Звонок в дверь, настойчивый, долгий, раздался где-то в половине восьмого утра. Артем с трудом скатился с кровати, пошел открывать.

– Один? – сурово спросил Васильевич, переступая порог.

– Давид ночью уехал, – сонно подтвердил следователь, пропуская начальника в квартиру.

– Отлично! – известил он громко, но тут же понизил голос чуть ли не до шепота: – Тёма! Ты как до такого дошел-то? Ты помнишь, что есть такое понятие, как доведение до самоубийства? Это статья!

– Ее номер сто десять в УК РФ, – уже проснувшись окончательно, ответил хозяин дома. – Как и ты, я кодекс знаю наизусть. Чай будешь? Давид китайский вкусный оставил.

– Издеваешься? – взвился Васильевич.

– Тапки надень, и пойдем, – спокойно распорядился Артем.

Начальник послушался, но выглядел по-прежнему сердитым. Устроился за столом, смотрел на подчиненного как-то так изучающе-вопросительно.

– Тебя реально это не волнует? – осведомился он.

– Нет, – честно признал следователь. – И совесть не мучит. Извини.

Васильевич трагично-тяжело вздохнул, минуту молчал, стараясь успокоиться.

– Ты это из-за той девушки? – уточнил он.

– Из-за нее, из-за себя, из-за Аллы и Вероники, – готовя бутерброды, перечислил Артем. – Из-за тебя и всех остальных наших. Понимаешь? Он ведь даже не оборотень в погонах. Просто упырь по жизни.

– Да хрен с ним! – снова завелся начальник. – С тобой мне что теперь делать?

– Ну что хочешь, – пожал следователь плечами. – Арестуй. Я по закону отвечу. Меня, правда, совесть не мучит. Но если тебе так будет спокойнее, я просто был зол. На такой результат надеялся, но чтоб стопроцентно, честно, не верил, что он все-таки решится. Что там Федя с собой сделал? Вены вскрыл? Повесился?

Васильевич выглядел немного сбитым с толку.

– Вообще, он упился водкой – и вроде бы там еще такой коктейль получился, – уточнил он. – Ну почти все, что в деле значится. Там что-то от давления и сердечные, какие он мальчишке тому вколол.

– Он их у себя в морге держал? – Артем презрительно хмыкнул. – Реально ленивый. Ну ладно.

– Так, получается, – осторожно продолжал задавать вопросы начальник, – когда ты уходил, Федор был жив? То есть ты сам ничего ему не сделал? Смерти его не видел? Ты уходил – во сколько это было?

– Где-то в районе одиннадцати, – прикинул следователь. – А ты это к чему? Меня выгораживать решил? Да я бы его в жизни не тронул, противно же. Вот чай. Поешь нормально.

Он придвинул старшему коллеге завтрак.

– Спасибо, – на автомате поблагодарил Васильевич и тут же выдал своим привычным ворчливым тоном: – Я‐то поем, а ты давай рассказывай, что там вчера было. И подробно.

Артем глотнул чая из своей чашки и стал пересказывать все события вечера. Начальник слушал. Сначала просто сидел, смотрел на подчиненного, напряженный и встревоженный, потом все же выпил чаю, потянулся за бутербродами. Наконец-то по-настоящему успокоился.

– Отвратительно, – удрученно выдал он, когда следователь закончил рассказ. – Между нами, я могу понять твое желание высказать Феде все и сразу. Это было опасно, но ты просто хотел справедливости, чтобы он хоть что-то понял!

Артем с трудом подавил улыбку. Вчера нечто похожее ему сказала Нина. Но немного по другому поводу. Об инциденте с уколом, который сделал Давид Люде, следователь в своем рассказе умолчал. Зачем начальству лишние нервы тратить.

– В общем, так, – решил между тем Васильевич. – Сиди дома. В конце концов, у тебя отпуск. Закроем дело и все оформим без тебя. Но может так получиться, что разговора с внутренней безопасностью тебе из-за кончины Федора не избежать. Но вот там, будь добр, говори по делу, что просто пытался понять его мотивы, без эмоций, пусть они у тебя и праведные. Все же водку себе в рот он сам вливал, хотя и знал, что у самого со здоровьем плохо. Сердце там, давление… Ну а потом посмотрим, как получится.

Артем понимал, что начальник прав. Да, он еще злился на Федора за все и вчера вечером хотел вернуть «должок», хоть как-то причинить ему боль, моральную. Но сейчас, в свете дня, следователь мог сказать, что не желал бывшему учителю смерти. Он чувствовал только равнодушие к этому человеку. Но он сотрудник органов и сказал правду: если его сочтут виновным, он ответит по закону.

– Слушай, – примирительно сказал Артем. – Не так мне и нужно твое кресло. Сам же знаешь, мне и мое вполне подходит.

– Да, знаю, – расстроенно согласился начальник. – Но я‐то на пенсию хочу! Может, еще и обойдется. Только, пожалуйста, пообещай, что впредь в Робин Гуда играть не будешь, ладно?

Артем не удержался, улыбнулся этому наивному вопросу, а потом все же кивнул.

– Клянусь, – заверил он с наигранной торжественностью.

Встреча с сотрудником внутренней безопасности все же состоялась, прошла как-то спокойно, почти что в дружеской мирной обстановке. Лишней откровенностью Артем не блистал, да его сильно и не расспрашивали. Просто уточнили время посещения морга, причину, поинтересовались мнением Климова о душевном состоянии Федора к моменту ухода следователя. Важно было, что коллеги покойного сами установили все, вплоть до времени, когда патологоанатом начал хлестать горькую. Похоже, эксперт, уже признанный виновным в нескольких преступлениях, после своей смерти был всем не слишком интересен. Или все-таки Васильевич смог обставить все красиво ради своей скорой пенсии.

Отпуск катился своим чередом. Артем дал зарок, что в этот раз обязательно прочтет весь курс лекций, как обещал Нине, потому исправно посещал университет. Еще он в третий раз посетил архив, сделал выписки изо всех старых дел о Елизавете Аксо, все, что касалось легенды, собрал подарок Аркадию в благодарность за помощь.

Все же приходилось бывать в Комитете, помогать готовить материалы для передачи в суд. Это было нужно больше самому следователю. Он ждал новостей о Люде, которых все не было.

На похороны Федора Артем не пошел. Он не задумывался, будет это бестактным или нет, просто не захотел. Но когда спустя неделю позвонила Алла и попросила о встрече, следователь нехотя согласился. Они прогуливались по парку рядом с городской клиникой, куда перевели ее мать.

Девушка заметно изменилась, теперь ее уже нельзя было назвать Несмеяной, она казалась более живой и естественной. Артем искренне был за нее рад. Пусть она все еще уверяла, что жизнь с отцом не была уж очень тяжкой, что он никогда не поднимал на нее руку, следователь знал, что равнодушие отца было для девушки хуже откровенной агрессии. Федя оставил себе дочь не только для того, чтобы больнее ударить жену. Ему нужна была другая служанка. И дочь слишком долго играла эту роль, слишком с ней сжилась.

Даже сейчас, когда на самом деле все было позади, девушка еще чувствовала себя виноватой. Теперь уже перед обоими родителями. За свою новую свободу, которой еще не умеет пользоваться, и за счастье быть с матерью. Но Алла старалась. Она говорила много, открыто, все чаще улыбалась. Получалось немного ненатурально, неловко, будто она тренировалась это делать.

С ней и с матерью работал психолог, какой-то приятель Нины. Девушка надеялась посещать его до самого отъезда. Они с матерью решили перебраться куда-нибудь в другой, более тихий маленький городок. Когда все закончится. Артем с облегчением понял, что Алла позвала его просто попрощаться.

Он ничего против нее не имел, находил симпатичной, знал, что со временем она станет интересной и привлекательной. Следователь вообще спокойно относился к девушкам с душевными травмами. Просто ему была нужна другая женщина, у которой этих самых травм теперь точно больше, чем у эксперта.

Давид позвонил через две недели по видеосвязи. С только ему присущей умильной, почти детской серьезностью предложил встретиться в ресторане. Артем легко согласился.

Он вертел головой с веселым любопытством.

– Ты мог бы предупредить, – заявил следователь приятелю, – что тут такое пафосное место. Я бы взял в прокате смокинг.

– Забудь, – легкомысленно отмахнулся Давид. – Это все неважно. Главное, они подают просто потрясающие стейки! Нам нужно мясо, Артем! А вообще, я тоже не люблю всякие такие места, где о своем внешнем виде думаешь больше, чем о голоде. Аппетит портит.

Следователь смотрел на застывшее от изумления лицо официанта и старался не рассмеяться. А его визави в подробностях объяснял какие-то тонкости обжарки вожделенного мяса.

– Отлично! – обрадовался он, когда официант заверил его, что шеф-повар способен выполнить такой заказ. – Давайте сразу двойную порцию! Или две двойных?

И он вопросительно глянул на Артема.

– Мне пока одной хватит, – решил его молодой собеседник. – А еще овощи на гриле. Мне нравится, как это звучит.

– Отличный выбор! – с воодушевлением подхватил Давид. – Я тоже это возьму. Ты за рулем? Или можем побаловаться коньяком?

– Пива бы, – немного смущенно признался в своих желаниях Артем.

– Настоящий мужской выбор! – Похоже, приятель был счастлив. – Еще что-то будем?

– Давай пока на этом остановимся, – предложил следователь. – Одно меню оставьте, пожалуйста.

Он еще просматривал странички брошюры с яркими фото, когда официант с явным облегчением пошел прочь.

– Мы к утру хотя бы отсюда выползем? – весело спросил у Давида. – У тебя праздник какой-то? Я бы предположил отпуск, но тогда бы ты привычно оккупировал мою кухню.

– У меня самого дома самая лучшая в мире кухня, – сообщил приятель, улыбаясь. – И отпуск буквально через неделю. Но проблема в том, что проведу я его с одной давней подругой, на теплом море.

– Она запрещает тебе готовить? – развлекался следователь.

– Нет, – с показной детской обидой ответил Давид. – Просто средиземноморские деликатесы – это по большей части морепродукты. И если честно, я их не очень люблю. Потому надо наесться мяса впрок!

– Конечно, – усмехнулся Артем. – Лучше так, ведь желание женщины – это закон.

– Как раз о женщинах. – Приятель стал серьезным. – Тебе все это мог рассказать твой начальник, который почти прекратил на тебя сердиться, но мне хотелось привезти хорошие новости самому. Люда пришла в себя. Ее состояние стабильно. Конечно, пока врачи оставят ее в клинике. Пережитый стресс, значимые провалы в памяти и прочие нюансы. Ты сам все понимаешь. Но к ней разрешили пускать посетителей.

– Спасибо, – искреннее тепло поблагодарил следователь. – За все.

– Да ладно, – отмахнулся Давид. – Девочка слишком многое пережила. Была возможность, я кое-кого попросил о любезности. В общем, полностью невиновной никто ее, конечно, не признает. Но возможно, все-таки будет только условный срок. Плюс наблюдение специалистов, что ей пока все равно необходимо. Не слишком приятное дополнение к биографии, но девушка сможет закончить университет. Она, кажется, блогер? В интернете ее маленькие тайны вообще никого не смутят.

– Думаю, она как-нибудь с этим справится, – решил Артем. – Нина, конечно, поможет.

«Как и я, – подумал он про себя. – Если она позволит». И тут же переменил тему.

– Так, и что дальше? – спросил он с чуть ироничной улыбкой. – Я вливаюсь в твою тайную армию?

– А чего ты меня-то об этом спрашиваешь? – удивился искренне Давид. – Вообще, я вербовкой не занимаюсь. Прости, оно тебе надо?

– Не знаю, – уже серьезно признался Артем. – Вообще, нет, но если что-то такое еще встретится, понимаю, мимо пройти не смогу. Да и ты звони, если будет помощь нужна. Хотя не знаю в чем.

– Вдруг буду проездом? – предположил консультант. – Твоя кухня, надеюсь, будет занята. Но я ненавижу есть в одиночестве. Ты ж не бросишь меня, если что?

– Можешь на меня рассчитывать, – весело заверил следователь. – Но любезность за любезность. Если вдруг захочу еще того китайского чая, позвоню узнать, как это сено правильно называется.

Давид улыбнулся той самой своей солнечной улыбкой.

Этот день выдался пасмурным. Бабье лето полностью закончилось, похолодало, начались дожди. Артем оставил куртку в гардеробе, смущенно смахивал капли с букета. Он нервничал.

Палата Люды была ожидаемо безликой, неуютной и казенной. Девушка казалась робкой и немного испуганной. Смотрела на посетителя с опаской и каким-то странным ожиданием. Артем вручил ей цветы, устроился на неудобной табуретке, боялся, что она развалится под его весом, но старался при этом улыбаться наигранно-бодро.

– Людмила, добрый день, – начал он. – Меня зовут Артем Климов, я сотрудник следственного комитета.

– Здравствуйте, – ответила девушка довольно спокойно. – Я вас знаю.

– Ну да. – Артем немного сбился и засмущался. – Я вел у вас на факультете лекцию.

– Я помню, – подтвердила она.

– Да? Это отлично! – На самом деле он просто не знал, что говорить дальше.

– Я помню вас, – повторила Люда каким-то другим, особым тоном, как-то значительно. – Не в университете. А потом… я помню вас там…

– Ого, – выдал Артем. – А вот теперь не знаю, на самом ли деле для меня это хорошо. Или совсем нет.

– Почему? – удивилась Люда.

– Ну это не самое лучшее начало знакомства, – рассудил он. – А я в нем заинтересован. Не с профессиональной точки зрения.

– Почему? – повторила она вопрос, но уже иначе, с еле заметной чуть лукавой улыбкой.

Артем пожал плечами, надеялся, что в этот момент не покраснел.

– Я запомнил то слово, – сказал он. – Не от нее, от вас. Койнойокан. Предчувствие влюбленности. Как-то так.

Она помолчала, смотрела куда-то чуть правее его плеча, что-то обдумывала, потом встретилась с ним взглядом.

– Тиам, – произнесла Люда. – Это на фарси. Блеск в глазах, когда вы кого-то встречаете. А еще… Килиг, ощущение бабочек где-то в животе, когда чувствуете что-то романтичное.

– Мне стоит это запомнить? – поинтересовался Артем.

– Просто новые слова, – тихо ответила она. – Не связанные с ней. Так лучше? Когда сначала?