело поворачиваю голову или скашиваю взгляд.

Полина.

Я смотрю на белые стежки разделительной полосы, летящей под колеса, а язык сам собой смакует имя. Перекатывает его как подтаявшую кисло-сладкую конфетку, и я ощущаю вкус. На языке и губах.

Полина… произношу беззвучно на выдохе.

Но будто что-то не так. Я знаю, должно быть иначе. Чувствую необъяснимое дежавю.

– Ты что-то сказал? – разрывает она неловкую тишину между нами, сморит на меня с надеждой, и мой мир снова рушится.

Только что мысленно выстроенный и собранный по кирпичикам, вновь крошится, заставляя все забыть.

– Нет, – одним словом гашу свет в ее глазах. Полина улыбается, но что-то меняется в ее взгляде, тает безвозвратно.

– Показалось, наверное, – прикусывает нижнюю губу.

Но вдруг берет себя в руки и начинает щебетать, рассказывает что-то про ход работ, вспоминает, что мы обсуждали, по цепочке тянутся новые темы, рабочие и не очень. Я расслабляюсь и погружаюсь в эту легкую беседу, мысленно благодарный за такую передышку от тяжелых раздумий.

И вдруг Полина замирает, положив руки на живот и выпрямив спину.

– О боже! – произносит шокировано, и я едва не подпрыгиваю на месте.

– Что такое?

– О, боже мой! – повторяет она еще более эмоциональной, – Илья! – резко поворачивается ко мне, и глаза ее горят.

– Да что такое? – а у меня, черт возьми, паника. Беременная женщина в машине и у нее что-то с животом. – Что? Больно? Рожаешь? Полина?!

Но она вместо ответа хватает меня за правую руку, и сама тянется навстречу. Раз! И моя ладонь лежит на ее круглом, гладком животе, и я чувствую отчетливое шевеление!

Ребенок!

– Илья… – выдыхает она разом столько эмоций, что в моем сознании ядерная вспышка, все взрывается, засвечивает, и я теряю контроль.

Сердце подпрыгивает к горлу, пульс в космос, и я не могу этого понять!

Что? Как? Почему?!

Мой мир разносит на куски.

Дикий сигнал, рефлекторно руль в сторону и мы на обочине через громкие десятки метров с облаком пыли от торможения.

Я держусь за руль, будто меня чуть не унесло ураганом, Полина вжалась в сидение и обхватила живот. Дышим громко. Я поворачиваюсь к ней, она ко мне, и в наших глазах одинаковый ужас.

Мы чуть не врезались во встречную машину.

– П-прости меня, – шепчет почти без звука, – пожалуйста.

Я ерошу волосы, накрываю лицо руками, чтобы вернуть себе уверенный вид. Меня словно разметало между прошлым, настоящим и будущим. Надо собрать себя воедино. Тяжело.

– Ничего, все в порядке. Это мой косяк, отвлекся. Не беспокойся, все под контролем.

Я же мог ее… нас обоих угробить.

Контроль приходится возвращать. Едем дальше осторожно и молча.

Склад находится в типичном промышленном кластере, скрытый за бетонными заборами. Снаружи – неприметное бетонное здание с автоматическими воротами и охраной у шлагбаума. Промышленная зона, гудящая машинами, пахнущая холодным камнем и сыростью.

На парковке пыль, редкие деревья, резкие порывы ветра. Ничего изысканного. Ничего, что соответствовало бы финальному виду будущего офиса, что мы создаем.

Но стоит пройти внутрь – и пространство начинает меняться.

Под высоким потолком гудят балки, по цеху двигаются краны, медленно поднимая и перенося огромные плиты. Мрамор, травертин, гранит, оникс – серые, чёрные, с прожилками и без, отполированные до зеркального блеска.

Полина идет чуть впереди. Без страха, уверенно, будто была здесь уже не раз.

Она говорит с менеджером профессиональным языком, указывает на срезы, просит перевернуть плиты, рассматривает прожилки на просвет. Я смотрю на неё – и снова ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд. Её лицо оживает, когда она касается материала. Пальцы двигаются легко, уверенно. В этих жестах нет сомнения. Только знание – и чувство.

Она не просто выбирает камень. Она уже видит, как он будет жить в пространстве.

А я смотрю на яркие прожилки на черном мраморе, что так похожи на разряды молний, и в душе у меня просыпается буря.

Полина выбирает несколько отполированных срезов и просит их показать со светом. Менеджер ведет нас в демонстрационную зону – отдельное помещение в глубине склада, полностью затемнённое, с регулируемой подсветкой каменной плиты, что устанавливается в специальные держатели.

Пространство в этой комнате как театральная сцена: полумрак, плотный воздух, одна-единственная плита оникса посреди зала.

Мы входим внутрь, встаем перед камнем, и дверь за нами закрывается, чтобы погрузить на мгновение в полную темноту. И тут свет начинает проступать изнутри камня, мягкий, как дыхание.

– «Вулканический закат» – шепчу я, вспомнив название этого камня.

– Да, – выдыхает Полина.

Подсветка разгорается ярче, и камень вспыхивает изнутри – и я остаюсь без воздуха. Оникс не просто светится – он дышит, живет, плавится от собственного жара.

Сквозь гладкую поверхность проступают медные прожилки, будто раскалённые трещины в чернеющей лаве. Где-то внутри пульсирует янтарный свет, струится вглубь, медленно, как кровь по венам.

Это так красиво. Головокружительно. Опасно.

Как она.

Свет ложится на лицо Полины. Теплый, живой. Он вырисовывает на ее коже огненные блики, будто это ее чувства горят под кожей, а не под камнем.

Я смотрю. И не могу отвести взгляд. Я слепну, я плыву, я падаю в бездонную пропасть.

Потому что то, что происходило сейчас с этим камнем…

…происходит со мной.

Этот свет, ее профиль. Я застываю во времени и пространстве, как в янтаре и не могу сформулировать ни одной четкой мысли. Я растворяюсь  в женщине, что занимает все пространство внутри меня, как свет внутри этого камня, заполняет все раскаленные пустоты, заливает собой вены, воспламеняет сердце.

Лина поворачивается… взмах ресниц в пылающей полутьме. И ее зрачки, это два бездонных омута, куда затягивает меня неумолимо. Невыносимо. Больно!

Я делаю шаг.

Еще.

Мы смотрим друг на друга, нас обжигает внутренним огнем, как языки пламени на коже блики света лижут нас, стирают все лишнее. Наносное. Ненужное. Не наше…

Еще шаг и я дышу одним с ней воздухом. Я смотрю на нее как на огонь, я сгорю, я умру, я больше не думаю.

Взгляд не отвести, не разорваться, не разлететься. Мы магниты.

Ее губы чуть приоткрываются, чтобы вдохнуть… меня.

И я склоняюсь, чтобы вдохнуть ее…