Илья

– Игорь! Останься, – после очередного долгого и насыщенного рабочего дня я жутко устал, вечернее совещание с финансистами и Толкуновым затянулось, но у меня есть к нему пара вопросов. Я останавливаю его уже практически у двери большой переговорной.

– Мы разве не все обсудили? – Игорь не слишком рад. После инцидента с нашими кабинетами, мне кажется, он затаил обиду. Что ж, его проблема, но я считаю, что это не по статусу руководителя и тем более мужчины.

– Хотел обсудить с тобой тет-а-тет бюджет прошлого месяца, который ты утверждал, у меня много вопросов к затратам на строительство и понижение премии двум отделам.

– Я бы рад, Илья, – на хорошо контролируемом лице почти не отражаются эмоции. Но все же сомнения проскальзывают. Боится, что буду тыкать носом в его промахи в управлении. – Но у меня на вечер сегодня очень серьезные планы, мы можем отложить разговор на завтра? Уверен, ничего из того, что я «наворотил» за ночь не исправить, – добавляет нотку сарказма.

– Что могут быть за важные планы, когда вопросы касаются лично тебя?

– Илья, – снисходительно, – с определенного момента для меня работа уступила свое законное первое место личной жизни. Я же говорил тебе, что я созрел для создания семьи.

Резкое как пощечина напоминание о том, что Толкунов намекал на серьезные отношения с Волковой, меня будто в ледяную воду погружает. За последние несколько дней я практически выбросил это из головы.

Сложно было думать об этом, когда сама Полина была рядом со мной, и я отчего-то совершенно не воспринимал ее чьей-то женщиной. Эти сияющие взгляды, ее голос, запах духов, я медленно и верно пропитывался ею и ничего не мог с этим поделать.

Мы не делали ничего, выходящего за рамки рабочих отношений, копались в документации, образцах, чертежах, но каждый проведенный с ней час словно наполнял меня энергией.

– Волкова? – слышу свой отдающий металлом голос, будто со стороны.

– Мы давно запланировали ужин, не могу же я подвести любимую женщину, – на его лице эта мерзкая мечтательная полуулыбка, что хочется его ударить. И я не могу этого объяснить, потому что просто не должен испытывать ничего подобного. – Ресторан, цветы, машина, все уже заказано, и я на грани опоздания. Я уверен, что до завтра твои вопросы подождут.

Хочется сыграть начальника самодура и стукнуть кулаком по столу. Запретить ему идти на свидание с Волковой!

Я этого не хочу!

Но ведь не мне решать. Может, хочет она? Ждет его уже.

– Иди, – отправляю его одним словом и облизываю вмиг пересохшие губы. Меня снова бросает в жар, будто все успокоительные и стабилизирующие психику таблетки перестают на меня действовать вот именно сейчас.

А потом я не понимаю зачем, но иду следом за Толкуновым на безопасном расстоянии. Впрочем, знаю, хочу убедиться, что он не врет и не пытается подразнить льва из-за нашего «конфликта». Может, никуда он с Полиной и не собирается, но съездить мне отказом по лицу было приятно.

Но когда все же вижу их вдвоем заходящими в лифт, в ушах начинает стучать пульс. Рука Толкунова не талии Полины, и она совсем не против, о чем-то мило беседуют, и Волкова улыбается этому упырю.

Стискиваю челюсти до скрипа зубов.

В кармане брюк вибрирует мобильный.

– Да? – не глядя.

– Илья, любимый, ты когда приедешь? – теперь уже ушатом горячей воды для контраста обрушивается на меня голос Ланы. В секунду моя необъяснимая злость перенаправляется с Толкунова на самого себя. – Я заждалась, ужин приготовила. Ты обещал сегодня быть вовремя.

– Я уже выезжаю, совещание затянулось.

– Ммм, жду не дождусь, мне так тебя не хватает, – вздыхает нежно, – пока ты лежал на реабилитации, мы так много времени провели вместе, что сейчас я умираю от ломки. Люблю тебя, котик, не заставляй меня страдать без моего мужчины.

Запускаю пятерню в волосы, изнутри жжет чувством вины, Лана действительно поддерживала меня как никто другой во время восстановления, заботилась, верила, подбадривала, не давая скатиться в депрессию.

– Скоро буду, не умирай без меня.

– В качестве извинений, – продолжает уже чуть более игриво, – захвати бутылочку моего любимого вина, – опускает голос почти до шепота, – у меня на сегодняшнюю ночь большие планы. Так хочу тебя, что дышать больно.

Медленно закрываю глаза. Что? Что тут можно еще ответить и не разбить сердце самого близкого мне человека?

– Я тоже…

***

Полина

Улыбка на моем лице будто приклеена. Даже хуже, прифотошоплена неумелым дизайнером-стажером, который первый раз делает заказчику картинку его будущего интерьера. Все криво, и это очень заметно.

Но Игорю все равно, я чувствую, как он воодушевлен, уверен в себе и излучает неподдельное удовольствие от каждой минуты со мной.

Я не могу похвастаться тем же, но выбраться из этой ловушки пока не получается. Может быть, за ужином он согласится наконец-то меня выслушать, а не находить поводы и способы замять разговор.

Игорь кладет ладонь на мою талию, она и близко не такая горячая, как рука Воронова, и меня не заливает волной неконтролируемого жара, скорей наоборот, спина холодеет. Я не испытываю к Толкунову ничего из того, что он хотел бы.

– Я рад, что ты наконец-то нашла для меня время, Полина, – в отличие от меня, улыбка Игоря не натянутая, но все равно немного хищная. Голодная.

– Ты же напомнил мне, что я тебе должна, как я могла отказаться? – вставляю шпильку, когда мы едем в лифте. – Сегодня у меня свободный вечер.

– И это прекрасно, потому что я уже начинаю ревновать, – он тянется к моей руке, но я ловко уворачиваюсь от этого жеста, кладу ладонь на животик и медленно его поглаживаю. Пусть помнит, что у меня ребенок и совсем не от него, может, это охладит его пыл. И ревность!

– Нет причин ревновать, – я прекрасно понимаю, что он о Воронове, – когда мы работали над вашим кабинетом, это занимало у нас так же много времени.

– Не вы, а ты, – проводит игриво пальцами по моему плечу, так и не заполучив руку, скользит взглядом по лицу. – Мы же давно перешли эту границу, Полина. Или лучше Лина?

– Нет, не лучше, – тот вариант имени только для самых близких и персонально для Ильи. Больше никому его не отдам.

Игорь едва слышно смеется и переходит на непринужденные темы для беседы. Я отвечаю ему, но все слова как белый шум. В его машине я чувствую себя в еще больше ловушке, здесь пахнет кожей и очень дорогим мужским парфюмом. Раньше этот аромат принадлежал Илье, а теперь Игорю, а сам Воронов будто забыл его, убрал из своей жизни.

Ни разу не пользовался.

Я слишком много подмечаю маленьких отличий, и каждое из них оставляет крошечный порез на моей душе. Но не такой, как взгляд Толкунова.

Мы приезжаем в «Белого кролика», и Игорь не мог придумать лучшего места, чтобы напомнить о том, кто он.

Ресторан располагается на крыше, под стеклянным куполом, будто внутри футуристического шара. Над головой мерцает стекло, за которым танцуют огни вечерней Москвы, словно кто-то раскидал звезды вокруг нас.

Столы идеально накрытые, ни единой складки на скатертях. Официанты двигаются почти бесшумно, как тени. Здесь не едят – здесь демонстрируют вкус, статус и контроль.

Я чувствую себя частью инсталляции. Красивой, но чужой.

– Здесь делают прекрасный тартар из тунца. Ты должна попробовать. – первым заговаривает Игорь, когда мы оказываемся за столом. – Ты сегодня особенно хороша.

Почти облизывает меня взглядом, хоть я и не одета так ярко и дорого, как остальные гости ресторана. Я здесь как бельмо на глазу, но Толкунову ничего не стоило «вписать» меня сюда благодаря связям.

Каждый бокал здесь стоит как моя месячная аренда квартиры. Но даже в этом блеске я чувствую: этот ужин – не о роскоши. Он – о власти. Игорь выбрал это место не ради романтики. Он хочет напомнить, кто контролирует ситуацию.

Как будто ресторан продолжение его намерений: красивый, выверенный до миллиметра. И такой же опасный.

Официант приносит шикарный букет белых роз в хрустальной вазе и ставит рядом на небольшую подставку. Я улыбаюсь этому подарку, но не могу заставить себя коснуться цветов. Они словно отравленные.

– Игорь, я хотела бы поговорить, – пытаюсь перехватить инициативу, – между нами…

– Я понимаю, что тебе сейчас не просто, Полина, – перебивает меня, – наши планы были нарушены, Воронов вернулся, это очень… выбивает из колеи. Или даже, – задумчиво прищуривается, – будоражит.

– О чем ты? – что за странный выбор слов.

– Я хочу поговорить о твоем таланте, – Игорь сплетает пальцы перед собой и ставит на них подбородок, – я действительно его уважаю. Ты особенная и очень сильная женщина. Твой дар чувствовать внутренний мир клиента и воплощать это в интерьере нельзя зарывать в землю или отправлять на рутинные серые работы, ты завянешь, как цветок, – касается пальцами белых шелковых лепестков розы. – И именно поэтому я позволил тебе вернуться к твоей горячо любимой работе, – поднимает на меня взгляд. – Даже несмотря на твой первоначальный отказ.

Я вскидываю на него пылающий взгляд.

Когда он поставил мне ультиматум, либо я работаю над его кабинетом, либо иду проектировать «кубики» для опенспейс зоны, я отказалась, едва не отправив его в пешее эротическое.

А потом юристы прислали мне документы, где я не имела ни малейших авторских прав на дизайн какого-либо помещения в новом бизнес-центре. Все права принадлежат компании, и Толкунов мог очень легко стереть меня даже из общего списка дизайнеров, над ним работавших, не говоря уже об авторстве. Это обычное дело в подобном бизнесе, сразу оформлять все права на компанию.

Чтобы уничтожить меня одним мановением руки, достаточно поставить подпись и у Игоря есть для этого вся необходимая власть.

Никакого портфолио, никаких весомых проектов, чтобы уволиться и найти новую работу. А до компании Воронова, где я отработаю почти три года, я была совершено рядовым никому не известным дизайнером. Это откинуло бы меня на самый старт карьеры.

Этот проект нужен мне как воздух!

Я беременна, и мой декретный отпуск уже на носу. Я не могу сменить работу, не могу уволиться, потому что никто не возьмет женщину в положении. Я потеряю все выплаты по уходу за ребенком, на которые я вполне могла бы комфортно жить, учитывая мою официальную заработную плату.

Я лишилась бы всего, и мне пришлось бы возвращаться жить к брату и сидеть у него на шее с ребенком, пока он немного не подрастет, чтобы я могла вернуться к полноценной работе!

Он бы принял. Но не приняла бы себя я.

– И чем же ты собираешься поливать «цветок»? – спрашиваю практически в лоб, ведь он почти озвучивает мне требования, пусть и завуалировано. Принимать его ухаживания в обмен на авторство под проектом нового офиса, победившего на известной московской выставке. Мой золотой билет в профессиональную жизнь как известного дизайнера или полное забвение, как только он сотрет меня из документов.

– Хочу напомнить, что это не шантаж, Полина. Не надо так вспыхивать. Я вернул тебя к работе не потому, что хотел чего-то взамен, а потому, что ты мне очень нравишься. Ты дорога мне как человек, и я забочусь о твоем будущем, о твоем малыше, – опускает взгляд на живот и мне хочется его прикрыть, – он ведь скоро появится на свет. И ему нужна забота и любовь не только мамы.

– А кого еще?

– Папы, конечно же.

– Игорь, – предупреждаю.

– Не отталкивай меня, – тянется и все же берет меня за руку, сжимает пальцы, – я не пытаюсь тебя как-либо принуждать. Я выражаю свои чувства, я добровольно и совершенно искренне помогаю тебе и дарю все эти подарки, которые ты упрямо не хочешь принимать. Потому что я испытываю искренние чувства и хочу занять вакантное место твоего мужчины, – тянет мою руку к своим губам. – Ведь отец ребенка не сделал этого, бросил вас, позволил испытывать все трудности, с которыми в итоге помог я. Так можешь ты проявить ко мне хоть немного благосклонности? Ответить на мою любовь?

– Я тебя не люблю, Игорь, – высвобождаю осторожно руку, – между нами исключительно деловые отношения. И благодарность. И вообще, мой мужчина меня не бросил, я несвободна. – Не выдержав, добавляю я.

– Да? Правда? – и я почти поверила бы в искренний интерес на лице Толкунова. Если бы не успела его хорошо узнать. – Тогда познакомь меня с ним. Если твой мужчина подтвердит мне это в лицо, я обещаю, оставлю тебя в покое. А если нет, то я считаю, что имею полное право ухаживать за тобой, пока ты не ответишь мне согласием.