В морге было все как обычно: тихо, казенно-бездушно и сумрачно. Верхний свет не горел, только над письменным столом тускло светилась настольная лампа. Федор сидел на стуле, в углу, неловко облокачиваясь на стенку шкафа. Хмурый, насупленный, похожий на большую недовольную птицу.

– У тебя тут как-то безлюдно, – насмешливо заметил Артем, проходя по залу мимо пустых, намытых секционных столов.

Федор чуть презрительно хмыкнул в ответ.

– Ты реально считаешь эту шутку свежей? – осведомился он. – Еще не забудь съязвить, что я распугал даже своих клиентов.

– Не распугал, а убрал по местам, чтобы не мешали, – устроившись на стуле, заявил следователь. – Наверное, они предлагают тебе слишком депрессивные темы для бесед. Правда, у меня сейчас настроение тоже нерадужное.

– Можно подумать, я лучусь счастьем! – буркнул патологоанатом.

– Из-за того мальчика? – Артем прекрасно знал, что тело Алексея Федору не отправляли. – Наверное, вскрывать сына своей бывшей было бы слишком даже для тебя.

– Да какое мне до него дело? – отозвался эксперт. – У меня проблем с собственной дочерью хватает.

– Алла не звонила. – Это было больше утверждением, чем вопросом.

Федор только отрицательно мотнул головой, подтверждая слова следователя.

– Ей сейчас не позавидуешь, – сказал Артем. – С утра будет выписан ордер на арест.

– Аллы? – скептически уточнил патологоанатом. – Интересно, какие против нее могут быть доказательства?

– Никаких, – спокойно подтвердил следователь. – Ордер не на нее, а на тебя. Думаю, ты сам знаешь, что тут улик достаточно. Ты меня удивил. Двадцать лет сам работаешь в органах, а напортачил, да еще так бездарно.

Федор уставился на него. Как-то странно, без удивления, без страха. Почти с раздражением.

– Так ты решил вперед начальства отличиться? – язвительно поинтересовался он. – Чего наручники не достал?

– Зачем? – картинно удивился Артем. – Все по порядку, по правилам. Будут тебе наручники, но вместе с оформленными документами. Считай, я чисто по старой дружбе зашел тебя морально подготовить.

– Врешь, – после некоторой паузы решил Федор. – Ты как был, так и остался идейным придурком. Пришел в душу лезть, трагедии разводить и сакраментальные вопросы задавать.

– Ну признаюсь, – с некоторой иронией отозвался следователь. – Пара вопросов осталась. Хотя да, с утра их было намного больше. Ты наверняка еще тогда этот сценарий на заметку взял. У тебя самого дело катилось к разводу, жена выбрала другого. История Елизаветы Аксо, не настоящая, а та, что рассказывают студенты, как-то откликалась, да? Тот погибший из убойного на самом деле знал об актрисе много, рассказал тебе как-нибудь вечером, вот тут же сидя, с бутылкой горькой на двоих. И вот это чуть ли не единственное, что меня интересует. Федя, как ты сам во все это смог поверить и почему ты взял именно этот, ладно, безумный, но такой ненадежный сценарий?

Эксперт смотрел на него все так же насмешливо и чуть презрительно. В прошлые годы Артем всегда нервничал, боялся заслужить этот взгляд. Так Федор давал понять, что разочарован, если его ученик недостаточно быстро догадывался о чем-либо, не совсем верно читал улики.

– Верить во все это я и не собирался, – заявил эксперт. – Мне как-то наплевать было. Но я тебе уже говорил, я видел, чем все закончилось, и это впечатляло. Но главное, это все недоказуемо. Суду нужны улики и факты. Съехавшая с катушек девица, на которой три трупа, – это дело. А вся мистика останется за кулисами. Кто поверит в обряды, в какой-то там вызов демонов и прочее?

– Никто, – совершенно спокойно согласился с ним Артем. – Поверят в физическое или психическое принуждение к совершению преступных действий. В целом статья 40 УК РФ. А тут улик и фактов хватает, трактовать их политкорректно нетрудно. Итак, вахтер университетского корпуса. Конечно, он не сделал отметки о твоем посещении в журнале, как требуют их правила. Но его показаний о том, что ты якобы проводил какую-то там проверку или следственный эксперимент в коридоре третьего этажа накануне начала учебного года, уже достаточно. И приятель твой, что якобы не любит гостей с бывшей службы, легко поделился, как ты приезжал к нему. Не на днях, а тогда же, в конце августа, и как расспрашивал некоторые детали того дела. Потом архив, где точно есть отметка, что ты брал и просматривал все документы по прошлым сериям.

– Косвенные улики, – бросил Федор.

– Да, – снова легко согласился Артем. – Но есть еще записи с камер у кафе, где ты якобы случайно столкнулся с Людой. Небольшое почти лирическое отступление. Я даже знаю, почему ты выбрал для всего этого именно ее. Девушка как-то неуловимо похожа на твою бывшую жену в молодости. Это прямо-таки классика психологического жанра. Но ладно, дальше. У кафе ты подменил Люде стаканчик с кофе, отдал свой, куда добавил лекарство, повышающее давление, смешав еще с какой-то дрянью.

– Сам стакан нашли? – Эксперт произнес это чуть ли не с издевкой. Он знал, что это невозможно.

– Конечно нет. – Следователь держал тот же наигранно-легкий тон. – Но ты ленивый, не стал ходить далеко от любимого морга, купил препараты в аптеке, которая вон, из окна видна. Там тоже есть записи камер. Дальше отсутствие у тебя алиби на всю первую половину дня шестого сентября. В университете – да, ты подстраховался, там записей нет. Зато есть твои потожировые на выдернутом проводе от очередной камеры, все там же на третьем этаже, рядом с той заветной комнатой. И главное – отпечатки и снова твои следы на стене, где готовился обряд. Слушай, вот одно интересно. Как ты нашел схему обряда? Ее не было нигде в документах.

Федор улыбнулся как-то неприятно. Артем прекрасно его знал. Сейчас эксперт зол, очень сильно зол, но пытается это скрыть.

– Ничего искать не пришлось, – нехотя ответил он. – Там все так и было. Кто займется такими глупостями – стирать с грязной стены какие-то там каракули, которым неизвестно сколько лет? Рассказывать байки все горазды, да таких психов, как ты, кто воспримет это всерьез, не нашлось. Я просто скальпелем обновил какие-то там закорючки да понял, где нужно оставить ее кровь.

Артема это потрясло. Все на самом деле было на виду. Так просто. Никому реально не пришло в голову поинтересоваться старыми надписями на грязной стене в неиспользуемом помещении. Это был еще один очевидный момент – и почему-то откровенно пугающий. Следователь поспешил отвлечься от таких мыслей.

– Ты нашел это еще в конце августа, – вслух рассуждал он. – Но ездил в архив уже позже. Значит, ты врешь. Ты поверил, потому и полез проверять. Боялся, что какая-то мелочь не сойдется. У того старого опера ты расспрашивал о сестре погибшего коллеги. Девчонка училась на математическом. И после в архиве ты проверял связи. В каждом деле они были. Ты считал, это важно. Схема актрисы безумная и ненадежная. Ты же старался обеспечить себе нужный результат.

Артем и сам это перепроверил. Каждый раз, в соответствии с новыми легендами об актрисе, возникшими у студентов, между людьми, кто попадал в эту историю, находились связи. Когда Елизавету Аксо вызвали первый раз, еще в пятидесятом году, дама, в которую вселилась тварь, была женой того, кто вел это дело. Супруги к моменту всех этих трагических событий собирались разводиться, по инициативе мужа. Жена сама себя превратила в инфернальную мстительницу, узнав легенду от подруги, работающей на факультете.

В деле двадцатилетней давности тот полицейский из убойного отдела тоже оказался на факультете не случайно. У него там училась младшая сестра, а подружка этой сестренки жила по одному из адресов, где традиционно совершались убийства. Она была третьей жертвой в той серии. В этот раз вызвала актрису их же однокурсница, у кого погибшая девушка увела накануне парня, и местная Батори наказывала разлучницу. У девицы отмечалась ранее склонность к суицидам, было две неудачные попытки. При этом, как показали свидетели, она сама пребывала в крайне истеричном состоянии, отмечались приступы агрессии. Причем набрасывалась она на кого угодно. Ей было наплевать, кого наказывать за свои беды. Правда, вот этого в документах не было, с Артемом, как прежде с Федором, такими сведениями поделился тот самый напарник погибшего опера.

В семидесятые, когда актриса убила пятерых, никаких связей между сотрудником органов, кто вел дело, и кем-то из студенток не было. Он там был по приглашению на какой-то конференции. Та девушка, в кого вселилась сущность, даже не училась на факультете, работала журналисткой местной газеты и тоже оказалась там не вовремя по заданию редактора, освещать ту самую конференцию. Тогда обряд провела аспирантка с математического факультета, которая таким образом опять мстила более удачливой сопернице.

– Ты больной, Тёма, – выдал Федор. – Я даже предположить не мог, что тебя так далеко унесет с этой твоей мистикой. Связи все эти кривые! Важны они или нет, лично я понятия не имел. Но да, напрягло кое-что, потому проверял. Я ведь изначально надеялся твою Нину подставить. А когда из корпуса университетского выходил, как раз впервые эту девицу увидел. Да, на мою бывшую, дрянь эту, она похожа была здорово. Потому я и передумал. Так даже лучше было бы, потому что как раз связей этих и не было бы вообще. Кто же знал, что ты в эту студенточку так вцепишься.

Артем не знал, врет сейчас эксперт или нет. Возможно, Федор просто хотел ударить побольнее, упоминая Нину. И у него получилось, желание врезать по морде было сильным, но следователь сдержался.

– Ты вообще мало что учел, – напомнил он. – И мою въедливость, и то же упрямство Нины. А еще Аркадия, который является специалистом именно по городским легендам. Больше всего тебе не повезло, что у нашего профессора оказались контакты Давида. Такого никто предположить не мог. В общем, ты потратил кучу времени и сил, из-за тебя погибли невинные люди, испортил Люде жизнь. Но при этом не добился главного: как раз Алексей и выжил. Я тебе уже сказал, ты ленивый. Потому тебе пришлось идти и убивать самому. А там тоже есть доказательства. Тебя видели входящим в здание больницы, снова оставил следы на очередной испорченной камере. До смешного, мы даже нашли халат и маску, какими ты воспользовался. Все есть, так что мне тебя реально спрашивать было не о чем особо. Ну разве что интересно: почему тебя сподвигло все это провернуть именно сейчас? Леша жил в той квартире уже третий год, у твоей жены больное сердце было всегда. Наследство от второго мужа она тоже получила давно. Что тебя вдруг дернуло-то?

– Из-за тебя, – угрюмо ответил Федор. – Две недели назад отмечали новость о твоем повышении. Ты, как дурак, ныл о своем отпуске. Жаловался, как будешь помирать со скуки. Потом сказал, что Нина уговорила тебя вести эти чертовы лекции. Вот и сошлось. Условие очередное в этой легенде.

– О как! – Артем такого не ожидал. Он даже не разозлился и расстроиться толком не смог, просто был потрясен. – То есть я тоже чем-то тебе не угодил, чтобы ты именно меня под это подставил. Или просто боялся, что я тебя точно поймаю? Это даже лестно.

– Подставил, потому что ты точно идиот. – Наконец-то Федор показал свою злость, даже повысил голос, сидел, сжав кулаки, глядя на следователя все с тем же презрением и чуть ли не с детской обидой. – Я десять лет тебя учу жизни, а ты все такой же наивный. Все возишься со своей Ниной! Думал, ты хоть немного поумнеешь, когда она тебя бросила. Но нет, стало еще хуже. Ты просто жалкий, Тёма. Баба тобой крутила сколько хотела, на другого променяла, а ты до сих пор за ней ползаешь, да теперь еще и перед ее новым мужем стелешься.

Артем усмехнулся.

– Я не Станиславский, – заметил он язвительно. – Но точно – не верю. Не надо этого всего. Типа они все одинаковы и прочее-прочее. Это точно бред. Похоже, реально тебе просто на руку было мое появление на факультете в нужное время. Тебе наплевать было, кого подставлять. Хотя через меня можно мониторить ход расследования, это удобно. Но ты не учел, что это было еще и первое дело для твоей дочери. Ее-то мог бы и пожалеть. Алла чуть с ума не сошла, когда поняла, что раненый парень ее брат. А ты ее еще больше подставил, ведь она тоже попала под подозрение вместо тебя.

– Сама виновата! – Федор отвернулся, нахохлился еще больше. – Я ее кормил, одевал, учил, воспитывал. Она меня предала, бросилась мамку искать.

– Так ты знал, что они общаются? – Артем старался быть осторожным. Он очень долго и аккуратно подходил к этой теме, теперь бы не испортить ничего. – Ты следил за Аллой?

– За ее матерью. – Казалось, эксперта уже просто трясет от злости и он начнет сейчас плеваться желчью. – Надеялся, что эта тварь сама сдохнет. Но нет! Да еще думала, что сможет меня обмануть, скотина.

– Образно и пафосно, – прокомментировал следователь. – Слушай, а может, ты просто ждал ее денег? Ты вообще оставил Аллу себе, чтобы разжиться наследством, какое могла ей мать оставить? Теперь уже очевидно, что ты у нас не сможешь побороться за звание любящего отца. Кстати, как тебе такое вообще удалось? Что-то мне подсказывает, твоя бывшая жена по собственной воле дочь в жизни бы тебе не оставила.

– А что непонятного? – Федор снова изменился, выпрямился на своем стуле, смотрел на Артема с нехорошей такой злорадной усмешкой. – В этом и был смысл – отобрать у нее дочь, потому что Алла была ей нужна. Заставить ее жить и мучиться, страдать от разлуки с любимой доченькой. Она тогда уже беременная своим вторым выродком была, надеялся, что выкинет. Но не свезло. А все устроить было просто: у меня в соседнем здании склад улик. Найти там какой-нибудь пистолет с убоя или пакетик с наркотой. Просто подбросить ей и тут же организовать ее арест. Даже деньги ее нового мужа не помогли бы. Я бы проследил.

– А ничего, что такие вещи легко проверить? – заметил следователь. – Пистолет или наркотики. Улики есть в базе. Если бы они вновь всплыли у твоей жены, каждый бы догадался, как они к ней попали.

– Но она-то этого не знала, – заявил эксперт. – Потому сдалась. Я еще развлекался, пока они с ее любовником вокруг меня ходили, предлагали деньги, чтобы я не лишал ее родительских прав.

– Думаю, ты дал себя уговорить, – вслух рассудил Артем. – Удобно. Алименты получились точно более богатыми, чем те, что полагались бы тебе по закону. Но главное, перед тобой поунижались.

Он сначала немного сомневался, стоит ли задавать следующий вопрос, но все же решился.

– Федя, – позвал он бывшего приятеля, – вот ты же явно не рекордсмен по глубоким чувствам. Как-то не могу я поверить, что там у тебя к жене раньше такая любовь была, чтобы потом так ее ненавидеть за предательство.

Снова это знакомое выражение на лице эксперта. Надменное презрение, поджатые губы, осуждение. Он очередной раз разочаровал Федора.

– Ты точно все такой же, – бросил он. – Не можешь без этой сентиментальной чуши. Любовь, ненависть. Это только в книжках пишут, нет этого всего. У меня просто была нормальная жизнь. Нашел бабу, простую, спокойную, мягкую. Она учиться помогала, дом вела. Ну ладно, захотела ребенка – получила. Но тут началось все это. Не люблю я людей. Не хотел я никогда быть хирургом, звездой медицины, спасать жизни и прочего этого. Я получил эту работу. Удобно, тихо, вас, дебилов, учить можно. Но ей все стало не так. Деньги нужны, дочь поднимать. Да чтобы все как у всех. Чего-то там добиваться, строить. Нормально жили, не надо было этого всего! А тут она, видите ли, влюбилась. В женатого чужого мужика, между прочим. Шлюха! Жизни богатой захотела. И я уже по боку. А мне как? Почему я должен как-то выкручиваться, свою жизнь менять? Приходить в пустой дом, сам себе готовить, за собой сам убирать? Она баба, это ее долг. Почему из-за какой-то дуры я должен расставаться со своей нормальной удобной жизнью? Вот это реальный бред. И чтобы я после этого дал ей жить спокойно и счастливо? Не дождетесь!

Артем даже не сразу смог на такое отреагировать. Он растерялся. Ему почему-то даже в голову такое прийти не могло. Совсем не вовремя следователь вспомнил Нину, и это были немного наивные воспоминания. Их долгие ночные споры, когда он так хотел спать, но ей нужна была помощь в ее проектах. А еще она не всегда была лучшим в мире поваром. Артем ел подгоревшие сырники, шутил, помогал на кухне. Часто готовил сам, по вечерам, после работы, еле притащившись домой. Было и такое, что жена поднимала его ни свет ни заря, тащила куда-то в выходные, якобы развеяться.

Это все тоже было неудобно, и да, было, что он злился. Но потом почему-то всегда вспоминал это тепло, как пережитое вместе, как какое-то одно сплошное их совместное приключение. Ведь и он не был Нине удобен. Когда жена сидела в темной квартире с телефоном в руках, ждала новостей. Ждала, что он может не вернуться, что его ранят, может даже убьют. Терпела, когда он нарушал обещания, не мог из-за службы прийти на важные для нее праздники или мероприятия. Не спала, дежурила у дверей палаты в больнице, когда все-таки однажды он попал под пулю. В конце концов, каждый год он нарушал договоренности и не мог ни разу прочитать весь курс тех же лекций, как она хотела!

Люди не могут быть удобны. Не только супруги, друзья, приятели. Ты просто принимаешь их, какие есть. Если они тебе нужны. В этом принятии неудобств и кроется все. Принятие друг друга. А еще движение вперед, развитие. Ведь эти маленькие раздражающие мелочи в жене, в напарнике, в приятеле – они подталкивают что-то менять. Прежде всего в себе самом. Развиваться, двигаться вверх. Чтобы там, на новом уровне, принять и понять больше. Снова прежде всего в себе, потом в близких. А без этого как? Видимо, вот так, как Федор.

– Жесть! – вслух от души прокомментировал Артем. – Ты буквально сам толкаешь меня на те самые банально-книжные речи. Как мне тебе не напомнить, что теперь, когда тебя посадят, ты свой комфорт точно получишь. Там более-менее чисто и кормят, а еще и на работу ходить вообще не надо, как и о деньгах думать. Да и народ кругом под стать. Такие же социофобы. Отлично, Федя. Я пойду, а ты сиди, предвкушай. Завтра начнется твоя желанная комфортная жизнь.

– Ну это все равно еще спорно, – заметил эксперт довольно спокойно. – Улики ты тут перечислял, здорово все, но по большей части они все равно косвенные. Связи с этой девкой у меня нет. Мотив спорный. Да и опять же, вся эта мистика тоже тебе совсем не на руку. Никто меня в палате того ублюдка не видел. Прямых доказательств, что я ему что-то там самолично вколол, тоже нет. Все это будет долго, нудно, и мой срок все равно под вопросом. Да и не важно. Просто их всех больше нет.

Артем ждал этого. Нельзя сказать, что он не понимал, что собирается сделать. Еще по дороге сюда, в морг, он нервничал, сто раз прокручивал все это в голове, выстраивал сценарии разговора. Но ни тогда, ни сейчас не было угрызений совести. И, наверное, не будет потом. Зато Артем с удивлением понял, что месть реально сладкая. Его наполнило какой-то злой радостью, даже воодушевлением. И это чувство было очень похоже на испытанные эмоции, по вине как раз Федора, там, за гранью обряда. Пугающее сходство, но если следователь смог справиться тогда, точно переживет это и сейчас.

Он улыбнулся. Широко, открыто, не скрывая вот этого злорадства.

– Представляю, какой веселой будет у тебя ночка, – заявил он. – У тебя тут запасы выпивки остались с тех раз, когда ты пьяным прикидывался. Доставай, начинай. Только не победу праздновать.

Федор напрягся. Застыл, смотрел на бывшего ученика с опаской, с таким нехорошим прищуром, будто уже начинал что-то понимать.

– У тебя есть шанс разгромить весь свой морг, – продолжал в том же тоне Артем. – Если жалко, есть другой вариант. Носиться по городу, орать, материться, пытаться кого-то найти и достать. Тоже получится весело.

– Ты бредишь, что ли? – не удержался эксперт. – Крыша совсем поехала?

– Нет, просто развлекаюсь, – возразил следователь и стал чуть серьезнее. – Ты тут на меня плохими словами обзывался. Но ты сам дурак. Следил за женой все эти годы, злобствовал, голову ломал, как ее убить, а когда дошло до дела, даже не сообразил, что говоришь не с ней!

– Что? – Вот теперь было заметно, как Федор испугался.

– Когда ты добил Алексея в больнице, – рассказывал Артем, – сразу позвонил своей бывшей. Хотел убедиться, что она точно узнает такую новость. Наверное, ты даже надеялся, что услышишь, как ей стало плохо. Но дело в том, что телефон Вероники был в тот момент у ее подруги. Татьяна работает в той клинике медсестрой. Васильевич попросил оградить твою жену от таких сюрпризов. Самое забавное, ты эту женщину тоже знаешь, так как они дружат еще со студенческих времен. И ты ее не узнал! Ты вывалил в грубой форме, что хотел. Она благоразумно это записала для потомков. И так же благоразумно сразу прервала связь после твоей коронной речи! А потом просто забрала подругу из клиники в свой дом, туда же вызвала Аллу. Там нашли их мы с Ниной. Моя бывшая жена отличный психолог, и она бы в лепешку разбилась, но постаралась сделать все, чтобы спасти Веронике жизнь. Естественно, у нее получилось. Потому теперь твоя жена и дочь наконец-то вместе, счастливы и живы. Прямо как в хорошем фильме. Забавно получилось, да? Ты столько лет ждал удобного момента, столько побегал, увяз в мистике, которая тебя пугает до колик – и потому бесит, напрочь забросил свою зону комфорта, даже убивать сам ходил. И все мимо! Так тебя теперь еще и посадят за это!

Федор слушал. Странно внимательно, напряженно. Сейчас по его лицу ничего нельзя было разобрать. Оно было застывшим, каким-то пустым. Он продолжил молчать, даже когда Артем закончил собственную заготовленную речь. С минуту еще они вот так сидели, не сводя друг с друга взгляда.

Потом эксперт тяжело поднялся с места, выпрямился, будто собирался с силами, и вдруг метнулся вперед, к ближайшему секционному столу, к подносу с инструментами, схватил скальпель.

Артем спокойно вытащил из-за пояса свой табельный пистолет.

– Давай без лишних драм, – предложил он холодно. – Как бы ты там себе ни считал, я не настолько наивен. Ты уже раз попытался меня убить. Вернее, подставил, думая, что я умру.

И снова он не выдержал, усмехнулся все так же откровенно издевательски.

– Точно тебе не везет, Федя! – заявил следователь, медленно поднимаясь со своего места, не опуская оружия. – Даже я и то выжил. Кстати, та девочка тоже. Ты на суде не удивляйся: я твой план подправил для убедительности. Ну и чтоб мистики поменьше получилось. Так что весь этот цирк с обрядом в университете будет рассматриваться только как инсценировка, которую ты устроил для внушения студентке нужных установок. И Нина, моя лучшая подруга, найдет научные аргументы это подтвердить. В общем, все, Федя. Я тебе все рассказал, морально поддержал, как обещал. Дальше развлекайся как знаешь. Пойду я, у тебя тут некомфортно.

Он осторожно двинулся к выходу, по-прежнему держа пистолет в руке, не отрывал от Федора взгляда. А эксперт все так же стоял над лотком с инструментами, сжимая скальпель в руке. В морге, конечно, царил все тот же полумрак, с расстояния четко разглядеть выражение лица и тем более глаз Федора становилось все труднее. Но Артему показалось, что бывший коллега и даже учитель сейчас выглядел каким-то сломленным, побежденным, даже жалким.

Следователь вышел в коридор, закрыл за собой дверь, убрал обратно пистолет, который, кстати, даже не снимал с предохранителя. Он повернулся уходить, когда в оставленном зале что-то грохнуло. Видимо, с выражением лица Федора Артем все же ошибся. Эксперт в ярости начал крушить свой любимый морг.