Полина

Я веду Илью за руку и точно знаю, что именно он сейчас видит в очках виртуальной реальности. Я так много раз сама заходила в симуляцию, что запомнила ее наизусть. Пользовалась ей, чтобы выбирать материалы, настраивать освещение, проверять какой обзор будет с какой точки и общую эргономичность пространства.

Кабинет Ильи должен быть идеальным.

Та презентация, что я создала тайком от Воронова для выставки, была шикарна, но она не давала и половины впечатлений, что производит вот этот виртуальный тур.

В самый первый раз, когда я показывала его Илье, он тоже был в полном восторге. Как большой любитель технологий, он фонтанировал идеями, чем можно дополнить интерьер. Сказал, где удобней всего повесить интерактивный экран, и что в переговорной должен быть голографический проектор, а еще монитор под поверхностью стеклянного стола.

Он многим дополнил проект, и сейчас мне ужасно хотелось, чтобы он вспомнил этот факт. Одно дело, мои идеи, а другое – его, которые были рождены в мозгу, и значит, их можно оттуда вытащить.

– О, оно затеняется, – Илья ведет рукой по воздуху, словно хочет коснуться виртуальной стеклянной перегородки, что отделяет переговорную зону. Она будет выполнена по очень интересной технологии, когда обычное на вид стекло может стать непрозрачным от голосовой команды или прикосновения к сенсорной панели.

– Да, можно скрыть всю переговорную, а можно частично, выбирая нужные сегменты. – Объясняю то, что он видит, а у самой в голове мои старые эротические фантазии о том, как Илья подхватывает меня за талию, сажает на большой переговорный стол и дает команду стеклам стать непрозрачными. Непроизвольно чуть сжимаю его руку, и он тем же отвечает.

– А если затенить вот эту сторону, указывает рукой, – на нее можно выводить изображение с проектора.

– Да! Именно так ты и в прошлый раз попросил сделать! – я едва не вспархиваю. Он что-то вспоминает!

Воронов, не разжимая руки, идет дальше по просторному помещению, упирается ладонью в стену, ведет по холодному бетону.

– А здесь… – голос его чуть тухнет

– Здесь будут скрытые двери в твою личную комнату, санузел, чуть дальше потайные шкафы для сейфа, мини-бара, любых других вещей, – веду его вдоль стены, пока мы почти не упираемся в стоящие возле нее панели из дерева, все еще упакованные. – Подожди.

Отпускаю его руку, чтобы снять с одной из дубовых панелей пленку, Илья ждет, чуть протягивая руку, будто снова хочет мою ладонь в ней. Я оборачиваюсь и смотрю на эту руку. Хочет ведь?

Но вместо того, чтобы сплести пальцы, я мягко беру Илью за запястье и подвожу ближе, кладу его ладонь на теплую рельефную поверхность натурального дубового слэба.

– Ты выбирал их сам, помнишь? – задаю вопрос и накрываю ладонь Ильи своей. Прижимаю к поверхности, пусть почувствует эту фактуру, что так сильно ему понравилась в прошлый раз.

Илья чуть облизывает губы и ведет рукой по панели, раздвигает пальцы, словно тактильно впитывает эту текстуру, скользит. Ведет вверх, словно это тело любимой женщины.

Это тактильный якорь. Илья трогал это дерево и испытывал сильные эмоции, разум может не помнить факта, но подсознание склеит эмоции сквозь время. Соединит их в одну точку и вызовет ассоциации.

– Похожа на ту, что у меня дома, – говорит пораженно, – и в то же время другая. Ты была у меня?

– Была, – отвечаю честно. – Ты привозил меня показать, какое дерево тебе нравится, после чего мы ездили к поставщику, чтобы смотреть и трогать.

Это не совсем правда, точней только ее часть. И мне сейчас невероятно сложно смотреть на то, как Илья вновь и вновь облизывает пересохшие губы. Меня саму бросает в жар, потому что возле той панели, что у него дома, мы щупали не только дерево.

Мы не могли оторвать рук от тел друг друга, целовались до исступления, срывали одежду и занимались любовью прямо там, в прихожей.

Это очень сложно было бы забыть.

Мне хочется в это верить.

Но я не подсказываю, он должен почувствовать и вспомнить это сам, тогда это будут его воспоминания, а не навязанные и сконструированные из чужих слов.

Воронов замирает и стоит несколько бесконечных минут.

– Полин, я ничего этого не помню, – произносит потухшим голосом. Будто сейчас, когда он не видит меня, ему легче раскрыться и быть совсем не строгим начальником, а просто человеком.

Мне хочется ответить «я знаю», но глупо выдавать не мой секрет.

– Совсем? – я беру его руку и отрываю от панели, наблюдая за реакцией.

– Совсем. Начиная с финала выставки, – отвечает и смотрит куда-то в очках, и я не вижу его глаз, как и половины лица. – Мы много времени проводили за проектом? – спрашивает внезапно.

– Да, довольно много. Ты хотел знать все до мельчайших деталей.

– Тогда могу я тебя попросить, только пусть это останется строго между нами.

– Конечно.

– Я хотел бы… – вдруг прерывается он на полуслове и ведет рукой по волосам, нервным жестом поправляет габаритные очки.

– Что ты хотел, Илья? – я перехожу на «ты», потому что он хочет попросить что-то важное. Между нами уже треснул лед, и это второй важный шаг. Доверие!

Оно возрождается само собой, на интуиции и ощущениях.

– Никому не говорить, что я веду себя странно и разглядываю проект, как в первый раз, – заканчивает он и мне кажется… нет, уверена, что не эти слова собирался произнести первоначально. – Прикрой меня.

Совсем не то.

Но чувствуя его такую нехарактерную мягкость и уязвимость в этот момент, я не могу толкнуть его дальше. Не могу обмануть доверие, которое едва заработала.

– Прикрою. Конечно. Я очень быстро введу вас в курс дела.

Воронов кивает в ответ и резко разворачивается, будто хочет разбить неловкость, словно стеклянной стеной внезапно вставшую между нами.

– А водопад? – указывает на другую стену, – тот, что возле моего стола, стена воды по камню, да? – вновь проблеск и не понятно с наших обсуждений или из презентации на выставке.

– Да, она должна быть именно здесь. Мы собирались поехать выбирать камень у поставщика, ты хотел мрамор «Ночной шторм», а я предложила оникс.

– Да? Почему оникс? – вновь замирает в середине помещения, я чувствую волнение, вижу, как чаще вздымается его грудь.

– Это очень редкий сорт камня, называется «Вулканический закат». Он теплый на ощупь.

– Камень? Теплый?

Как же меня захлестывает все новыми волнами этого доверия. У Ильи Воронова как владельца строительно-девелоперского бизнеса не было ко мне столько доверия. У моего Ильи было!

Мое сердце бьется уже возле горла, пульсирует в подрагивающих пальцах, когда я вновь беру его руку, сплетаю наши пальцы и сжимаю их.

– Теплый, – подтверждаю почти шепотом, потому что от волнения у меня почти пропал голос.

А Илья делает следующую поражающую меня вещь, он кладет на наши сцепленные руки вторую ладонь и медленно ведет кончиками пальцев по моей кисти от костяшек до запястья. Я стою и смотрю на этот невероятно интимный жест, и в душе такая буря эмоций.

Он словно вспоминает меня на ощупь как тот слой дерева, что плавил своими горячими пальцами. Я тоже плавлюсь, едва не падая.

Мой Илья… он ведь совсем рядом.

Воронов внезапно отдергивает руку, будто обжегся и резко снимает очки со своего лица. Растеряно смотрит на меня с таким взглядом, будто сам не понимает, что происходит.

А потом вдруг поворачивается к огромному панорамному окну, занимающему две стены, тянет меня за руку прямо к нему. В самый угол между прозрачными как слеза стеклами.

Ведь если в него встать, создается ощущение полета. Город пульсирует жизнью далеко внизу, горизонт поперек перерезают московские высотки, даже здания, построенные Ильей отсюда видно. А над головой бескрайнее утреннее небо.

Мы вот так стояли здесь вдвоем!

Любовались этим видом!

Днем.

Ночью.

Утром встречали рассвет!

В этом пустом бетонном помещении, где нет абсолютно ничего. Были только мы!

И то, что между нами!

– Илья? – мой робкий голос отражается от уходящих ввысь окон.

Илья смотрит бесконечно долгим взглядом в горизонт, потом поворачивается, глаза его темные, зрачки расширенные, и я чувствую дрожь в его теле, которая передается мне через руку.

– Полина, почему я… – обрывается. Замирает.

Ну? Что?!

Медленно моргает, пьяно опуская ресницы. Еще. Хмурится.

И вдруг берется за голову и заваливается плечом на стекло, с мукой на лице сползает по нему на пол, и я вместе с ним.

– Ммм, – сквозь стиснутые зубы.

– Илья? Что с тобой? Илья?!