Илья

Резко просыпаюсь и распахиваю глаза.

Загнанно дышу, в горле пересохло, мышцы напряжены, как перед прыжком, но передо мной уже идеально ровный белый потолок спальни, а не заснеженная дорога и свет фар. Сердце под ребрами колотится так сильно, будто меня размазало по этой дороге ровным слоем.

Или кого-то другого размазало, а я это видел. Но самое ужасное в моих снах то, что я их забываю в ту же секунду, как открыл глаза. Остаются одни эмоции и очень скупые картинки. В этот раз заснеженная дорога и свет фар в лобовое стекло, а еще затапливающий до самой макушки страх за жизнь.

Чью?

Тело само вдруг поднимает мою руку, и я тяну ее к потолку, будто хочу дотронуться до чего-то. И это сделать так важно, что я готов потратить все оставшиеся у меня силы. Пальцы подрагивают в такт бешеному пульсу, но перед глазами все та же черная пелена в воспоминаниях.

До чего я должен был дотянуться?

Чего-то важного.

Важней жизни и смерти.

Потому что…

Потому…

Вновь накрывает странное ощущение из сна, будто на лицо падают капли, и каждый новый едва заметный удар заставляет вздрогнуть, потому что это не вода. Касаюсь пальцами щеки и уже почти уверен, что увижу на них красное.

Почему?

Где во всем этом логика?

Бред? Галлюцинации? Игра больного сознания?

– Илья? – раздается сонное, на мое плечо ложатся поцелуи, потом рука Светы… Ланы. Я ведь так ее называю. – Опять кошмар приснился?

– Нет, все хорошо, – не могу объяснить резкое неприятие к этим поцелуям, но находиться в кровати больше нет сил, встаю довольно резко, не давая ей толком сползти с меня.

Груб. Да.

Я вообще теперь другой.

Еще жестче, резче, раздражительней. Все мои эмоции подкрашены черным или приперчены огнем. Нейропсихолог и Гольдман утверждают, что это последствия травмы головы и скоро должно пройти при правильной медикаментозной коррекции и психотерапии.

После мощного болевого приступа пару дней назад Гольдману пришлось еще раз скорректировать лечение. Мне, к большому сожалению, пока очень нужны таблетки, которые позволяют мне полноценно работать. И так проблемы с концентрацией и серьезными умственными усилиями.

С одной стороны, я согласен с Гольдманом и Светой, что «химия» быстрей вернет меня в строй, а с другой – я не могу избавиться от навязчивого ощущения, что с ней я возвращаюсь каким-то иным.

Мне нужна только одна коррекция, возвращение пропавших месяцев моей жизни!

– Ты уже встаешь? Зачем так рано? – Лана потягивается в шелковой постели и обнимает мою подушку, – иди ко мне, без тебя так пусто.

Закидывает ногу на смятое комом одеяло, показывая стройное бедро. Раньше я не смог бы уйти от такого приглашения к теплому сладкому утреннему сексу.

Сейчас я почему-то равнодушен.

Надо спросить Гольдмана, не патология ли это? Не потерял ли я свое либидо вместе с куском жизни? Уже не знаю, откуда ждать нового удара.

– Выспался, – кидаю коротко и иду в душ. Сам не знаю почему, легким движением забираю маленький флакончик духов с комода.

В ванной комнате загорается свет, подсветка ванны приглашает принять ее, полежать в горячей воде и поразмышлять, глядя в окно на утреннюю дымку над городом.

– Федор, душ, тридцать четыре градуса, – даю команду, ставлю духи на столик и раздеваюсь перед большим настенным зеркалом. От синяков, раскрашивавших мое тело и лицо, давно не осталось никакого следа, придирчиво разглядываю свое тело, хорошо очерченные мышцы, правильную осанку, я снова совершенен снаружи.

Но не внутри.

«Желаете сделать эту настройку постоянной? Сейчас по умолчанию установлено тридцать восемь градусов».

– Желаю. Теперь будет тридцать четыре, – это, должно быть, Света настроила, женщинам обычно холодно в такой воде.

Но я так устал перенастраивать себя в очередной раз!

Перед тем как войти в душ, вновь, как маньяк припадаю к флакончику духов, вдыхаю тонкий, нежный аромат. Он пахнет иначе, чем на коже Св… Ланы. И во флаконе пахнет иначе.

Иначе, чем что?

Закрываю глаза и просто дышу.

По телу вновь идет волна жара и учащается пульс, вопросы к Гольдману можно отменить, мое либидо просыпается, как будто и не спало. Не в сознании, в теле фантомные ощущения чего-то горячего, страстного, безумного, отключающего мозги до сорванных стонов.

Наваждение.

Или разрушенный ударом мозг.

Встаю под ледяной душ и опираюсь двумя руками на стену из черного мрамора. При полуобнаженной женщине за стеной я галлюцинирую сексом от запаха духов. Это новый фетиш? Я стал маньяком?

Что это за спецэффекты?

Но так не хочется, чтобы они заканчивались.

– Федор, двойной эспрессо через десять минут, такси к подъезду через полчаса и сообщи моему секретарю, что я буду в офисе к восьми. Хочу начать сегодня пораньше.

«Понял».

Чем больше я провожу времени на работе, тем цельней кажется мне мой мир. Там порядок, иерархия, логичные связи между действиями и событиями. Там выстроенный мной мир. Хотя бы снаружи.

 Это Лане хорошо жить в ее плавающем распорядке дня, спать, когда захочется и работать, когда больше нечем заняться. У меня должен быть во всем смысл и цель.

Приведя себя в порядок, выбираю костюм, хочу светло-серый и черную рубашку. По дороге на кухню застегиваю запонки на манжетах, чувствую яркий запах Кенийского кофе. Хоть африканские сорта не исчезли из моей жизни, как и масса других мелочей.

Лана вплывает на кухню, все так же слегка одета и обнимает меня со спины, пока я пью кофе, стоя прямо возле кофеварки.

– Какой ты красивый, к доктору Гольдману едешь? – мурлычет и трется щекой, как кошка о спину, потом о плечо, тянется ко мне, напрашиваясь на поцелуй.

Я. Пью. Кофе.

– В офис, у меня много работы, – не могу допить кофе, чего-то в нем не хватает. Вкус правильный, но пустой.

– Подожди, рано же еще. Анатолий Маркович рекомендовал не торопиться так много работать после приступа. Взял бы лучше небольшой выходной, провел время дома, – обвивает мою шею руками.– Со мной.

– Анатолий Маркович не обанкротится, а я могу, если снова не возьму работу компании под контроль. Все, – ставлю чашку, быстро чмокаю Лану в губы, – буду поздно.

Подхватываю пиджак со спинки стула и тороплюсь из квартиры. Меня странно коробит от того, что я живу не один. Что кому-то надо отчитываться, когда я буду. Мое время не принадлежит только мне?

Как я это добровольно допустил?

В зеркальном лифте смотрю на свое отражение, и снова хочется выйти из матрицы. Снаружи я все тот же, а начинка другая.

Это чертовски злит!

Таблетки Гольдмана лежат у меня в кабинете, и приму я их только после завтрака на рабочем месте. Пусть у меня будет хотя бы лишний час свободы от ваты в голове и скованных препаратами эмоций.

Но не меньше злит быть уязвимым, как тогда на объекте. Волкова ужасно перепугалась, бледная была, не могу забыть ее глаза. Я волновался о том, что разволновалась она.

Вам вредно волноваться, – мысленно передразниваю старика психотерапевта.

Жить вредно, умирать обидно, когда дела не закончил.

Сегодня у меня настроение совершить какую-нибудь глупость, и я сажусь за руль своего авто самостоятельно. Водитель отправляется гулять, а я расслабляюсь в кресле любимого внедорожника, мощный двигатель вызывает дрожь в теле и предвкушение удовольствия.

Но в дороге по московским полупустым в такую рань улицам я думаю не о разметке и знаках, что сознание ловит на автомате, я внезапно плыву в странно горячем ощущении, что вокруг меня плавится реальность.

Стою на светофоре, а руки сжимают руль и если закрыть глаза…

Ничерта нет, но ощущение, что ладони ложатся на горячие стройные бедра, обхватывающие мои, а губы прислоняются к шелковистой коже с запахом тех самых духов…

Резкий сигнал возвращает меня в реальность, и я спешно трогаюсь на давно уже зеленый свет.

Может Гольдман и прав, что надо пить таблетки. Что-то я отъезжаю крышей без них, и это может быть опасным не только за рулем.

На парковке у старого офисного здания, когда запираю машину и поворачиваюсь, мне кажется, что вижу знакомую фигурку в пальто колокольчиком у самого входа. На секунду отвлекаюсь, чтобы пропустить машину, и она исчезает. Может показалось, а может и правда Волкова приехала на работу в такую рань?

Не знаю почему, но от этого сразу улучшается настроение.

В офисе еще оглушительно пусто, если кто-то и пришел, то все они сидят по кабинетам и занимаются срочной работой. Иду, расслабленно думая о предстоящих сегодня делах, на душе заметно светлей и легче, чем дома, и мне непонятен этот феномен.

Анфиса приехать не успела, но я даже не буду ей выговаривать, она не виновата, что босс у нее настолько внезапный. Не сильно-то она мне и нужна, наоборот мне нравится сейчас тишина.

Внезапно слышу из своей приемной, как в коридоре раздаются шаги и судя по темпу и звуку, женские. Не знаю, что именно меня заставляет сделать это, но я распахиваю дверь, чтобы тут же расплыться в улыбке.

– Доброе утро, жаворонок! – приветствую Волкову, идущую в мою сторону с двумя картонными стаканами в руках. Она тут же застывает и поднимает на меня глаза из своей задумчивости.

Безумно красивые серо-голубые глаза в обрамлении длиннющих загнутых ресниц. И вся такая светлая, нежная, уютная в бежевом брючном костюме и пальто. Как сливочная конфетка.

Ее полные губы удивленно приоткрываются:

– Что ты сказал?

Что я такого сказал, чтобы так на меня смотреть?

– Доброе утро! – повторяю, кажется, именно Полину я и хотел видеть сегодня первым делом. Стопроцентно выгляжу в ее глазах как умалишенный, скоро к этому и привыкну такими темпами.

– Очень доброе, – ее лицо озаряет такая же светлая улыбка, как она вся. – Это вам… То есть тебе, – протягивает мне один из стаканов, и я чувствую аромат кофе. На мою удивленно приподнятую бровь, добавляет. – Я увидела твою машину на стоянке и поняла, что ты тоже рано приехал. А разве можно так рано выжить без кофе?

Улыбается и отпивает из своего стаканчика, откуда тянется густой аромат шоколада.

Не знаю, что за рефлекс, но мой рот наполняется слюной. Хочу… кофе!

– Благодарю, неожиданно, – принимаю стакан и осторожно отпиваю. От обжигающего вкуса, растекающегося по моему языку, у меня закатываются глаза, и хочется прилечь на пол от головокружения. Сердце вдруг стартует и несется с громким стуком. Почему? Отчего? Это же просто…

– Боже… какой, – у меня не хватает слов для описания вкуса.

– С горьким шоколадом, – почему-то глаза Полины такие яркие и сияющие, искрящиеся хитринкой. – Я знала, что тебе понравится.

Она будто светится, и я чувствую себя излучающим что-то. Мы совершенно одни в коридоре и этот миг полностью наш. Ничего не понимаю, но мне хорошо как никогда.

– Ты купила меня с потрохами! Говори, что желаешь от покоренного в самое сердце руководства?

Никому и никогда я не спустил бы такого к себе обращения, но с ней, почему-то не могу думать о субординации. Я продался за стакан самого божественного кофе, даже учитывая, что куплен он был в кофейне на первом этаже! Нонсенс!

Смеется, поправляет блестящие шоколадные локоны, заворачивая прядку за ушко, а я не могу оторвать взгляд от ее изящных пальцев, скул, смущенно опущенных на миг ресниц.

– Пойдем, покажу тебе проморолик с образцами мягкой мебели для посетителей. – Вновь оживает она. – Ты хотел поменять материал обивки.

– Не помню, ничего не помню… – раскрываю перед ней дверь. – Показывай мне свою обивку.

Я и правда не совсем помню, но согласен на все, что ей от меня нужно.

Магия.