Болотный островок пах смертью. Запахи пороха и крови смешивались с гнилостным дыханием трясины. И эта смесь казалась густой и почти осязаемой, повиснув в утреннем воздухе клочьями тумана, который не спешил рассеиваться даже под лучами весеннего солнца.

Франц Зибер стоял среди тел, рассматривая поле недавнего боя с холодным расчетливым спокойствием. Его сапоги прилипали к черной грязи, смешанной с гниющими прошлогодними травами, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на двоих погибших в бою арийцев, на еще двух раненых немцев и на трех убитых русских. И ни одного пленного. Русские сражались до последнего, и они выиграли время для своего командира. Зибер сжал кулаки. Эти большевики сражались отчаянно, предпочитая смерть плену.

Своих раненых быстро перевязали. И раны у обоих, вроде бы, не вызывали опасений. Ноги целы. Движение продолжить смогут, а это главное. Зибера больше интересовало, куда же направился Сова?

— Тщательно осмотрите трупы, — приказал гауптштурмфюрер. — Карманы, документы, оружие. Их шалаши. Важна каждая зацепка, каждый клочок информации. Это была всего лишь группа прикрытия, и нам надо понять, куда ушел сам Сова, и сколько с ним осталось людей. Найти любые следы по периметру островка. Они не могли исчезнуть просто так. Возможно, тут есть какой-то тайный путь через болото, и они ушли через топь?

Не прошло и пяти минут после боя, а Фашер уже копался в вещах одного из убитых русских. Он делал это с той же методичной тщательностью, с какой, наверное, разделывал туши в баварской мясной лавке своего отца. Его длинные пальцы, испачканные кровью, перебирали содержимое карманов мертвеца, выворачивали его вещмешок.

— Ничего интересного, документов нет, — бросил он через плечо. — Обычный красноармейский набор. Немного патронов, зачерствевший хлеб, трофейный шоколад. Шмат сала и печеная картошка. Партизаны, наверное, поддерживали диверсантов снабжением.

Зибер не ответил. Он подошел к другому убитому. К тому, который застрелился последним. Русский лежал на боку, пистолет «ТТ» все еще был зажат в его мертвой руке, а висок был аккуратно пробит пулей. Франц опустился на корточки и осторожно отвел руку убитого, взял пистолет, повертел в руках. Затем расстегнул на мертвеце гимнастерку и нащупал внутренний карман. Там лежал сложенный вчетверо листок бумаги.

— Горбин, подойди! Ты нужен мне для перевода, — приказал Зибер.

Всеволод подошел. Франц передал ему находку. И солнечный луч, пробившийся сквозь облака и кроны деревьев, осветил потрепанный листок. Горбин развернул его и начал читать. Это было донесение, написанное простым карандашом, адресованное какому-то «Пятому». В нем говорилось о результатах разведки в районе немецкой оборонительной линии «Кенигсберг».

Горбин читал, и его лицо медленно менялось. Сначала — простое любопытство. Потом — настороженность.

— Что там? — спросил Зибер.

Горбин перевел. И он наблюдал, как, по мере чтения, на лице Зибера проступала холодная, ледяная ярость, которая заставила его пальцы выхватить бумагу у переводчика так резко, что она едва не порвалась. Гауптштурмфюрер сам пробежал глазами текст, хотя и не знал русский язык столь хорошо, чтобы понимать все нюансы смыслов. Но его знаний хватало, чтобы понять: Горбин не врет, переводит старательно. Тем не менее, Зибер заставил его переводить один из абзацев еще дважды, а потом спросил:

— Как ты думаешь, почему именно у этого человека в кармане лежало подобное донесение? Кем он был? Не самим ли Совой?

— Не думаю, что он был у них главным, я не слышал, чтобы он отдавал приказы, — высказал свое мнение молодой граф. — Возможно, он был радистом, которому дали это донесение для зашифровки и передачи по радио.

Зибер снова заставил Горбина перечитать текст. Там в конце среди сухих строк о расположении немецких дзотов, огневых позиций и минных полей, было упоминание о другом отряде. О том самом, который раньше действовал к югу от Вязьмы. О том, чьи диверсии уже вынудили немецкое командование перебросить дополнительные силы. Об отряде, который возглавлял… Ловец. И этот самый Сова просил прислать тот отряд для помощи и взаимодействия в тылу немецкой оборонительной линии.

— Опять этот Ловец, — прошептал Зибер, и в этом шепоте слышалось столько ненависти, что Горбин невольно отшатнулся. — Возможно, он уже где-то здесь.

Гауптштурмфюрер отошел, сжимая бумагу в руке, и повернулся к своим людям. Все смотрели на него с ожиданием, они ждали нового приказа.

— Слушайте меня, — сказал Зибер, и его голос зазвучал громко и властно. — Мы думали, что охотимся на одного зверя. На «Сову». Но оказалось, что в этом лесу, вполне возможно, есть еще один. «Ловец». Тот самый диверсант, который сорвал наши операции под Вязьмой. Тот, кто вывел из окружения целую армию русских… Он очень опасен…

* * *

Пока одни арийцы хоронили убитых, другие начали обшаривать болотный островок вдоль и поперек. Внезапно Фашер, к которому приклеилось прозвище «Мясник», находившийся в кустах на самом северном краю островка, крикнул:

— Герр гауптштурмфюрер! Я нашел следы!

Зибер подошел к нему и посмотрел туда, куда указывал Мясник. В грязи на самом краю болотной воды виднелись отчетливые следы. Это были не только следы сапог. Это были следы от чего-то тяжелого, что волокли по земле, а затем спустили на воду. Рядом с ними примятая трава указывала на то, что здесь стояли несколько человек.

Зибер опустился на корточки и внимательно осмотрел следы. Но его больше заинтересовали даже не следы сапог, которых тоже оказалось немало в этом кустарнике с набухшими весенними почками первой листвы, но еще все-таки почти голом, а другое: в грязи остались характерные полосы — это волокли резиновые лодки. Судя по глубине следов и их ширине, здесь было, как минимум, две лодки. Может быть, даже три.

— Они ушли на лодках в тумане, — сказал Фашер, и в его голосе прозвучала досада. — По болоту. Здесь везде вода. На лодках они могли уплыть в любую сторону.

Зибер поднялся и оглядел горизонт. Вокруг простирались бесконечные болота, озера и протоки. Разлившаяся в половодье весенняя вода покрыла все вокруг на многие километры. Определить, куда могли уплыть русские, было невозможно. Они могли скрыться в камышах, уйти в лес в любом месте на берегу, или уплыть по любой из небольших речек, множество которых впадало в разлившееся болото с разных сторон. Вариантов для поисков было слишком много.

— Они ушли, — сказал Фашер. — Эти русские твари, как крысы. У них везде норы. Мы их не догоним.

Зибер повернулся к нему, и в его взгляде была такая ледяная ярость, что Фашер на мгновение попятился.

— Мы найдем их, — уверенно сказал Зибер, и его голос прозвучал как приговор. — Мы найдем и убьем каждого. Но сначала мы используем то преимущество, которое у нас есть. Эй, Хофтман, вызывай по радио авиационную разведку! Погода сегодня хорошая. Вот пусть эти орлы Геринга и поищут с воздуха, как следует.

И тут вместо ответа из дальнего шалаша под елкой, куда Хофтман забрался, увлекшись поисками, прозвучал радостный вопль. Он явно наткнулся на что-то интересное. И действительно: из шалаша он выволок русскую рацию. Его умелые руки, привыкшие к радиоаппаратуре любой конфигурации и сложности, быстро ощупали аппарат. Это была коротковолновая рация «Север», достаточно мощная и компактная, чтобы ею могли пользоваться диверсанты. Но радость была недолгой.

— Герр гауптштурмфюрер, — доложил Хофтман, закончив осмотр. — Я нашел их рацию. С ней таблица с шифром и частотами. Но рация повреждена. Радист успел выбросить кварцевый резонатор в болото прежде, чем застрелился. К тому же, батарея села.

Едва обрадовавшись находке, Зибер заскрипел зубами от раздражения. Он сжал зубы, подавляя желание закричать на Хофтмана, хотя и понимал, что рация, которую тот нашел, стала их главным трофеем. Потому он просто повторил свой приказ связаться с авиаторами, добавив к нему и другой: немедленно починить эту рацию, чтобы стало возможным с ее помощью вести радиоигру с русскими.

— Хофтман, — сказал он, и голос его был ледяным. — Ты хорошо знаешь русскую технику. У нас есть запасная рация. И у тебя есть все необходимые детали. Так сделай так, чтобы рация заработала на нужной частоте!

— Я могу попробовать попытаться починить ее, герр гауптштурмфюрер, — ответил радист, и в его голосе послышалась неуверенность. — Но это займет время. И детали нужны определенные…

— Времени у нас мало, — ответил Зибер с раздражением. — Но мы все равно сделаем это! Почини ее, и мы используем эту рацию против русских! Я хочу устроить радиоигру. Мы заставим русских поверить, что это их Сова вызывает… И тогда они придут к нам сами. А мы просто будем ждать, как охотники в засаде.

Он повернулся к своим людям. Мясник Фашер уже стоял рядом, и его глаза сверкали предвкушением.

— Отличная мысль, герр гауптштурмфюрер! Мы сделаем это! — воскликнул Фашер. — Мы переиграем этих русских свиней!

* * *

Когда преодолели болото, утренний лес под Ржевом встретил отряд Ловца сырой и промозглой тишиной. Ветви старых елей нависали низко, цепляясь за плечи и маскировочные халаты, и с них все еще срывались тяжелые капли, оставшиеся на деревьях после ночного дождя. Где-то за горизонтом глухо стреляли пушки. Там война перемалывала очередную порцию жизней. Но здесь, в полосе за фронтом среди болот и разлившихся весенних речек, пока было тихо.

Ловец шел первым. Он ступал бесшумно, привычно выбирая места, где сухая прошлогодняя трава и хвоя не хрустели под подошвами, где можно было пройти, оставляя как можно меньше следов. Афганец двигался впереди, вынюхивая врагов и мины. Его нос поворачивался из стороны в сторону, а уши чутко ловили каждый шорох. Пес был насторожен. Он не раз подавал сигнал тревоги за последние часы, но врага поблизости не было. Только иногда попадались на лесных тропах мины. Ловец не мог понять, как пес их находит, но уже привык доверять безошибочному чутью Афганца на взрывчатку.

Вскоре, убедившись, что врагов поблизости нет, Ловец приказал сделать привал в распадке посреди лесной чащи, заросшей ельником. После тяжелого перехода через болота они все нуждались в том, чтобы обсушиться и принять пищу. Пришло и время для сеанса связи. Потому развернули и радиостанцию.

— Товарищ майор, — прошептал Смирнов, подойдя к маленькому костерку, возле которого грелся Ловец, развесив сырую одежду на еловых лапах и разогревая суп из концентрата в походном котелке. — Ветров перехватил радиограмму. Срочная. Шифр Совы.

Ловец обернулся. Сердце его застучало учащенно. Он встал от костра и подошел к радисту, сидящему на поваленном буреломом бревне у рации под высокой сосной, на которую был закинут провод антенны. Лицо Ветрова было бледным, глаза прищурены. Прижимая к уху наушники, он сосредоточенно слушал, быстро записывал карандашом в блокноте и явно пытался понять что-то важное.

— Что там? — спросил Ловец, когда Ветров сдвинул наушник с правого уха, повернувшись к командиру в ожидании указаний. — Что передают?

Ветров поднял на него глаза. В них читалась смесь удивления и тревоги.

— Товарищ майор, радиограмма от Совы, — сказал он, и голос его дрогнул. — Он сообщает, что его группа попала в окружение в районе старого болота, километрах в шести к югу от нашей стоянки. Сова просит срочной помощи.

Ловец нахмурился. Он смотрел на Ветрова, ожидая продолжения. Но радист молчал, глядя на листок с расшифрованным текстом, и его пальцы слегка подрагивали.

— Ну? — поторопил попаданец. — Что не так? Говори.

Ветров снял наушники, поднялся, вытянувшись перед командиром, и в выражении его лица мелькнула та особая уверенность профессионала, которая появляется, когда человек знает свое дело лучше других.

— Почерк на ключе не тот, товарищ майор, — сказал он тихо, но твердо. — Я запомнил, как работал радист Совы. Помните, мы несколько раз связывались с ним тогда, зимой, когда лагерь с военнопленными освобождали? У того радиста манера передачи другая: особая ритмика, манера нажимать на ключ. Это как почерк. У каждого радиста он свой, особенный. А здесь чувствуется, что ключом работает другой человек. Почерк чужой. Кто-то другой передает сообщение от имени Совы. Не его штатный радист.

Ловец перевел взгляд на радиограмму. Текст был коротким, деловым: «Попали в окружение. Район Ступинского болота. Координаты… Требуется срочная помощь. Сова».

— Подозреваешь, что фальшивка? — спросил Ловец.

— Очень похоже, — кивнул Ветров. — Я не могу утверждать на сто процентов, товарищ майор. Но чутье подсказывает мне, что это ловушка, подстроенная немцами. Слишком все гладко. Слишком вовремя, что ли, он выходит на связь и просит помощи, хотя до этого долго молчал.

Попаданец занервничал. Он стоял, глядя на листок расшифрованной радиограммы, и в голове его проносились мысли, одна страшнее другой. Если это действительно немцы перехватили рацию и шифры Совы, значит, они уже нашли его группу и взяли в плен! Или убили всех и теперь сами используют рацию, чтобы заманить в ловушку других советских разведчиков…

— Судя по координатам, как раз те места, где мы предполагали местонахождение Совы, — сказал Ловец, посмотрев на карту. — Но нужно действовать очень осторожно. Не хочу предполагать худшее. Но, возможно, что это радиоигра немцев… И, в таком случае, бойцы Совы или захвачены в плен, или погибли…

— И тогда понятно, что немцы хотят, чтобы мы пришли как можно быстрее, не раздумывая, — мрачно заметил Смирнов, стоявший рядом.

Ловец обвел взглядом своих бойцов, сидящих вокруг маленького костерка на отдыхе, принимающих пищу и просушивающих одежду. Чодо Баягиров, Петя Скоморохов, проводники-охотники Василий Чичмаркин и Степан Ермолаев, даже пес Афганец, — все уже услышали разговор возле рации и теперь смотрели на командира, ожидая решения. Они были готовы идти в бой, готовы умереть, если понадобится. Но он не хотел бросать их в возможную ловушку.

— Что будем делать, товарищ майор? — спросил Смирнов.

Попаданец молчал долгую минуту. Он взвешивал, прокручивал в голове варианты. Если это действительно ловушка, и он поведет отряд прямо в нее, это будет его вина. И все они погибнут. Но, если Сова действительно в беде, а он проигнорирует сигнал, то не простит себе этого до конца жизни. Угрюмов верил в него. Липшиц верил в него. А теперь и тот самый Сова, который помог спасти Полину, возможно, надеется на его помощь. Или там под видом Совы все-таки немцы?

— Проверим, — сказал он наконец. — Но не пойдем в лоб. Мы прокрадемся осторожно, просочимся по дуге с другой стороны. Мы должны подойти как можно ближе и понять, что происходит в точке встречи. Если это ловушка, то мы уйдем. Если Сова действительно там, то поможем ему, чем сможем.