Платон отложил на прикроватную тумбу смартфон, в котором разглядывал фотографии Эрнеста. Пора и ему смириться с потерей сына. У Ады это получилось очень хорошо, но она и была-то ему всего лишь тетей. А он… Он был ему не самым лучшим отцом.

Сейчас, когда его не стало, эта мысль жгла мозг, доводя до безумия. Наверное, поэтому он ушел от Агаты. С ней было слишком тяжело не думать об Эрнесте постоянно.

Ада дотянулась до ночника и выключила свет. В спальне совсем стемнело. Мужчина задумался было о приятном завершении вечера, но Ада вдруг спросила:

– Мы плохо поступили с Агатой?

Платон распознал тревожные нотки в ее голосе и решил поддержать простым напоминанием:

– И ты, и я давно планировали сойтись.

Ада шумно вздохнула на своей половине кровати.

– Но ваш сын… – Она на секунду замолчала, и мужчина собирался ее перебить, попросить не переживать о том, чего уже нельзя изменить. Однако Ада добавила отрезвляющее и бьющее по голове: – Надо было подождать пару недель.

– Недель? – удивился Платон. Он знал, что Ада отличается холодным рассудком, но не представлял, что до такой степени. Ему немедленно расхотелось утешать ее, ведь Ада не нуждалась в утешении. – Думаешь, через две недели Агате было бы проще принять мой уход? Сомневаюсь, дорогая.

– Прости… – пробормотала Ада.

Платон перестал на нее сердиться, но решил обойтись без приятного продолжения вечера.

– Не переживай, – сказал мужчина, больше обращаясь к самому себе.

Он коснулся руки Ады и пожелал спокойной ночи.

Несмотря на опасения, он быстро заснул и сразу увидел сон. В нем он гулял по берегу моря. Оно бушевало, поднимая волны высотой с пятиэтажный дом. Почему-то он не боялся их и даже хотел, чтобы они поглотили его, утащили на самое дно, чтобы он совсем перестал думать.

Но волны его не трогали. Они омывали ему ноги и уносили все, что встречалось на его пути. Платон подумал добровольно пойти в море и повернулся к нему лицом, глядя на далекий горизонт.

Он собирался сделать шаг вперед, когда услышал голос Ады.

– Платон? – ее вопрос звучал удивленно. – Любимый, как ты здесь оказался?

Мужчина обернулся. Ада стояла перед ним в длинном белом платье. Ветер играл его подолом, то надувая, словно парус, то прижимая к ногам, подчеркивая их стройную форму.

– Я просто сплю, – ответил Платон. – Это мой сон.

– Нет. – Ада убрала за ухо прядь волос, которую ветер смахнул на лицо. – Сон был мой, но, кажется, стал общим.

– Такое возможно?

– Видимо, да. – Ада улыбнулась. – Погуляем?

Они взялись за руки и пошли по берегу вместе. Прошли метров сто и заметили, как над морем начали сгущаться тучи.

– Погода портится, – прокомментировала Ада, наблюдая за небом. – Интересно, мы можем перейти в другой сон?

– Не знаю, – пожал плечами Платон. – Давай попробуем.

Они не успели осуществить задуманное. Позади послышались тяжелые шаги. Песок под их ногами завибрировал, и мужчина ощутил удушающее чувство острой опасности.

– Спасайся! – крикнул он и, не оборачиваясь, чтобы проверить свою догадку, сам бросился прочь.

Платон никогда не бегал так быстро, как сейчас. В его ушах свистел ветер, и он чувствовал, как затихает дрожь в земле.

– Под пирс, – скомандовала задыхающаяся Ада и первая нырнула в укрытие.

Платон последовал за ней и спрятался за высокой опорой. Тяжело дыша, он спросил Аду:

– Как думаешь, кто это?

Она не ответила на вопрос, сказала:

– Мне больше хочется узнать, почему сон такой реалистичный.

Платон ощутил, как по его коже поднимаются бугорки мурашек. К шее будто кто-то прикоснулся ледяной рукой, и он вздрогнул. Нестерпимое чувство жути, которое появилось на берегу, усилилось.

Мужчина попытался задержать дыхание, чтобы его шумом не выдать свое укрытие. Он хотел посоветовать Аде поступить так же, но его одолела уверенность в том, что любой звук приведет к немедленной смерти.

У него затряслись поджилки, да так сильно, словно он был малолетним пацаном, которого ждала порка за выпитое тайком пиво. Невыносимый ужас подступил к горлу, сдавил его, лишая остатков кислорода, и вдруг перед Платоном возникла жуткая скалящаяся морда.

Клим проснулся от грубого толчка. Содрогнулся, поняв, что уснул на полу в хранилище. Все тело болело, а глаза устали после долгой возни с дневником в потемках. Он смутно помнил, что ему снился сон про отца Эрна и его тетю, но детали сна затерялись в глубине его памяти. А они казались очень важными.

– Пора уходить, – сказал мрак голосом Эрна, прерывая его размышления.

– Уже утро? – уточнил Клим, сильно сомневаясь в истинности этого определения.

В архиве без окон невозможно было определить, насколько темно на улице. В самой комнате властвовал мрак. Клим шмыгнул и потянулся за смартфоном, забыв, что тот безнадежно разрядился еще ночью.

– Через пять минут музей откроется, – подстегивал его Эрн. – Хочешь, чтобы тебя тут застукали?

– Отвали! – рявкнул Клим. Он схватил дневник и на ощупь пошел к выходу. Точнее, в его предполагаемом направлении. – Тебе легко говорить. Ты можешь «вжик» – и исчез, а я останусь тут разгребать дерьмо, в которое ты меня втянул.

Клим нашарил дверную ручку и потянул. Яркий свет на мгновение ослепил его. Он заморгал, и картинка медленно прояснилась, испещренная темными пятнами.

Придерживаясь за стену, Клим пошел по коридору.

– Я спрячусь в туалете. Оттуда проще всего незаметно выйти… – Он обернулся, но призрака позади не обнаружил. – Эрн? – позвал Клим.

Отклика не последовало.

Клим вернулся домой, представляя, что ему наговорит мама, и трепеща от ужаса. Он ведь не ночевал дома! Всю ночь! Мама и с ночевкой его редко отпускала. А тут… Настоящая катастрофа!

Переступая порог квартиры, Клим напридумывал несколько соответствующих проступку наказаний. Любого из них он заслуживал. С безумно колотящимся сердцем он зашел на кухню, где мама что-то готовила у плиты.

Она обернулась через плечо под яростное шкворчание растительного масла.

– Доброе утро, дорогой, – поприветствовала она его. – Когда ты встал?

Клим потоптался на месте, чувствуя подвох в ее словах. У него было ощущение, что у него нет права на ошибку, поэтому он не спешил отвечать.

Мама вернулась к нагретой сковородке.

– Я вырубилась в восемь вечера и не услышала, когда ты пришел с прогулки.

Что?! Клим просто не мог поверить услышанному. Мама не заметила, что он вчера не вернулся домой? Ну что за удача!

– Много работы? – с сочувствием поинтересовался он, стараясь, чтобы голос не звучал слишком уж радостно. Ему еще предстояло рассказать о потере ключей от квартиры.

Мама собиралась ему ответить, но, как обычно убегая от рабочей темы, передумала и отмахнулась от него деревянной лопаткой.

– Я уже говорила, что в городе творится что-то странное. Я перестала его понимать… У нас всегда было так спокойно и тихо, но это лето… – Она замолчала, настороженно посмотрела на Клима и тихо сказала: – Извини, я не про Эрнеста.

– Понимаю. Ты про полицейские расследования.

Мама поджала губы и коротко кивнула. Не энергично, как делала раньше, а устало и с отчетливой долей сожаления.

Они вместе позавтракали, мама выдала ему новый комплект ключей, а после ее ухода Клим завалился спать. Во сне он снова увидел тот самый сон про дядю Платона и тетю Аду. За ними гнался монстр по имени «Ночной ужас». Кажется, догнал – и их смерть была мучительной. Все потому, что «Ночной ужас» питался человеческим страхом. Вытягивал его до последней капли, сводя с ума, лишая рассудка и жизненной энергии.

Из-за странного сна Клим проснулся в дурном настроении. Его захватило ощущение абсолютной безысходности. Казалось, что сон про отца Эрна и его тетю был реальностью. Хотя дядя Платон ушел от тети Агаты к ее бессердечной сестре, ему казалось, что он не заслужил подобной смерти.

Чтобы немного улучшить себе настроение, Клим включил в смартфоне плейлист собственного составления. Он любил музыку, обожал почти все ее направления. Она помогала ему спасаться от депрессии, когда ушел отец. После сегодняшнего сна ему тоже захотелось взбодриться.

Пританцовывая, Клим встал с дивана и побежал чистить зубы.

Вита и Лия тихонько раскачивались на подвесных качелях и разговаривали. Качели ритмично поскрипывали, но девушки не замечали противного звука. Склонившись над Климовым смартфоном, они изучали одно фото за другим. Вид при этом у них был как у историков – специалистов по античным вазам.

Клим и Август сидели на лавке позади и пялились на стройные ножки Виты. Ну Клим точно пялился. Судя по направлению взгляда, Август тоже. Такие ноги нельзя было пропустить мимо, и Клим не пропускал. Удивлялся только, почему ему вместо приятных снов о Вите снятся кошмары с монстрами. Он ведь постоянно думает об этой девушке, постоянно ею любуется и мечтает… Мечтает хотя бы поцеловать ее.

Это несправедливо! Что такого сделал Август, чтобы привлечь ее внимание? Клим безумно хотел узнать, как такому задохлику удалось склеить шикарную девушку. Терзаясь догадками, он покосился на сидящего рядом парня. Если Вита встречалась с ним, то находила его симпатичным?

– Это все? – Вита выпрямилась и обернулась назад.

– Последняя страница обрывается на середине предложения, – продолжая виснуть над смартфоном, объяснила Лия смысл ее вопроса. – Ты уверен, что сфотографировал весь дневник?

Клим не осмелился сказать, что забылся и случайно унес из музея дневник целиком, а «психам» показал кадры, отснятые в архиве. Не хватало ему, чтобы Лия так же попрекала его за воровство, как и Виту.

Осознание катастрофы жгучей волной поднялось от низа живота Клима. Пронеслось по телу вверх и шарахнуло о черепную коробку. Он ведь заснул в процессе фотографирования, а утром пришлось резко сбегать. Вдруг он не добрался до парочки последних страниц? Вот черт!

– Конечно, весь, – соврал он самым обычным тоном. – Между прочим, я добровольно сделал снимки, хотя не собирался влезать в архив. Это была ваша дурацкая идея.

Клим хотел упрекнуть «психов» за то, что они не благодарны ему за полученный результат. Но Август все испортил, вяло проговорив:

– К счастью, у тебя оказалась дурацкая внимательность и ты перепутал кладовку с сортиром.

Клим ругнулся, метнул в него осуждающий взгляд. Однако Август остался невозмутимым. В этот момент он назначил себе пять баллов за то, что не рассказал «психам» про кражу дневника. Если уж его так ругают за успешное выполнение задания в музее, то что было бы, узнай они про настоящий дневник?

Не оборачиваясь, Лия подняла над головой смартфон Клима и сказала:

– Надо распечатать фотки. В четырех экземплярах.

– Четырех?! – ужаснулся Клим, мысленно подсчитывая, сколько денег уйдет на воплощение такой прихоти. На секунду он даже пожалел о том, что не рассказал про наличие оригинала, но быстро понял, что и его Лия предложила бы отсканировать. – Почему не в восьми?

Лия на его сарказм не отреагировала. По крайней мере, по ее спине это было незаметно.

– Потому что нас четверо.

– Я схожу, – вызвался Август. Встал с лавки, пошарил по карманам джинсов и выудил на свет банкноту в двести рублей. – Только мне денег не хватит.

Ребята спрятались от обеденной жары под раскидистым деревом. Оно росло под окнами Климовой комнаты и постоянно пугало его по ночам. Сидеть под ним было необычно. Так что Клим невольно поднимал голову и смотрел на его бесчисленные ветки. Сквозь них пробивались солнечные лучи, подсвечивая молодые листочки. Выглядело красиво, но ему все равно было дискомфортно.

Листая распечатанные страницы дневника, Клим признал, что они не зря потратили кучу денег. Их легко было перекладывать в любом порядке и делать на них пометки, подчеркивая важные моменты. В конце концов, благодаря увеличенному формату читать распечатки было удобнее.

Когда Август принес толстую стопку листов, Лия потребовала их пронумеровать. Теперь Клим понял смысл ее задумки.

– Посмотрите на пятую страницу, – попросила Вита.

Выискав пятую страницу, Клим вчитался в текст:

«Эксперимент показал, что освободившиеся монстры появляются с определенной цикличностью. Не знаю, чем это вызвано, но если речная сирена получила свободу десятого мая, то следующее ее появление будет тринадцатого мая, затем шестнадцатого. У каждого монстра свой график».

Дальше читать у Клима не получилось. Буквы поплыли перед глазами, а в голове противно зазвенело. Чудков упоминал сирен. Неужели он имел в виду настоящих сирен с чарующими голосами? Они тоже существуют?!

Клим был рад получить очередное подтверждение тому, что его вера в мистических чудовищ оказалась не напрасной. Вот только его пугало их стремительное пополнение в категории «не сказки». Призраки, сирены… Что, если еще и вампиры с оборотнями реальны? Одно дело смотреть по телевизору на то, как с ними разбираются бравые охотники, и совсем другое – встретиться с кем-то из них лично.

– Вы это имели ввиду? Сирены, да? – выдал Август и встряхнул своей стопкой с распечатанным дневником. – Не верю!

– В сирен не веришь? – Лия подняла голову от своих распечаток.

– Глупо! – с вызовом бросила Вита, не отрываясь от изучения дневника.

Август бросил ксерокопии себе на колени и задал логичный вопрос:

– Почему я должен верить записям столетней давности?

– Мы ведь видели настоящий призрак. Значит, и сирены есть, – не менее логично ответила Лия.

Для Августа ее довод показался недостаточно сильным.

– Если я чего-то не видел, значит, для меня этого нет.

Клим покосился на него, не в силах сдерживать злость. Его не оставляло ощущение, что Август не просто так сомневается в существовании монстров. Он точно знает, как прошли последние часы жизни Эрна, но предпочитает не рассказывать. Клим не хотел делать это специально, но он подозревал его в убийстве.

– Интересно, встречи с Эрном на реке тоже не было? – язвительно уточнил он.

– Была, но только не для меня.

Чем больше говорил Август, тем сильнее злился Клим. Он не заметил, как стиснул свои распечатки дневника Чудкова и едва не разорвал их пополам.

– Я и забыл, что мы живем в разных измерениях, – язвительно проговорил он, – которые пересекаются и трансформируются в хаотичном порядке. Сегодня – это вчера… Что-то было, но не для всех. Удобное измерение…

Август поднял голову и посмотрел на него с ненавистью.

– Я ничего не помню, – процедил он.

Клим почувствовал: если продолжит, нарвется на новый фингал. Но ему слишком надоела скрытность Августа. Он что-то знал и не рассказывал. Поэтому Клим встал с лавки, принял максимально воинственную позу и выдал:

– Удобно убийце ничего не помнить.

В следующую секунду он оказался лежащим на спине. Ветер трепал его волосы, над головой плыли белоснежные облака… Весь мир остался прежним, но мир Клима резко перевернулся.

Облачное небо перекрыло нависшее бледное лицо Августа. Странно, но в его глазах застыла острая боль.

– Я не убивал Эрнеста, – словно заколачивая гвозди, произнес Август.

Клим знал, что получит еще, если не промолчит, но не собирался отступать. Достало! Вот и Лия кричала, просила прекратить. Тоже чувствовала, что это не конец.

– Ты же не помнишь про тот день, и у тебя синяк на руке, – не прислушался к себе Клим. После удара у него мозги на место не встали – и голова плыла куда-то отдельно от тела. – Поэтому не можешь утверждать, что не убивал.

– Ты прав, – внезапно согласился Август, склонился над Климом и обхватил руками его шею. Справочник под футболкой, который Клим таскал с собой, больно врезался ему под ребра. – Вдруг я убийца? Например, душитель. Как тебе такой вариант?

Клим почувствовал, как он сжал пальцы, перекрывая ему доступ к кислороду. Сознание накрыла дикая паника, к глазам прилила кровь и давила на них, будто стремясь вытолкнуть их из глазниц. Он принялся колотить Августа по плечам, требуя оставить его в покое.

Вита и Лия что-то кричали. Их голоса звучали как пропущенные сквозь подушку. Клим с трудом различал только отдельные слова.

– Перестань!..

– Отпусти его!..

Он подумал, что ему тоже надо что-нибудь сказать.

– Пусти… – прохрипел он, продолжая отбиваться.

– Теперь я больше похож на того, кем ты меня считаешь? – не останавливался Август.

Он сжимал его горло, не позволяя сделать спасительный вдох, полностью сосредоточенный на собственных действиях. Казалось, он не замечает ударов Клима и криков девушек.

Впрочем, кричали не только они, но и дети на площадке. Их звонкие голоса пронизывали сознание Клима, словно длинные иглы. Он хотел избавиться от них едва ли не больше, чем от устрашающе крепких рук Августа.

На секунду ему показалось, что удушение достигло максимальной силы. И тогда Август вдруг разжал руки, отпрянул от него. Дети врассыпную побежали прочь с площадки.

Клим закашлялся и резко сел. Горло раздирала жгучая боль, словно по нему лился раскаленный металл. Перепуганные девушки подбежали к Климу и принялись наперебой засыпать вопросами и советами:

– Ты в порядке?

– Можешь дышать?

– Попей воды.

Август остался сидеть рядом, прямо на асфальте, и пронзительно смотрел на Клима, как будто был недоволен тем, что его прервали.

Клим отпихнул от лица бутылку с водой, которую протягивала Лия. Пить не хотелось. Он кашлял не оттого, что в горле пересохло, а из-за Августа, который чуть не повредил ему трахею.

Сидевшая рядом Вита частично скрывала этого психа. Все равно Клим видел, что тот сидит на асфальте, слегка согнув ноги и сложив на коленях сцепленные руки. Вид у него был такой, будто только что душили его, а не он сам.

Клим поднялся, с грустью отметил, что его распечатанная версия дневника разлетелась по площадке и украшает деревья и кусты. Гоняться за листками было глупо, к тому же у него остался оригинал. Поэтому он просто ушел, бросив хлесткое:

– Больше не приходите ко мне. Вы все.