Илья

Наконец, я возвращаюсь к привычной жизни, серый костюм и черная рубашка ощущаются второй кожей, любимые часы приятной тяжестью обнимают запястье. Снаружи я почти такой же, как и раньше, даже волосы подстрижены, волосок к волоску. Короткая ухоженная щетина покалывает кончики пальцев, когда я в задумчивости тру подбородок.

Черный седан премиального такси везет меня в офис, объезжая утренние пробки, по дороге я листаю в телефоне скопившуюся за несколько дней почту. Еще будучи в больнице, но как только я начал нормально соображать без риска потерять сознание от головной боли, вызвонил всех руководителей и назначил им отчетность о текущей работе на регулярной основе.

Мне на корпоративную почту.

Я должен знать обо всем, что происходит, хотя бы в укороченной версии.

А сейчас на совещании получу расширенную.

На экране смартфона всплывает звонок от Ланы, я тихо ушел утром, даже не думая ее разбудить. Все же пока не могу свыкнуться с мыслью, что она живет со мной. Есть в этом что-то противоестественное. Воспринимаю ее инородным телом в сбалансированном организме моей квартиры, она как заноса в пальце, засела глубоко под кожей, но все равно не стала ее частью.

Быть может, на это потребуется больше времени, чем Лана рассчитывает.

Я дал своему сознанию и телу шанс прочувствовать нашу близость, вспомнить, каково это находиться постоянно рядом с ней, но… Вышло что-то невразумительное, мой «иммунитет» все еще не готов впускать ее.

Мы легли спать в одну кровать, чистые после ванны, усталые, близкие и теплые. Даже почти без одежды, но… на этом все и закончилось. И ни разу за длинную, почти бессонную ночь у меня не возникло желание разбудить ее и взять горячую и сонную в качестве собственного снотворного. После секса я всегда отлично сплю, а учитывая период вынужденного воздержания в больнице, я должен был быть голодным, как полярник после полугодовой экспедиции в мужской команде.

Но нет, вырубился просто от усталости, чтобы вновь утонуть в преследующих меня кошмарах. Но даже во снах ко мне ничего не возвращается, потому, что я их забываю, как только открываю глаза.

Как я мог забыть, что мы с Ланой помолвлены? Я ведь сделал ей предложение еще до Нового года, она мне даже кольцо показала и именно такое я бы и купил. Но я этого не помню!

Пустота. Ничего не шевелится внутри меня при взгляде на крупный бриллиант, изящно обрамленный золотом, идеально сидящий на пальце Ланы.

Я его будто бы сам не надевал.

Мне нужно время, которого у меня нет. Чем дальше отодвигается точка отсчета амнезии, тем сложней что-то восстановить.

Нейропсихолог сказал, что есть некоторая вероятность, что память не восстановится никогда. Так и останется этот пробел, с которым придется смириться и принять как неизбежное.

И сейчас у меня, похоже, фаза гнева в принятии этого неизбежного!

Отрицание я переживал два месяца в больнице. Хватит с меня этих игр разума!

Старая застекленная, скучная высотка-брус в центре города еще раз напоминает мне, как важно поскорей закончить новый головной офис в построенном здании и перевезти туда компанию. Там предусмотрено все: удобство, пространства, много света и современных коммуникаций, вместо антиквариата периода массовой застройки типовыми коробками, когда резко вырос спрос на бизнес-центры.

Правда Толкунов так и не смог вменяемо объяснить, почему работы по отделке этажа руководства в новом здании отстают от графика.

Катастрофически!

Тону с головой в письмах и отчетах в телефоне, пока водитель внезапно не открывает мне дверь. Мы приехали.

Не успеваю выйти, как мне снова звонит Лана, решаю в этот раз не сбрасывать звонок.

– Илья, ты же должен был поехать на прием к Гольдману, где ты? Он звонил и спрашивал, сказал, что не отвечаешь на его звонки, – ее голос обеспокоенный, что она так за мозгоправа-то переживает? Или за меня, что так ничего и не вспомню?

– В рабочее время мне некогда с ним разговаривать, перенеси мои сеансы на вечер. А лучше вообще отмени, что-то я устал от его голоса в моей голове.

– Нет. Отменять нельзя, ты только начал курс! И вообще, ты не должен был так рано возвращаться к работе, ты еще не готов! – и ведь не жена еще.

– Я решаю, когда я готов, – произношу, стоя недалеко от стеклянной входной группы, а сам слежу взглядом, как подъезжает еще одна машина, открывается дверь и выходит Толкунов собственной персоной. Отлично!

Задам ему пару вопросов вне совещания. По-приятельски, так сказать.

Не то чтобы он мне друг или даже приятель, но мы прохладно делаем вид, что это так. Обоюдное, но очень удобное лицемерие.

– Я понимаю, что ты сам все решаешь, но я беспокоюсь о твоем здоровье, – продолжает Лана, – и не только физическом, что почти полностью восстановилось, но и психическом…

Теряю нить ее монолога, потому что Толкунов протягивает руку, чтобы помочь кому-то выйти из его машины и это… Волкова!

Я чувствую, как меня заливает жаром, тяну ворот рубашки, хоть он меня совсем и не душит, две верхние пуговицы расстегнуты.

А она благодарит его, мягко улыбается, встает во весь рост. Облегающее светлое платье по колено и сверху бежевое пальто колокольчиком делает ее на фоне Толкунова такой… несопоставимой с этим сухарем в темно-сером, как мокрый асфальт костюме.

И он ей улыбается.

С-с-су…бординации никакой!

– Илья? – раздается в ухе, и я вспоминаю про телефон и Лану.

– Я сам тебе позвоню, когда буду свободен, не названивай мне в рабочее время.

– Какое рабочее…

Сбрасываю звонок и иду за своими исполнительным директором, на минуточку, и ведущим дизайнером. До самой раздвижной стеклянной двери его рука парит возле ее талии, будто вот-вот обнимет, прижмет к себе и…

И что?

Что, Воронов?

Черная дыра в моем сознании проглатывает вопросы и даже эха не возвращает.

Что? Что?

Будет Толкунову выговор за нарушение служебной этики!

Стоило мне ненадолго приболеть, как он уже ухлестывает за МОИМ дизайнером?

В холле бизнес-центра на мгновение теряю их из виду, замечаю в последний момент у лифта, но почему-то только Игоря. Он тоже меня видит и сразу же меняется в лице, выглядит растерянно, но глаз от меня не отводит. Сюрприз! Не ждал что ли?

И это странно, учитывая, что я заранее оповестил всех о совещании.

Так чего мы нервничаем?

– Илья! – радушно тянет руку, чтобы поприветствовать. Жму чуть сильней, чем положено, хотя объяснить причину этой внезапной неприязни не могу. Ни один мускул на его лице не вздрагивает. – Приятно видеть тебя в добром здравии! Как самочувствие?

– Прекрасно! – отрываю руку, а сам быстро ищу взглядом Волкову, ее нет перед лифтами, здесь собралась уже приличная толпа, сейчас самый час пик, начало рабочего дня. Здание спроектировано плохо, количества лифтов недостаточно, всем приходится стоять или идти по лестнице.

– Ты бы предупредил заранее о совещании, мы бы успели подготовиться к докладам более основательно, – с легкой усмешкой вещает Игорь, но я чувствую, что попытка перевести все в шутку ему дается плохо. Он реально нервничает, будто есть что скрывать. – Сейчас все топы слепят что-то на коленке и будут…

– В том и соль, Игорь, – прерываю его, – чтобы никто ничего не успел попрятать. Начальник я или нет? Внезапная проверка – мой маленький личный кайф, – криво улыбаюсь и ловлю его на том, что тоже ищет взглядом кого-то в фойе.

Волкову?

Подходит второй лифт, и он уже свободней первого, что мы пропустили, Толкунов показывает мне жестом в открывшиеся двери, киваю, чтобы сам заходил. Не знаю почему, но торможу в дверях, чтобы лифт не уехал.

Так надо!

И да, вот и она, несется от киоска кофейни с парящим большим стаканом. В офисе что, кофе закончился?

Но не могу отчего-то оторвать взгляда от того, как развиваются ее блестящие шоколадные волосы. Эти красивые волны, шелковые на ощупь.

Двери лифта закрываются, и я ставлю руку на створку, чтобы заблокировать. В последний момент Волкова поднимает взгляд от стакана и замирает.

Глядит на меня во все свои огромные светлые глаза с длиннющими ресницами. Иногда серые, временами голубые, а сегодня как небо сквозь облачную дымку.

– Илья…

– Полина! Вот ты где! – влезает Толкунов со своей репликой, и я отхожу в сторону, чтобы пропустить своего дизайнера в лифт.

Мы едем на самый верх в замкнутом пространстве, а мне становится невыносимо душно. И совсем не потому, что на весь лифт пахнет горячим шоколадом из стакана Волковой, а потому что она изо всех сил старается не смотреть на меня.

– Илья Андреевич, – размораживается через пару этажей, – мы так рады вас видеть, весь коллектив ужасно соскучился. Так хорошо, что вы, наконец, поправились и вернетесь к работе, – а слова такие картонные, улыбка натянутая.

– Спасибо, – выходит у меня сухо. Не могу шевельнуться, я плыву в каком-то ароматическом трансе между шоколадом и запахом ее духов. И не пойму, чего мне хочется больше, выпить этот шоколад или…

– Полина, – вновь врывается в мою сладко-тягучую реальность Толкунов, – тебе же нельзя шоколад!

– Можно, – опять прячет от меня взгляд, а вот на Игоря смотрит вполне спокойно, – в качестве источника магния. Видимо мне его очень сильно не хватает.

– И эндорфинов, – почему-то говорю я.

Волкова застывает, смотрит на меня, в глазах буря эмоций и ни одной на лице. Что я не так сказал? Откуда я вытащил эту фразу?

Чтобы разбить неловкий момент, Полина отпивает из стакана обжигающий напиток, а я вдруг пригораю взглядом к ее покрасневшим от этого легкого ожога губам.

Звенит лифт, прибывший на этаж, и Волкова исчезает первой, коротко пробормотав «извините».

– Увидимся на совещании, – Игорь так не спешит, выходит вместе со мной. – Хоть десять минут на подготовку. Я тебе писал, что у нас перестановки в руководстве отделов?

– Дизайнеров? – смотрю в спину удаляющейся Волковой. Что-то с ней не так. Не пойму, что изменилось.

– Что? Нет, – ловит мой взгляд, – в финансовом и продажников. Я провел оптимизацию и выявил слабые звенья в управлении.

– Оптимизация – это хорошо, но не забывай, Игорь, что от таких вещах мне нужно сообщать до факта увольнения ключевых сотрудников, а не после.

Встаю посреди коридора, ведущего к нашим кабинетам, но Толкунов явно собирается не в свой, все его тело повернуто и тянется в другую сторону. Опять к Волковой?!

– Да, конечно, но ситуация была критическая, выявились серьезные проблемы с новой кредитной линией, а продажники вообще провалили месячный план.

– Оставь хоть что-то для совещания, – хлопаю его по плечу. Вечно он пытается пролезть ко мне не стандартным путем «руководитель-подчиненный», а по приятельской дуге. – А после него задержись на пару слов о деловой этике и недопустимых в офисе отношениях с подчиненными.

Толкунов застывает, взгляд меняется, отливая сталью. Он прекрасно понимает, на что я намекаю, и этот факт меня невероятно злит. Это ведь подтверждение, что у него… реально интрижка!

С Волковой!

Иначе не пялился бы так на нее в лифте, будто сожрать хочет тот самый горячий шоколад с ее губ!

– Илья, – нервно облизывается, – как другу тебе скажу. Это не недопустимые отношения. Все намного серьезней, – стоим минуту или вечность друг напротив друга, не отрывая взглядов. Я впитываю эти слова, и они как керосин в губку – насквозь! Только поднеси спичку… – Я женюсь.