Расписание я знал наизусть еще до того, как повесил трубку.

Прямых вечерних рейсов из Лас-Вегаса в Вашингтон сейчас нет. Ближайший коммерческий вариант утренний, с пересадкой в Чикаго или в Далласе, вылет в шесть пятьдесят, прибытие в Нэшнл около пяти вечера по восточному времени. То есть через восемнадцать часов.

За восемнадцать часов можно потерять четыре раза человека, у которого под окнами третьи сутки стоит синий «Плимут».

Часы в гостевом домике показывали без двадцати девять по местному времени.

Я снял трубку и попросил телефонистку соединить с междугородной.

Первый звонок в Вашингтон, домой к Томпсону.

Гудки шли долго, одиннадцать раз, я считал. Потом трубку взяли, и женский голос, сонный и раздраженный, сообщил, что мистер Томпсон в отъезде, у зятя в Балтиморе.

Вернется в пятницу, телефона у зятя нет, потому что зять только въехал в дом и линию ему пока не провели.

— Миссис Томпсон, это агент Митчелл. Мне нужно…

— Молодой человек, — сказала она, — я знаю, кто вы. Мой муж восемнадцатый день не курит и первый раз за четыре года куда-то поехал. Телефона там нет. Я ничем не могу помочь.

Она положила трубку.

Второй звонок дежурному по отделу.

Дежурил в ту ночь агент, которого я знал по фамилии и не знал в лицо, молодой, из ночной смены.

Я объяснил как мог, о том, что мой свидетель по федеральному делу находится под угрозой похищения и убийства, ведется наружное наблюдение, немедленно требуется охрана.

Дежурный записал.

Потом сказал то, что я ожидал заранее и все равно надеялся не услышать.

— Специальный агент Митчелл, по своей инициативе я наряд выставить не могу. Охрана свидетеля это распоряжение старшего должностного лица. Ваш начальник в отъезде, помощник специального агента по отделу будет в восемь утра.

— Свидетель может не дожить до восьми утра.

— Тогда отправьте телеграмму на имя помощника специального агента, я передам ее с утренним докладом.

— Соедините меня с оперативным дежурным по бюро.

Он так и сделал.

Оперативный дежурный оказался человеком постарше и разговаривал вежливее, но сказал то же самое.

— Ваше дело в производстве Министерства финансов, Митчелл — заметил он, выслушав. — Гейл проходит как свидетель по налоговому делу, ведомство не наше. Мы можем принять сообщение об угрозе и передать, но выставлять охрану по чужому делу без письменного запроса от прокуратуры я не имею права.

— Прокуратура запрос подавала. Две недели назад.

— В какую службу?

— В маршальскую. Программа защиты свидетелей.

— Тогда вам к маршалам, — сказал дежурный. — Записывайте номер.

Маршальская служба ответила с четвертого раза.

Ночной дежурный по Вашингтонскому округу выслушал фамилию, попросил подождать и ходил куда-то минут семь. Я стоял с трубкой, глядя, как на стену гостевого домика падает отсвет фонаря и колышется тень от тополя за окном.

— Гейл, Роберт Э., — сказал дежурный, вернувшись. — Есть такой. Заявление принято, документы подписаны.

— И? Почему он до сих пор не под охраной?

— Дело направлено в главное управление на утверждение, — сказал он. — Тут стоит отметка: «возвращено на доработку в связи с уточнением основания». Дата возврата вчера.

— Что это значит?

— Это значит, что кому-то в главном управлении не понравилась формулировка, — сказал дежурный. — Обычное дело. Перепишут, отправят снова, недели через две-три утвердят.

— Человек под неизвестным наблюдением с воскресенья. Там три машины, они дежурят посменно.

— Агент, я вам верю, — сказал дежурный, голос у него был усталый. — Но у меня на весь округ сегодня ночью четыре человека, трое из них на конвое. Я не могу снять их и поставить к дому гражданина, чье дело возвращено на доработку. За это я пойду под служебное расследование, а он все равно останется без охраны, потому что меня вскоре сменят и наряд снимут.

— Что же вы можете?

— Записать сообщение и передать утренней смене, — сказал он. — И вот что еще. Позвоните в городскую полицию. Они могут прислать патруль по вызову о подозрительных лицах у дома. Формально это не охрана, но машина будет стоять у подъезда.

Я позвонил в городскую полицию.

Дежурный второго участка выслушал и сказал, что при поступлении заявления от самого жильца патруль приедет и проверит его.

— Заявление от жильца обязательно?

— Конечно, — ответил он. — Иначе получается, что мы ставим машину у дома местного жителя по звонку постороннего лица из Невады. Так не делается.

Я положил трубку и посидел на кровати.

Часы показывали двадцать минут десятого. Значит, в Вашингтоне четверть первого ночи.

Тогда я снял трубку и попросил соединить с домом.

Николь ответила сразу.

— Никто не поставит охрану до утра, — сказал я. — Томпсон в Балтиморе, до него не дозвониться. Маршалы вернули дело на доработку. Полиция требует заявления от самого Гейла.

— Понятно, — сказала Николь.

— Я вылетаю ближайшим бортом. Не утренним. А сейчас же.

— Каким?

— Пока не знаю.

— И что же мне делать? — спросила она.

Вот за что я ей был благодарен, она не спросила, уверен ли я, что приеду и не стала уверять меня, что до утра ничего не случится.

— Первое, — сказал я. — Позвони Гейлу домой. Он переехал из своей квартиры в другой дом. Номер у меня в записной книжке, в верхнем ящике стола, страница на букву «Г», записано карандашом. Скажи ему не открывать дверь никому до моего приезда, свет не гасить, телефон держать рядом. Пусть сам позвонит во второй участок и заявит о подозрительных машинах у дома, тогда приедет патруль.

— Записала.

— Второе. Позвони Дэйву Паркеру домой. Разбуди его. Скажи, что я прошу его об одолжении личного свойства и что подробности передам при встрече. Пусть он до утра будет у телефона и подумает, где можно на два-три дня поселить человека так, чтобы об этом не знало Бюро.

Она помолчала.

— Ты уверен, что Паркер надежен?

— Уверен, — сказал я. — Он давно в этом городе, у него полно родни и знакомых, он единственный, кому я могу позвонить в час ночи и попросить о таком одолжении без объяснений.

— Хорошо. Что еще?

— А больше ничего. Спи.

— Не буду, — ответила Николь и положила трубку.

Барлоу я поднял с постели в половине десятого.

Он выслушал, не перебивая и не задавая ни одного лишнего вопроса.

— Военных бортов из Неллиса гражданскому агенту ФБР ночью не дадут, — сказал он сразу. — Даже мне не дадут, а я тут живу уже одиннадцать лет. Это сутки согласований.

— Почта?

— Вот почта это другое дело. — Я слышал, как он чиркает спичкой. — Из Маккаррана каждую ночь уходят почтовые борта. Еще есть чартерные грузовые, которые возят из Вегаса неизвестно что и неизвестно кому, но летают исправно.

— Как туда попасть?

— Через диспетчерскую грузового терминала, — сказал Барлоу. — Там сидит ночью человек по фамилии Дьюи, я его знаю с шестьдесят четвертого. Он вам скажет, что уходит и куда.

— Позвоните ему?

— Позвоню сейчас же. Выезжайте, к вашему приезду он будет готов.

От Боулдер-Сити до Маккаррана расстояние двадцать шесть миль.

Я собрал вещи за семь минут: чемодан, лабораторный ящик, папку с копиями материалов по Ван Дорну. Слепок следа, завернутый в газету, положил сверху и переложил тряпкой.

Крамп вышел на крыльцо в подтяжках поверх нижней рубахи.

— Уезжаете среди ночи?

— Да, срочное дело.

Он посмотрел на мой чемодан, потом на меня.

— Кофе в термос налить?

— Если можно, большое спасибо.

Он вернулся через две минуты с термосом и с бумажным свертком.

— Бутерброды, — сказал Крамп. — В самолетах ночью не кормят.

Машину мне еще раньше выделили по распоряжению Финдли. Ее потом заберет почтальон плотины и вернет обратно в офис.

Я вел по пустому шоссе на семидесяти пяти.

Дорога шла через пустыню, прямая, с редкими столбами по обочине. Фары выхватывали креозотовые кусты, отброшенные тени юкк, отражатели на столбиках. Дважды в свете фар пробежали кролики.

Вдалеке впереди, у горизонта, стояло зарево Лас-Вегаса, световое пятно над плоской землей, видимое за двадцать миль.

В зеркале не было ничего.

Термос лежал на соседнем сиденье, я его не открывал.

Грузовой терминал Маккаррана стоял в стороне от пассажирского здания, ангары, бетонная площадка, желтые фонари на мачтах и штабеля почтовых мешков под навесом.

Диспетчерская помещалась в вагончике. Внутри стол, два телефона, кофейник, приколотые к стене листы расписаний и человек лет шестидесяти в клетчатой рубашке.

— Дьюи?

— Он самый. — Он оглядел меня. — Дуайт звонил. Вам надо на восток и очень срочно.

— Да. Есть варианты?

Дьюи повернулся к листам на стене и повел по ним пальцем.

— Смотрите. Почтовый на Денвер уходит в двадцать три десять. Из Денвера утренним на Вашингтон, там пересадка, но выигрыш по времени часа три, не больше.

— Дальше.

— Чартер на Мемфис, ноль часов сорок. — Он постучал по листу. — Грузовой, «Дуглас DC-6», возит запчасти. Из Мемфиса в шесть утра идет почтовый на Вашингтон.

— Это будет раньше?

— Вы выиграете часов пять, если вовремя состыкуется. — Дьюи взял карандаш. — А может и не состыковаться, тогда просидите в Мемфисе полдня и опоздаете.

— Еще варианты?

Он подумал.

— Есть один, — сказал он. — Ноль часов ноль пять минут, чартер на Балтимор. Возит игровые автоматы на восток, «Кертисс C-46», старый как смертный грех. Идет с двумя дозаправками, в Уичито и в Луисвилле. В воздухе восемь с половиной часов, с посадками все одиннадцать.

— Прибытие?

— Часов в одиннадцать утра по-восточному, если ничего не сломается. — Дьюи посмотрел на меня поверх очков. — Только имейте в виду, это не самолет для пассажиров. Там холодно, шумно и сесть не на что. Одно кресло в грузовом отсеке для сопровождающего.

— Кто командир?

— Сейчас узнаю.

Он снял трубку и говорил минуты две. Потом положил.

— Вас возьмут, — сказал Дьюи. — Оформим вас сопровождающим груза. Стойка тринадцать, выход через ворота, борт номер сорок семь. Бегом, они выруливают в ноль ноль пять.

Часы над его столом показывали одиннадцать сорок.

«Кертисс C-46» оказался горбатым двухмоторным грузовиком тридцатых годов, окрашенным в серый цвет, с облезшими номерами на киле. Внутри гулкий железный отсек, ящики в четыре ряда, притянутые сетками и одно кресло у переборки, привинченное к полу, с ремнем поперек.

Второй пилот показал, куда сесть, дал брезентовую куртку и наушники и вернулся вперед к своему месту.

Мы взлетели в двенадцать ноль восемь.

Дальше одиннадцать часов кромешного ада.

Обшивка не держала ни шума, ни холода. Два поршневых двигателя по две тысячи лошадиных сил, работающих в трех футах за железом, дают такой звук, что через час перестаешь слышать отдельные ноты и чувствуешь только давление на барабанные перепонки. Наушники помогали мало.

Температура в отсеке к третьему часу упала так, что изо рта пошел пар. Я застегнул брезентовую куртку поверх своей и поднял воротник.

Ящики поскрипывали в сетках на каждой болтанке.

Я открыл папку и попробовал писать отчет по Ван Дорну.

Написал полторы страницы. Потом обнаружил, что во второй абзац дважды переписал одну и ту же фразу про марку смеси.

Убрал папку.

Термос Крампа стоял на полу между ботинок. Я налил кофе, подержал крышку в руках, пока не согрелись пальцы и выпил.

Через сорок минут налил снова. Крышка была теплая.

Часы у меня на руке шли по тихоокеанскому времени. Я перевел их на восточное сразу после взлета, чтобы видеть время в точке прибытия, а не в вылета.

Три часа сорок минут.

Половина пятого.

В Уичито мы сели в начале шестого по восточному. Дозаправка заняла пятьдесят минут.

Я вышел на бетон, походил вдоль крыла, посмотрел, как шланг тянут от бензовоза. Небо на востоке уже серело.

Спросил у второго пилота, где телефон.

Автомат стоял в углу диспетчерского домика. Я набрал домашний номер и высыпал мелочь.

— Николь.

— Дозвонилась до него в час двадцать, — сказала она без предисловий. — Голос испуганный, но живой. Инструкции твои передала слово в слово, он повторил за мной. Обещал позвонить во второй участок.

— Позвонил?

— Да. Я перезванивала в два ночи, он сказал, что патрульная машина проехала мимо дома и постояла минут десять.

— Дальше?

— Дальше я звонила в четыре. — Молчание. — Он не ответил.

Я смотрел на стену диспетчерского домика, на приколотую сводку погоды.

— Гудки шли?

— Да, было ровно восемнадцать, я считала.

— А что Дэйв?

— Разбудила в час сорок. Не спросил ничего, сказал только «сколько человек и на сколько дней». Я ответила, что один и на три-четыре. Он сказал, что вопрос решен, и велел передать, у его двоюродного брата дом в Фоллс-Черч, сам брат в отъезде до мая, ключи у Дэйва.

— Хорошо.

— Итан, — сказала Николь. — Ты где?

— В Уичито.

— Это где?

— Канзас, — сказал я. — Дозаправка. Буду в Балтиморе около одиннадцати.

Монеты кончились, телефонистка попросила доложить. Я доложил.

— Николь. Позвони ему еще раз в шесть.

— Я звоню каждый час, — ответила она.

Мы взлетели из Уичито в шесть десять.

Второй отрезок оказался хуже первого. Пошла отчаянная болтанка, ящики в сетках стали ездить по полу. Один раз крепление лязгнуло так, что я встал и проверил натяжку.

Рассвело.

В маленьком иллюминаторе у переборки, круглом, дюймов восемь я видел поля Канзаса и Миссури, разлинованные квадратами, в утреннем свете, с длинными тенями от лесополос. Внизу проплыла река, потом городок с водонапорной башней, потом снова поля.

Я допил термос в семь двадцать.

В Луисвилле мы сели в двадцать минут девятого. Дозаправка сорок минут.

Телефон нашелся в грузовом терминале.

— Не отвечает, — сказала Николь. — Ни в шесть, ни в семь, ни в восемь. Гудки идут.

— А полиция?

— Звонила во второй участок в семь. Дежурный сказал, что ночная смена сдала дежурство и никаких происшествий по этому адресу не зафиксировано.

Мимо провезли тележку с ящиками, и я не расслышал следующую фразу.

— Повтори.

— Я говорю, Дэйв заедет к дому сам, — сказала Николь. — Он предложил, я согласилась. Сказал, что проедет мимо в девять по дороге на службу, посмотрит и позвонит мне.

— Пусть не выходит из машины.

— Я ему это сказала. Он ответил, что не первый год замужем.

Мы взлетели из Луисвилла в девять ноль пять.

Последний отрезок на час двадцать минут.

Я сидел, привалившись затылком к холодному железу переборки и смотрел, как в круглом иллюминаторе проходят Аппалачи. Темные, поросшие лесом, еще без листвы, с полосами тумана в долинах.

Часы показывали девять сорок. В десять двадцать под крылом пошел Мэриленд.

Мы сели в Балтиморе в одиннадцать ноль восемь.

Дэйв ждал у ворот грузового терминала, стоя рядом со своим «Плимутом», не синим, а зеленым, в пиджаке и с ослабленным галстуком.

— Ну и видок у тебя, — сказал он вместо приветствия, забирая лабораторный ящик. — Ты в чем летел, в холодильнике?

— Почти. Что у дома?

Он захлопнул багажник и посмотрел на меня.

— Плохо, Итан.

— Говори.

— Проехал в девять пятнадцать. — Дэйв сел за руль и завел мотор. — Машина его на подъездной дорожке, «Олдсмобиль» шестьдесят девятого, стоит носом к улице. Дверь дома приоткрыта. Не распахнута, приоткрыта дюймов на шесть, так и стоит.

— Ты не заходил?

— Нет конечно, ты же велел. Проехал дважды с интервалом в двадцать минут. Второй раз дверь была в том же положении.

— Машины?

— Вот что интересно, — сказал Дэйв, выруливая на шоссе. — Никаких машин. Ни синего «Плимута», ни коричневого фургона. Улица пустая, как в воскресенье.

Мы ехали сорок минут.

Дом Гейла, куда он переехал после ареста Холта, стоял в тихом квартале в, кирпичный, с крыльцом в три ступени и с живой изгородью вдоль дорожки. Через улицу такие же дома, у одного из них на газоне стояла разбрызгивалка.

«Олдсмобиль» действительно стоял на дорожке, носом к улице.

Дверь дома была приоткрыта.

Дэйв остановился в полуквартале.

— Ждать здесь?

— Идем оба, — сказал я. — Ты по левой стороне.

Мы поднялись на крыльцо.