Артем давно научился ждать. По работе ему не раз приходилось просиживать почти без движения по несколько часов при ведении наружного наблюдения или при необходимости ожидать появления преступника в тех же облавах. Он давно привык занимать свои мысли. В этот раз даже не приходилось решать, чем конкретно. Все два часа, сидя в своем автомобиле во дворе филармонии, следователь пытался как-то приготовиться к предстоящему обряду.

Это довольно сложно, когда даже представить не можешь, что тебя ждет. Артем помнил слова Давида о том, как важна связь с девушкой, чье тело захватила сущность. Первые несколько минут следователь просто пытался разобраться в собственных эмоциях. Что он испытывал к Люде? Называть это любовью или даже влюбленностью точно было бы глупо, ведь, по сути, Артем ее ни разу и не видел, они не были знакомы, не встречались и не разговаривали. Кроме того раза в подворотне. Но это точно не стоит брать в расчет.

Однако это стойкое желание помочь девушке, вытащить ее из этой истории живой, защитить от опасности, заодно и перед законом, насколько такое вообще возможно, появилось именно вчера ночью. Артем постоянно вспоминал взгляд Люды. Испуганный, даже немного жалобный, но в то же время упрямый. Он видел, как она боролась, уважал ее за силу воли, восхищался, как много девушке удалось. Сам он даже представить не мог, что было бы на ее месте с ним самим, да с любым другим!

Еще Артем помнил те фотографии, что рассматривал в доме Люды. Ее открытое лицо, искреннюю улыбку и тепло в глазах. Все же в этой девушке было нечто такое, что ему нравилось. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Артем точно знал, что захотел бы с ней сблизиться. Так что нет, пусть это еще не влюбленность, но… Он даже попытался вспомнить то странное слово, одно из посланий Люды. Предчувствие любви. Где-то так. Хотя бы – предчувствие симпатии.

Этот небольшой сеанс самоанализа почему-то успокоил следователя. Нервозность, накопленная за день, за все сегодняшние разговоры, все открытия, как-то улеглась. Хотя, казалось бы, наоборот, к вечеру должна была дорасти до паники. Пока же, решив одну задачу, Артем перешел к другой.

И снова он вспомнил слова Давида. Теперь уже о том, что твари, приходящие откуда-то там в наш мир, всегда питаются человеческой болью и страхом. Вот это было важно: на чем смогут поймать его? От решения такой задачи зависело, сможет он спасти Люду или нет. Наверняка за собственную психику ему тоже стоит переживать, когда начнется обряд.

Вот только Артем в принципе не мог сообразить, чего же он боится. Нина всегда шутливо замечала, что следователь опасно психически стабилен. Никаких фобий, заодно и детских травм, способных привести к развитию всех этих страхов. Он перебирал все, что мог, от банальной боязни тесноты или глубины до экзистенциального страха одиночества или даже социофобии. Ничего.

Единственной своей слабостью Артем считал именно эту привязанность к Люде и боязнь ее потерять, не удержать, не вернуть из плена того существа, которое девушку захватило. Потому следователь снова и снова вспоминал, как позвал ее мысленно, как в тот момент не пытался даже представить лицо Люды, а обращался к самой сути девушки, к тому образу, который сам себе придумал и ассоциировал с ней. Наверное, как раз с ее душой.

Стемнело. Его глаза постепенно привыкли к темноте. Фонарей во дворе практически не было. Один горел где-то справа, над тем самым служебным входом, а второй только на выезде, на углу здания. От незаметной двери, напротив которой сидел в машине Артем, можно было пройти лишь по узкой асфальтовой дорожке вдоль здания, под самыми окнами филармонии, бо́льшая часть которых оставалась темными.

Давид появился поздно, уже в начале одиннадцатого. Подошел и просто остановился перед автомобилем, будто давал Артему возможность себя рассмотреть. Следователь только усмехнулся: даже в такой ситуации в этом странном человеке было что-то умильное – эта вежливость, тактичность и все так же что-то солнечно-детское. Усаживаясь на заднее сиденье, консультант чуть застенчиво улыбнулся и кивнул, будто благодарил за гостеприимство.

– Все готово, – сказал он.

Артем повернулся, посмотрел на Давида вопросительно.

– Кажется, из-за тебя я нарушу закон, – заметил консультант, но прозвучало это без упрека, даже с каким-то чуть ли не азартом.

– Спасибо, – искренне поблагодарил следователь.

Да, по сути, его план не совсем сочетался с некоторыми статьями УК РФ. Это подтасовка фактов, фабрикация ложных улик. А еще сознательное нанесение вреда здоровью. Но Артем верил, что это поможет спасти Люду. Теперь уже не от твари, а от тюрьмы.

– Я как-то так подумал, – поделился Давид, – что это знак. Мы с тобой уже готовимся к тому, что будет после освобождения девушки. А это как бы увеличивает наши шансы на успех.

– Нина сказала бы, что мы с тобой балуемся самообманом, – усмехнулся в ответ Артем, но тут же стал серьезным. – Люда вооружена. И не думаю, что она покладисто сама сядет в машину и с радостью отправится в университет. У нее шокер и нож, пусть довольно тупой. Но даже мелкие порезы – дело неприятное. И…

Договорить он не успел, кто-то постучал в окно автомобиля. Человеческая фигура вдруг вынырнула из кустов, оказалась четко у пассажирской передней дверцы. Артем от неожиданности вздрогнул и чуть не выругался.

– Ты-то тут что делаешь? – опустив стекло, сердито осведомился он у Аркадия.

Глаза давно привыкли к темноте, и следователь прекрасно видел, насколько его друг нервничает, если не сказать откровенно – испуган.

– Мы же договорились, что я помогу! – заявил профессор упрямо.

– Вот именно! – указал ему Артем. – Ты должен был дежурить у центрального входа. Так чего нарисовался тут?

– Потому что мы кое-что не учли, – быстро стал объяснять Аркаша. – Девушка вооружена, и, чтобы ее довести…

Что-то изменилось. Будто где-то играла музыка и вдруг замолкла. Некое мгновенное ощущение неожиданно наступившей тишины. Или пустоты. Следователь почувствовал, как у него заколотилось сердце, озноб пробежал по плечам и рукам, оставляя за собой мурашки. Снова пришло это ощущение, когда мир будто затягивает почти невидимой пленкой, слабой тенью, превращая жизнь в картинку на экране кинотеатра.

– Поздно, – шепотом сообщил Артем другу, быстро выбираясь из машины. – Она сейчас появится.

Давид уже тоже вышел из салона автомобиля. Стоял напряженный, какой-то собранный. Будто боец на ринге за секунду до сигнала о начале боя. Аркаша судорожно кивнул, держался за плечом друга, будто телохранитель. Артему уже было не до него. Он стоял и неотрывно смотрел на дверь. Казалось, она открывается слишком, даже как-то неправдоподобно медленно, как если бы в этом их фильме режиссер решил использовать замедленную съемку. Там, в крохотном подъезде внутри филармонии, было совсем темно, и фигура женщины выступала оттуда как-то значительно, плавно, даже царственно.

Все то же стильное платье, ярко-синяя ткань шарфа на плечах, темные гладкие волосы, разделенные идеальным пробором. У нее все же было красивое лицо. С такими будто точеными чертами. Пухлые губы, которые даже не надо подчеркивать помадой, но главное – глаза. Все те же удивительно яркие, выразительные, смотрящие на Артема с уже привычным чуть насмешливым вызовом. Пока еще глаза актрисы.

Он дал ей сделать пару шагов прочь от входа, по узкой дорожке. Потом подступил ближе. Артем не стал пытаться позвать Люду. Почему-то интуитивно ему казалось правильным сейчас видеть именно этот ложный облик. Еще он боялся, что попытка установить связь с девушкой приведет к другому, худшему варианту, когда с лица Елизаветы Аксо на него снова посмотрит тварь.

Между ними оставалось меньше метра. Женщина чуть улыбнулась, холодно и даже победно, еле заметно кивнула, будто в знак приветствия. Сейчас следователь старался смотреть на нее, не прямо в глаза, а так, чтобы видеть полностью: лицо, на котором может отразиться малейшая эмоция, фигуру, руки, чтобы не пропустить ни одного движения. Так когда-то его учили на тренировках по рукопашному бою, которые он посещал еще в студенческие годы.

Он не пропустил тот миг, когда она выбросила вперед левую руку, в которой был зажат небольшой аппарат. Артем перехватил ее запястье, крепко сжал. Шокер все равно противно застрекотал, но не причинил никому вреда. Женщина могла бы попытаться вырваться, отступить дальше, но вместо этого она, наоборот, рванулась вперед, ближе, вплотную к следователю. И тут же нанесла удар, уже с правой руки.

Бок обдало жаром, боль была резкой. Кортик оказался не таким уж и тупым, прорезал кожаную куртку и все же достал до тела. Артем знал, что такое может произойти, был к этому готов. Он ухватил актрису за вторую руку, удерживая ее рядом с собой, блокируя ей возможность двинуться с места. Но она толкнула его. Резко и с явно большей силой, чем полагалась обычной молодой девушке. Следователя отнесло назад, он удержался на ногах только потому, что вцепился в руку с кортиком, а вот вторую, где все еще был шокер, Артем выпустил. Но он видел, как за спиной женщины уже оказался Давид; он ударил, выбивая аппарат из пальцев их противницы. Шокер полетел куда-то в кусты.

А вот то, что происходило дальше, Артем фактически не видел. Для него мир окончательно изменился. Снова было то странное чувство – «переключение», или «провал» в портал, в то измерение, где существовала только тварь. Даже не встретившись с ним взглядом, она смогла затащить Артема в свой мир. И там все перемешалось. То перед ним появлялся образ Люды, то вдруг исчезал – и с лица актрисы на следователя смотрели глаза существа, примеряющего эту маску. В следующий миг его будто выбрасывало в реальность, потом затягивало обратно в тот же водоворот образов.

В короткие мгновения «возвращений» он еще успевал как-то помогать Давиду и Аркадию. Им все же удалось обезоружить женщину и даже надеть на нее наручники. Потом все вместе они смогли замотать ее кое-как в какой-то палас, откуда-то принесенный профессором.

Дальше была поездка до университета. Дороги Артем по-прежнему почти не осознавал. Только все те же образы, похоже плотно поселившиеся в его голове, постоянно сменяющие друг друга. Умоляющий взгляд Люды, надежда, потому что она чувствовала его присутствие и его желание помочь. Потом почти осязаемый холод и пустота, будто тварь уже не просто смотрела на него, а была рядом с ним, вошла в его мир. А как только в Артеме разгоралась уже однажды испытанная злость и желание уничтожить захватчика, тварь исчезала, и он видел только насмешливые глаза актрисы.

В следующий миг Артем будто просыпался, щурился от вспышек уже вполне реальных уличных фонарей и фар встречных автомобилей. Потом был университет. Нина открыла им ту самую дверь, ведущую на старую круговую лестницу. Артем смог заметить, как нервничает его подруга, даже попытался ей кое-как улыбнуться, надеясь подбодрить.

Снова «погружение», подъем на третий этаж, который казался почти бесконечным. Очередная смена лиц и эмоций. У Артема бешено болела голова, гудело в ушах. Он вообще мало что понимал, был полностью дезориентирован.

Наконец они пришли. И вдруг все это безумие отступило. Тварь, игравшая с ним, затаилась. Артем привалился к косяку двери, устало выдохнул, будто пробежал марафонскую дистанцию.

– Легче? – спросил его Давид.

– Да, – кивнул Артем.

– Значит, символы действуют! – Он указал на стену, теперь уже очищенную полностью от обрывков обоев.

Там были и фигуры, и знаки, и даже какие-то буквы незнакомого языка, выведенные жирным черным маркером.

– Живописно, – оценил следователь.

– На себя посмотри, – отозвалась Нина.

Только в голосе подруги не было обычного веселого вызова, она говорила как-то непривычно жалобно, взгляд был откровенно испуганным и беспомощным. Артем снова постарался ободряюще улыбнуться Нине. Аркадий стоял рядом с женой, обнимал ее за плечи. У профессора была расцарапана щека. Три глубокие ссадины. Следователь кое-как смог вспомнить, что актриса ударила друга, когда Аркаша сбил ее с ног и повалил на землю, помогая Артему застегнуть на запястьях женщины наручники.

Давид тоже выглядел потрепанным. У него царапина была на шее, а еще консультант стоял как-то неровно, перенеся вес тела на левую ногу. И снова промелькнуло смазанное воспоминание, как Люда, нет, все же Елизавета Аксо, ловко вывернувшись из рук следователя, как заправский йог или мастер восточных единоборств, врезала Давиду кулаком под колено с той же нечеловеческой силой, заставив мужчину охнуть от боли и отступить.

Свои ощущения Артем старался не анализировать. У него болел порез под ребрами. Ныла раненая рука. Еще одно смутное воспоминание, как женщина успела своим оружием разрезать ему рукав куртки, заодно, опять же, и кожу. Хотя, может быть, рана глубже, потому что действует рука не слишком уверенно. Но хуже всего саднило лицо справа. Глаз явно заплыл, полностью не открывался, щека, казалось, раздулась вдвое. Вот эта боль была сильной, пульсирующей. Но вспомнить, когда ему так врезали, Артем не смог, да это было теперь и не важно.

– Герои! – выдал он с усталым сарказмом. – Одна маленькая девчонка отделала троих мужиков.

– Не она, Артем, – серьезно и немного грустно поправил Давид. – А то, что все еще сидит в ней. Я думал, это сказки, что такие существа могут иметь нечеловеческую физическую силу. Извини, не поверил и не предупредил.

– Забудь, – махнул рукой следователь. – Пора.

Он выпрямился, скинул надоевшую куртку.

– У тебя кровь! – Нина чуть ли не с ужасом уставилась на друга. – Ты не можешь…

Он не стал слушать, просто указал ей и Аркадию на дверь. Артем очень устал. Ждать, нервничать, стараться что-то предугадать. Ему уже было не важно, в каком он сам состоянии, он должен это закончить. Прямо сейчас, потому что любое промедление – и сил, да и решимости, может просто не хватить.

Аркадий вывел жену из комнаты, не слушая ее возражений. Прикрыл плотно дверь. Давид уже практически развернул палас, в котором они привезли сюда Люду. Артем увидел девушку. Именно ее. Хрупкую, съежившуюся, испуганную и несчастную. Она лежала, подобрав под себя колени, в этой своей курточке, темных простых джинсах, ее коса наполовину растрепалась, светлые волосы казались грязными и спутались. Девушка была в сознании, ее глаза были распахнуты. Во взгляде было что-то такое, совсем беспомощное, жалобное. Она чуть повернула голову и уставилась на Артема, когда он присел рядом на корточки и стал снимать наручники.

– Прости, – тихо и ласково заговорил он. – Люда, я знаю, тебе очень плохо и страшно. Я с тобой. Я постараюсь сделать все, чтобы это закончилось. Чтобы ты была свободна.

Она молчала, казалась безвольной и слабой, пока следователь поднимал ее на ноги. Артем все продолжал что-то говорить, какие-то нежные глупости, гладил ее по волосам.

– Начнем, как будешь готов, – стоя за его спиной, произнес Давид.

Артем только кивнул, обнял девушку за талию, чуть подвинул ближе к стене, продолжая что-то обещать ей, рисуя будущую безопасную и счастливую жизнь. Он собрался снять осторожно с ее запястья старую грязную повязку, но вспомнил, что Люду ранили вчера в плечо, провел рукой вверх, собираясь проверить, в каком состоянии царапина. Для обряда была нужна ее кровь.

Люда вздрогнула, когда следователь дотронулся до раны. На его пальцах остались грязные красные следы. И тут все начало меняться. Будто откуда-то снизу поднимался холод. Артем почувствовал приближение очередного «переключения». Будто тварь, сидящая в теле Люды, начала двигаться, подбираться ближе, стремясь выбраться на свободу. Он невольно сжал сильнее руку девушки, как если бы старался удержать ее рядом с собой. Судорожно заметался в мыслях и вдруг вспомнил то, о чем думал во дворе филармонии. То, как надо позвать Люду, как тянуться за ней, за ее образом, ее душой.

Тело девушки в его объятиях напряглось, свободная ладонь уперлась мужчине в грудь. Он знал, что тот беспомощный взгляд пропал, сейчас глазами Люды снова смотрит тварь. И еще миг – существо внутри тела девушки оттолкнет его прочь, и он ее потеряет.

Артем резко подался вперед к стене, прижал Люду к грязной поверхности, заставив распластаться между этими незнакомыми знаками и фигурами.

– Начали! – Голос Давида за спиной показался слишком громким и почти незнакомым.

А потом все исчезло: звуки, цвета, ощущения. Артема окружало бесцветное, серовато-белесое нечто. Невесомое, неосязаемое, между тем это небытие обволакивало тело, лишая возможности двинуться с места. Этот плотный туман подбирался к лицу, обещал залепить нос, залить рот, и тогда он задохнется.

Следователь запаниковал. Он боролся изо всех сил, задергался, напрягая все мышцы, судорожно хватал ртом воздух, надеясь наполнить легкие, задержать дыхание, чтобы хватило как можно дольше! Только страх был сильнее, мешал, глотки получались мелкими, незначительными, а тело слушалось все меньше. Артем, забыв, где он и почему тут оказался, решился кричать, звать на помощь, все равно кого. Напряг связки, попытался выдать хоть какой-то звук, но ничего не вышло. Только…

Именно в этот момент следователь вдруг понял, что все это время, сколько бы его ни прошло, секунды, минуты или даже часы, он мог дышать! Воздух легко проходил в его легкие. Артем замер, осознавая эту одну-единственную здравую мысль. Потом, медленно, как-то неуверенно, он сделал первый нормальный вздох.

Паника отступила. Артем испытал чувство досады. Его поймали так легко! Он два часа гадал, каким может быть его страх, а все просто. Для человека действия не может быть ничего хуже вот такого плена. Но теперь следователь понимал: это только иллюзия. Обряд начался, как и говорил Давид, все происходит лишь в сознании самого Артема. А в реальности он по-прежнему просто стоит возле грязной стены в тесной комнатушке старого здания вместе с Людой.

Воспоминание о девушке чуть не заставило следователя снова испытать страх. Он не видел ее в этом проклятом тумане. Он ее потерял. Артем заставил себя собраться, не замечать по-прежнему сковывающее его белесое нечто. Позвать Люду, как тогда, в подворотне, в том, настоящем мире.

Тогда, впервые это вышло спонтанно, потому искренне, и было проще. Сейчас Артем почему-то сначала вспомнил образ девушки. Не такой, как видел ее перед началом обряда, а как на фотографии, стоящей в ее квартире. Ее открытое счастливое лицо, улыбку, тепло в глазах.

Артем почувствовал чье-то присутствие, не видел ее, но каким-то образом осознал, что в этом белесом непроглядном нечто есть кто-то еще. Люда. Она должна быть рядом. Артем уверял себя, что даже чувствует ее дыхание. А следом вернулось тактильное ощущение в пальцах. Будто они сжимали женское тонкое запястье. И там, в одной точке, мерно бился ее пульс.

Следователь заставлял себя детально вспоминать образ девушки. Каждую черточку, каждую деталь, вплоть до случайно выбившейся из прически пряди, легкий прищур ее глаз, поворот головы. Возможно, половину деталей он просто выдумал, но это не имело значения. Артем полностью сосредоточился на своих мыслях, он будто рисовал в своем сознании портрет девушки.

И постепенно, безумно медленно, она проявлялась в этом тумане, заставляя пелену отступать, а значит, освобождать и самого Артема. Вернулась чувствительность, проступали краски. По-прежнему не хватало лишь звуков, но он не отвлекался на это. Он продолжал ее возвращать.

Теперь девушка стояла рядом. Совсем близко, и да, это уже не было иллюзией, ее дыхание щекотало ему щеку, он чувствовал тепло ее тела. Артем чуть повернул голову, чтобы посмотреть Люде в лицо.

Мгновение, когда он мог сломаться, мог отступить. Разочарование и даже боль взорвались в мозгу, когда следователь понял, что это не Люда. Напротив стояла Елизавета Аксо. Тумана больше не было, и ее худое аристократичное лицо было отлично видно. Так же, до малейшей черточки, ее черные блестящие волосы, острые скулы и полные губы.

Артем заглянул ей в глаза. Пустые, холодные, те самые глаза твари. Они были слишком близко, смотрели прямо. И да, заглядывали в душу. Равнодушие и чуждость этого взгляда были точно такими же, как и странная белесая мгла кругом. Мертвая, лишенная хоть чего-то настоящего и живого. Тварь не имела тела. Она и была сутью того странного пространства, где сейчас находился Артем. И это существо поглощало, сжирало все, что попадало в его мир.

Он должен был сдаться, подчиниться, наверное должен был просто перестать существовать под давлением этого взгляда, этого пленившего его тумана. Но вместо этого Артем вдруг испытал какую-то злую радость, даже торжество. Возможно, не менее холодное и дикое, чем у этой твари.

Именно сейчас Артем почувствовал себя сильным. В нем взорвалась уже знакомая ярость, желание убить, уничтожить, стереть это существо изо всех возможных реальностей. В тот миг ему казалось, он способен это сделать. Достаточно лишь протянуть руки, сжать изо всех сил шею актрисы, и все!

Люда. Он даже немного удивился, что вспомнил о ней. Так не вовремя. Спасать почти незнакомую девушку? Но сейчас у него такой шанс покончить с этой тварью раз и навсегда! Артем бы сделал это, он бы отбросил прочь незваное воспоминание, но его противник сам совершил ошибку. Стоящая напротив женщина, вернее то, что имело ее облик, чувствуя эмоции следователя, подалась вперед. Еще ближе, практически прижалась к его телу.

Нет, погасить свою злость полностью он не смог. Сделать это было невозможно. Но Артем всю жизнь полагался на свой разум больше, чем на чувства. Потому все же остановился, смог распознать ловушку. Стоило ему поддаться ярости, подчиниться ей, и он бы перестал существовать. Потому что это ложь. Ярость, желание уничтожить, поглотить – все это принадлежало не человеку, это была истинная природа самой твари. То, что висело в этом тумане, что оплетало и окутывало Артема раньше.

Следователь все же поднял руки. Больше ничего не мешало ему, не сковывало движений. Но вместо того, что так ждал от него противник, вместо смертельного захвата Артем сделал другое. Он просто обнял женщину. И только теперь наконец-то позвал Люду. Как тогда, в том далеком реальном мире, в подворотне, которая сейчас представлялась лишь иллюзией. Он вложил в этот зов всю ту силу, что должна была вылиться в злость и разрушение.

Артем снова представил ее образ, но уже не тот, с фотографии, теперь он четко рисовал Люду такой, как видел ее перед самым началом обряда. Хрупкую, измученную, испуганную, но еще державшуюся, из последних сил. Он снова заговорил с девушкой. Про себя – а может, произносил слова вслух. Снова восхищался ее выдержкой, упорством, рассказывал ей, какая она открытая, искренняя, теплая, не стесняясь, признавался ей в том, что чувствует. Он старался подарить девушке часть себя, соединить их чем-то особенным. Тем, чего не могло быть ни у одного существа из этой странной пустой реальности, тем, чем владеют только люди.

Наверное, так произносят молитву: с истинной верой, с безграничной непоколебимой надеждой, отринув все. Артем на самом деле перестал замечать что-либо вокруг себя, отказался от этого равнодушного ничто, полностью выкинул из головы даже воспоминания о Елизавете Аксо. Он всей душой тянулся к чему-то теплому, светлому, яркому, что, как ему казалось, есть там, в самой сути Люды. К ее желанию жить, умению мечтать, к ее взгляду, открытому, в чем-то удивительно наивному, каким девушка смотрела на мир.

Он не знал, когда это случилось, но почувствовал отклик. Будто все то, что он все это время рисовал в своем сознании, своем воображении, вдруг обрело объем, стало настоящим. Люда перестала быть призраком, образом, воспоминанием. Она стояла рядом, он почувствовал тепло ее рук, обнимающих его за плечи, уловил еле заметный вздох. Теплая, искренняя, живая. Девушка чуть повернула голову, посмотрела Артему в глаза. Это был тот самый взгляд. Полный решимости и упорства, но в то же время в нем появилось облегчение, ожидание скорой свободы.

Люда чуть уперлась пальчиками в его плечи, подалась вперед. Будто заставляла его, как в каком-то странном танце, шагнуть назад. Он сделал то, что она хотела, не задумываясь, доверяя ей полностью. Белесая пелена вокруг будто бы взорвалась миллиардами осколков, красок, звуков. Она оглушала, давила, сбивала с толку. Всего миг, а потом все погасло. Артем провалился в темноту.

Кто-то тряс его за плечи, прикосновение чужих рук казалось неприятным, раздражало, лишало покоя и тишины, в которых пребывал Артем. Он хотел бы отделаться как-то от этого вмешательства, отмахнуться, но почувствовал дикую усталость. А еще боль. Где-то под ребрами, в руке. Еще почему-то болело лицо. Следователь вспомнил, откуда взялись эти совсем не приятные ощущения. Сначала это, а потом все остальное, как-то сразу, скопом, безумно быстрой вереницей картин. Он открыл глаза.

Артем лежал на полу у той самой стены, где даже с пола были видны выведенные ярким маркером странные знаки. А над ним склонился Давид, что и тряс его так упорно за плечи.

– Живой! – констатировал довольно консультант. В этот раз у него не получилась та самая солнечная, почти детская улыбка, помешала заметная усталость.

– Люда? – тут же спросил следователь.

– Она вернулась, – сообщил Давид. – Даже была в сознании, в отличие от тебя. Сейчас спит.

Он похлопал себя по карману куртки. Артем все понял.

– Слава богу, – с чувством произнес он и начал медленно подниматься с пола. – Не забудь избавиться аккуратно от шприца и ампул. Никаких улик.

– Справлюсь как-нибудь, – заверил его Давид. – Но сейчас я позову твоих друзей. Нам всем нужно в больницу.