Глава тринадцатая

Мой волк

Княжий двор строился. Бывшие пленные, нанятые плесковичи, мои хирдманы, которых освободили от тренировок, все были здесь и все вкалывали.

День стоял солнечный, но не жаркий. Градусов семь-восемь по моим ощущениям. Зима близко. Ночью подмораживает, утром всё в инее.

Утром было тихо. Сейчас здесь идет великая битва. Когда несколько сотен человек одновременно рубят, колотят, строгают и таскают тяжести, грохот стоит, как на поле боя. И ор не меньший. Кто-то командует, кто-то просто ухает для синхронности действий или поднятия духа. Еще псы, запертые в псарне, надрываются. Они от этакого бедлама, считай, на грани нервного срыва.

Я смотрел, как собирают угловые башенки. Конструкция лично моя. Где-то — из памяти, где-то додумал по месту, но получалось изрядно.

Башенки стояли на дубовых балках. Настеленные внутри полы на метр выше зубьев частокола, а сами башенки почти настолько же выходили за границу стены. Я прикинул: этого смещения достаточно, чтобы стрелять по тем, кто полезет на стены или примется бить ворота. Башенки деревянные, но устроены на манер каменных крепостных. Сплошные щиты из досок вроде тех, что шли на обшивку кораблей, только потолще. И такие же, но потоньше, пошли на кровлю. Ядро катапульты не удержат, но откуда у здешних катапульты?

Катапульта только у меня. Как оказалось, Ябирь больше года был ромейским артиллеристом и недурно разбирался в вопросе. Орудие вышло примерно в четверть «натуральной величины» и вес снарядов был тоже невелик: около килограмма.

Но это так, баловство. К сожалению, на таких стенах невозможно установить боевые машины.

А вот как следует оборудовать позиции для фланкирующего обстрела — реально. В качестве дополнительной защиты лучников я использовал вариант прорезанных под углом сужающихся бойниц, какие не раз видел в серьезных крепостях еще в той, прошлой жизни. Обычная вещь, скажем, на лестнице донжона. Снизу бойницу не видно, а тем, кто наверху, не до лучников. Идеальный вариант стрельбы в спину нападающих.

Вот и у меня будет так же. Видеть прорезь будут только те, кто стоит у самой стены или у ворот. А у стены при штурме стрелков нет.

Остальные бойницы в щитах такие же. Узкие, вертикальные, с небольшим углом, вдобавок с сужением снаружи внутрь. Чтобы через такую поразить стрелка, надо быть мастером, а такие есть только у меня. Во всяком случае я на это надеюсь.

Башенки вырастали на глазах. Работали мастера споро. Лучшее дерево, гвозди без ограничения. В таких делах экономия — это жизни людей. А терять своих у меня желания нет. Да и невыгодно это. Хорошего стрелка надо не один год учить, да и не из каждого получится. Терять такого из-за пары килограммов гвоздей или некачественной работы — глупо. Это на мебели можно бы сэкономить, а на обороне — никогда.

Хотя с мебелью тоже все обстояло нормально. Последнюю партию правильно выдержанного дерева мне доставили как раз перед тем, как дороги окончательно развезло.

Расплатился я щедро — по новгородским ценам. Но не серебром, а из своей доли сушеного снетка. Что особенно приятно: часть древесины была явно корабельная. Двойная радость: моим пригодится, а чужим — минус полкораблика. Или два ремонта.

Что привезли дерево чужие, я знал наверняка. Купчишки эти так и норовили на княжий двор проникнуть.

И им дали такую возможность. Любуйтесь, господа шпионы, на здоровье. Наше здоровье. Потому что главные усовершенствования и замены тогда еще не провели. Да, стены уже стояли, но заборола не оформлены, башен нет, ворота старые. Такие хороший таран с десятка ударов вынесет. Да что таран, их и топорами разбить можно, если постараться. Не особо заботились плесковичи о защите княжьего двора. И их тоже можно понять. Они мою дружину на своих стенах видеть желают. Поэтому и ворота такие хлипкие, и княжий двор укреплен был так, что иной постоялый двор крепче стоит.

Створы новых ворот лежали сейчас на земле, вернее, на лагах. Толстые дубовые доски, сшитые скобами изнутри, снаружи усиливались железными полосами, которые ставились на гвозди с широкими выпуклыми шляпками. Такое топорами не разрубишь. Да и тараном — не факт. Уверен: осаждающим будет очень некомфортно ломать мои ворота, когда им на головы выплеснется котел с кипятком. Или со смолой, которой у нас, морских драконоводителей, всегда в избытке. А приспособления для такого душа, позволяющие поливать тепленьким или уронить что-то тяжелое, не слишком высовываясь, тоже установят. Защита моего дома должна быть и будет на порядок крепче, чем стены Плескова. Нет, о городе я тоже позаботился: стены расширили и укрепили. Но когда, а вернее, если враг вышибет городские ворота, то наверняка первым делом рванет к княжьему двору. А почему бы и не рвануть, если улица прямая и широкая, а площадь перед моей резиденцией — и того просторней.

Планировку городскую ведь делали не для осады, а для торговли. Чтобы от ворот гостям — сразу на рынок.

Ну и на здоровье. Я ничего изменять не стал. Главную улицу даже продлили на полсотни метров. Если город падет и враги хлынут внутрь, это еще не значит, что падет моя резиденция. Хрена с два она вообще падет при таких оборонительных сооружениях.

У меня все продумано. Причем с учетом того, что большей части дружины в момент штурма в Плескове не будет. Я ведь не собираюсь круглогодично сидеть в этом городишке. А значит, здесь все должно быть таким, чтобы пять десятков смогли удержать княжескую резиденцию от пяти сотен. А фронтальная часть моей базы должна быть укреплена по максимуму, потому что именно с этой стороны и будет нанесен первый удар. А также второй, третий и так далее. Место ведь удобное для атаки. Куда лучше, чем с флангов или с тыла. Нет, там тоже встали крепкие стены, но просто стены, без дополнительных сюрпризов. Штурмовать их будет не в пример сложнее, чем с фронта. Там нет площади. Там тесная застройка с узкими улочками, этакими подобиями крепостного рва. А крыша самого высокого дома почти на два метра ниже зубьев частокола. И крыши в основном соломенные. По таким с оружием не попрыгаешь и мостки с них на мой частокол не перекинешь. Единственный минус: их можно поджечь и устроить нам веселую жизнь, в которой дышать можно только через мокрые тряпки.

Хотя пожар — это маловероятно. Какой смысл нападающим уничтожать добычу?

Однако раз такая вероятность есть, то подготовиться стоило. И на этот случай у нас есть и запас песка, и запас воды, легко возобновляемый из двух колодцев. К тому же частокол снаружи будет обмазан глиной, а двускатная крыша терема покрыта не соломой, а серебристой чешуей осиновых пластин. Я лично обсуждал со строителями новый проект. И сейчас, когда второй этаж и крыша практически закончены, вижу: не прогадал. Красиво и надежно. Внутри тоже будет красиво, но интерьером займутся после того, как установят башни и ворота.

Я почти час провел внутри организованного хаоса. Как хороший руководитель, я в нем практически не участвовал. Олицетворял высшую власть, взбадривая и вдохновляя. «Князь смотрит!»

За этот час на моем дворе стало еще веселее, потому что подошли повозки с пищей и фуражом. Ведь не только мы должны зимой хорошо питаться, но и наши славные лошадки. Им, в отличие от мясо-молочной скотины, зимой тоже придется работать.

Фуражом занялся Гуннар, продуктами — Заря. Оба в моем руководстве не нуждались. Наоборот, я бы им только мешал, потому что понятия не имел, куда надо определять все это сено, зерно, сушеную плесковскую рыбку, копчености, мочености, солености и прочее.

Гвалт, грохот, лай, блеянье — и я на крылечке сбоку. Как памятник собственному величию.

Да ну нафиг!

Я поймал за шкирку пробегавшего парня из дворни и велел седлать мою кобылку. Холоп вякнул, было, что у него другое задание, но получил направляющий пендель и ускакал на конюшню.

А я сошел с крылечка и двинул туда, где царило относительное спокойствие. Там Вихорек на пару с Ангвлади дрючил молодое пополнение.

— Ты мне нужен, — сообщил я сыну. — Найди Вильда, седлайтесь и за городские ворота. Там и встретимся. Шесты прихватите.

Сын кивнул сначала мне, потом — Ангвлади: «принимай команду» — и убежал. Молодняк, похоже, вздохнул с облегчением. Воспитательную методику Вихорек перенял у Свартхевди. Суть ее сводилась к простому: если половина обучающихся выживет, результат можно считать удовлетворительным.

Оставив будущих великих воинов страдать, я вернулся к крылечку и сразу увидел конюха, ведущего на поводу Ворона. Жеребец нервничал, раздувал ноздри и прижимал уши.

Конюх тоже нервничал, потому что боевой жеребец — это живая граната без чеки.

Я не стал попрекать его за то, что привел не ту лошадь. Первым делом немного успокоил коня, угостил, как водится, ржаным сухариком, махом сел в седло и направил жеребца к выходу, а потом, через полупустой рынок — к городским воротам.

Стоило нам выехать за стены, как Ворон тут же успокоился. И принялся намекающе косить в мою сторону: поскачем, ага?

Но поскакали мы только, когда к нам присоединились Вихорек и Вильд.

Местечко для будущей тренировки я присмотрел заранее. Красивая горка, где среди облетевших лиственных и тускло-зеленых хвойных располагалась относительно сухая даже в эту пору полянка. Мы стреножили лошадок, предоставив им развлекаться, ощипывая жухлую траву, и вынули из ножен клинки.

— Оба на меня! — распорядился я.

Молодым не надо никакого разогрева, а я разогреюсь в процессе. Мой волк не терся о бедро белой, не знавшей грязи шерстью, но он был где-то рядом и двигаться по мокрой траве было легко и удобно. Я поймал кураж и скользил между парнями, уклоняясь, опережая и время от времени аккуратно, плоскостью, блокируя их клинки, уводя на встречных, выставляя в линию и всячески мешая работать парой. Они тоже были хороши, но недостаточно. Вдобавок из-за создаваемого мной хаоса, парни боялись зацепить меня или друг друга по-настоящему.

А потом я сменил манеру и начал работать на перемещение, увлек их вниз, к разбухшему ручью, где, прыгая по камешкам, пару раз уронил каждого в грязь. Не то, чтобы я всерьез надеялся вскрыть их дополнительные возможности в сложных условиях или сыграть на гордости, но стоило попробовать.

И я попробовал. Безрезультатно. Только запыхался. Я в отличной форме, но мне все же не двадцать, а их двое, следовательно и мне приходится шевелиться за двоих.

За нами наблюдали.

Трое местных смердов.

Ну пусть себе смотрят. Фехтование такого уровня — это не дубьем махать. Сколько бы ни смотрел, перенять ничего не получится. Разве что сам такой же мастер.

— Стоп! — скомандовал я. — Бегом наверх и там — друг с другом!

Побежали.

А я зачерпнул из ручья, ополоснул лицо и не спеша двинулся за ними.

Когда поднялся, эти двое уже звенели вовсю.

Я смотрел, как мой названный сын вяжет и путает клинки Вильда и пытался понять, почему в их поединке нет той целостности, какая бывает, если, например, сходимся мы с Трувором.

То было больше, чем мастерство. Однако изнутри я видел только часть общей картины. Целостности не было.

Я смотрел на них, забрызганных грязью, счастливых, единых внутри мелькающих клинков и… Целостности не было.

— Стоять! — рявкнул я.

Парни замерли. Мгновенно и одновременно. Это было красиво. Но мне было не до красоты.

— Уберите мечи, — скомандовал я. — Вообще уберите. Отцепите от поясов. А теперь взяли вон те копья. Виги, ты знаешь, что делать. Вильд, ты это уже видел. У меня. И у него. Повторяй за ним. Начали!

И мы пустились в пляс. Синхронно, но и только. Нет, я-то вошел легко. Дивный мир открылся, засиял, мой Волк пришел уже на третьем движении.

Я вошел. Они нет.

Мир моего Танца был для парней закрыт и как открыть для них свои или другие врата, я не понимал, хотя точно знал, что они есть. Ведь и Трувор, и Свартхевди как-то попадали сюда. Вот только ни Жнец, ни Медвежонок не считали, что входят сами. Одного вел Перун, второго Один. И я знал, что это не фикция. Оба они были реальны.

А еще был третий путь. Тот, которым пользовался Бури. И я не знал, кто научил этому хузарина, кто дал ему ключ. И более того: я не знал, кто дал ключ мне самому там, в снегах Сконе.

И Каменный Волк этого не знал. Возможно, это знал Бури. Или догадывался.

Мой ключ — Танец. И Волк. Или только Волк.

Потому что Танцу я парней, вроде, научил, но результата не увидел.

А Волк их демонстративно не замечал. С Вильдом это еще как-то можно было объяснить. Например тем, что на него уже положил глаз Перун варягов. Но Вихорек был моим сыном. Что с ним не так?

Тем не менее поразмялись мы знатно.

Возвращаться мне не хотелось, поэтому я решил прогуляться вниз по ручью. Тропинка, что вилась вдоль берега, была узкой и лошади шли прямо по воде. Их это не смущало: ручей даже сейчас глубиной не превышал полуметра.

Спустились до Плесквы[1], неширокой речушки, впадающей в Великую.

Там, где ручей втекал в мутные воды реки, между камней лежал череп.

— Вихорек, принеси.

Не знаю, зачем я это сказал. Но сын, даже если и удивился, команду выполнил. Пробежался по камешкам, вынул черепушку из расщелины и принес мне, разглядывая по пути.

— Какой-то он нездешний, — сказал сын, передавая мне находку.

Череп был желто-бурый, старый даже на вид. Внутри что-то брякало. Я встряхнул его и на ладонь выпал камешек. Нет, не камешек, наконечник. Видел похожие у кирьялов. Железо дорогое, камень — дешевый. Пропадет — не жалко.

Я еще раз изучил череп. Точно, старый весь потрескавшийся, как только не развалился. В правой глазнице — дырка. Я проверил размер наконечником. Совпало. Вот, значит, как ты за Кромку ушел, старина.

Я поставил череп на ладонь. Прав Вихорек, странный он какой-то. Валики над глазницами крупнее, затылок другой. Хотя всяко бывает. Вон, я в той жизни читал, что какие-то племена младенцам доски к голове с боков прикладывали, чтобы черепная коробка вверх росла.

Я уже был почти готов выбросить череп обратно в реку, но что-то не отпускало. Что-то знакомое. Я напряг память…

И мир исчез.

Этот мир.

Я стоял на берегу реки.

Другой реки, шире Плесквы и, пожалуй, шире Великой. По реке плыли льдины. Весна? Еще было довольно тепло, даже жарковато. Может потому, что на мне меховая жилетка?

Ну, нормально! Вместо нормальной снаряги жилетка, перетянутая поясом из сыромятной кожи, юбка из того же меха и обувь.

Рядом со мной сидел мой Волк.

А у ног лежал труп.

Широколицый.

Разведчик.

Как и я.

Широколицый был голый. И мокрый.

Это я его убил.

Я увидел, как он спускается к воде. Широколицых трудно застать врасплох. Мне повезло. Этот, видно, издалека шел. Увидел воду, скинул с себя все и полез.

Широколицые любят воду. Холода не боятся совсем. Он мог бы эту реку переплыть даже сейчас, несмотря на холод и плывущие льдины. Может и собирался. Теперь не узнаешь.

Я поймал его, когда он вставал. Когда он вынырнул. Вода ручьями стекала с его волос по лицу и бороде.

Из-за этой воды он не видел и не учуял, когда я встал из-за куста и метнул дротик.

Широколицый мог бы отбить дротик рукой. Или уклониться.

Но мокрые волосы облепили его лицо, и он меня не увидел.

И не услышал: река шумела.

Дротик попал в глаз. Это была удача. Я его убил. Однако мы оба поняли это не сразу.

Широколицый рывком выдернул дротик. Из глаза потекла кровь.

Я увидел, что на древке уже нет наконечника.

А широколицый увидел меня. И побежал.

Не к своему оружию, как было бы правильно, а ко мне.

Я скинул с плеча копье и приготовился встретить его.

Широколицый бежал, как медведь, косолапя. И он был опасней медведя.

Будь у него оружие.

Без него — нет.

Я ждал. Знал: когда широколицый взбежит вверх, я отпрыгну влево, в сторону выбитого глаза и ударю его копьем в бок.

Я не боялся. Мой Волк уже стоял рядом и мир стал медленным и тягучим, как мед.

Широколицый не добежал. Когда он упал, его мокрая голова была в паре ладоней от моих ног.

Мы с Волком поглядели друг на друга.

Будь Волк настоящим, я бы отдал широколицего ему. Будь я голоден, съел бы сам. Но я был сыт, а мой Волк ел другую пищу.

Поэтому я отложил копье, разделся и поволок широколицего туда, откуда он вылез. В реку. Если здесь есть его соплеменники, они не должны его найти.

Из вещей я взял себе только один из ножей и топорик. Очень хороший топорик. Я таких делать не умел. Никто из наших не умел. Если его соплеменники меня поймают, то поймут, что я взял его у мертвеца. Им это не понравится. Но если меня поймают, мне будет уже все равно.

Когда я закончил, Волк прикусил меня за руку, а потом исчез. Он так прощался. Зубы его не оставляли следов на коже. Только в первый раз, когда он появился, от укуса проступила кровь. Но тогда было надо. Моя кровь — его кровь. Так было издревле.

Я очнулся. Вокруг был привычный мир. И парни, которые смотрели на меня.

— Папка, ты что? — с тревогой, заглядывая мне в глаза спросил Вихорек.

Никогда он меня так не называл.

Испугался.

— Пустое, — хрипло проговорил я. — Задумался.

И посмотрел вниз.

Старый череп упал. От него откололся кусок. Череп этот был даже не старым, древним. Теперь я знал точно.

И еще я знал, что не смогу познакомить Вихорька с моим Белым Волком. Потому что он — мой приемный сын, а не кровный.

Значит, придется искать дальше. Другой ключ, который будет — его.

[1] Она же — Писква или Пихква. Ныне — Пскова.