На площадке, занимаемой обозными телегами нашего лазарета, творилась некоторая суета, характерная для сборов любого отряда имеющего приличное имущество. Это не просто служилые люди встали, оружие взяли и вперед. Нет, так только в сказках происходит, сборы это сворачивание лагеря, проверка припасов, снаряжения, имущества. Распределение его между людьми или на подводы, как здесь и происходило. Без грамотного руководства такое может превратиться в настоящий ад и занять не один час.

Здесь вроде бы все происходило довольно шустро.

Девушка раздавала указания, но быстро поняла, что я иду к ней. Замерла, повернулась, поклонилась низко. Остальные, что выполняли ее указания также кланялись, отступали. У них была работа, но раз царь пришел к ним, то чинопочитание перед начальством перевешивало.

— Работайте. — Махнул я рукой. Сам подошел к Анастасии.

Красивая она была. При свете солнца вблизи то я ее и не видел никогда. Там в Воронеже ночью все дела происходили. Утром вроде как ставни закрыты были, не очень-то светло было в покоях воеводы Войского, где он ее лечил. А потом, обучение и поход. Так чтобы глаза в глаза как-то и не случалось.

— Государь. — Голос ее чуть дрогнул. Я ощутил, что дыхание участилось. Разогнулась, но глаз не поднимала, смотрела в землю.

— Анастасия. — На людях показывать расположение и проявление нежностей я считал излишним. Она верно сказала там ночью. Лишнее это. Я царь, она… Она просто лекарь, кровей не знатных. А дальше что? Дальше время покажет. Да и вообще, в это время как-то на людях никто между мужчинами и женщинами страсти и чувства не показывал. Греховное дело. Это же двоих касается, а не всех.

— Да, государь мой. Чего изволишь? Что потребно тебе?

— Вопрос первый. Что с с местными? Помощь им нужна еще? И кого-то нужно здесь оставить, хотя бы одного обученного человека при Василии Чершенском.

— Это… Это… — Она внезапно из собранной и толковой руководительницы превратилась в совершенно растерянное, хлопающее глазами существо.

— Пленные будут строить храм. Такая стройка, это травмы, раны и беды. Уверен, один из твоих людей здесь очень понадобится. К тому же местные истощены, нужно последить, чтобы никакая зараза не проявилась. Осень на носу.

— Я… Да. Сделаю. Найду, оставлю. Все как ты скажешь, государь мой. — Поклонилась низко. — Благодарю за науку государь и за то, что лично пришел мне это сказать. Ты же… Ты же к Великим Лукам с нами?

В голосе ее слышались мольба и надежда. Видимо она кое-что заподозрила, когда считай ночью из ее людей Наумов затребовал нам сопровождение в поход к пяти сотням.

— Нет. Меня при войске не будет. Поэтому пришел сам. Задача для тебя есть. Очень! Важная!

— Государь. — Она вскинулась, я видел что покраснела. В глазах страх стоял. Естественно, она не знала куда я собрался. Совет военный не место для лекарей. Они едут туда, куда идет войско. — Я…

Видел что она боится, опасается что со мной что-то случится. Скорее всего весь путь лекарства, что она прошла с нашего знакомства в Воронеже, был связан с тем, что она хотела стать полезной. Войский был ей за отца, но… Насколько я мог судить по тому, что видел сейчас, еще тогда сердце ее воспылало безответными с моей стороны чувствами. Всем своим естеством она сейчас это показывала. И приходила ко мне уверенность в том, что идет она с нами и учится, чтобы в один прекрасный момент спасти мне жизнь. Иметь шанс сделать так.

Вздохнул. Чужая душа — потемки.

— Твоя задача очень важная, Анастасия. — Повторил еще раз четко и понятно. — Лично ты должна следить за состоянием Лисовского.

— Государь… — Казалось она простонала. — Может я… Может возьмешь…

— Анастасия. — Я продолжал говорить нейтрально, не вкладывая в слова эмоций. — Лисовский и его жизнь очень важны. Больше мне положиться не на кого. Войский в Москве. Ты его правая рука. Он должен жить. Да упырь, но нужен нам. — Говорил достаточно громко, чтобы все остальные это слышали. — Слышишь меня? Понимаешь?

— А если с тобой, государь… С тобой что? — Она смотрела на меня и, мне казалось, вот-вот расплачется от бессилия.

— Анастасия. — Это я уже произнес потише. — Со мной едут лекари. Давыдов же вчера поздним вечером отобрал. Говорил с тобой

— Да… но я… я думала…

— Ты думала он идет без меня? — Усмехнулся я также тихо, чтобы слышала только она. — Нет, я веду их сам.

— Да… Я могу… Я подле тебя…

— Анастасия. Я все понимаю. — Повысил голос. — Но Лисовский, твоя задача. Он должен жить!

Ох, объяснять что-то влюбленным женщинам это та еще задача. Наорешь, разревутся. Скажешь спокойно,самовольничать начнут.

— Он же упырь сущий. Убийца, кровопийца. — Зло проговорила она. — Разве важнее он, чем ты… Как так можно, государь? — Она резко поклонилась. — Прости… прости, что в словах твоих сомневаюсь, государь. Но если что случится, то как мы все.

— Настенька. — Проговорил я еще тише. — Распрямись. Нечего спину гнуть. Чершенский мне тоже самое вчера сказал. Но. Надо. Это служба.

— Разве не можешь ты…

— Нет. — Отрезал я. — Не могу. Надо так. Господь ведет меня. Сама Земля Русская ведет. Надо. Есть слово такое.

— Возвращайся. — Проговорила она и шмыгнула носом.

— Так. — Я мотнул головой. — Ты мне это дело мокрое оставь. — Повысил голос. — Троих мы взяли! Лучших! За Лисовского! Лично! Ты! Отвечаешь! Если что случится! Если помрет. Ей богу, вернусь и… Повешу!

Сказал специально зло.

Она дернулась, глаза округлились, слезы выступили.

— Государь, я… — Хлюпнула, говорить больше не могла. Ох женская натура слезливая.

— Поплачь. — Произнес тихо, улыбнулся ей. — Понимаю все, но тебе со мной нельзя. А поплакать после таких слов, можно. Кроме меня, никто их истинной причины не поймет.

И она поняла почему я сказал так громко и пригрозил жестко. Шмыгнула носом, дернулась видимо чтобы обнять, но вмиг поняла, на людях нельзя так. Тоже улыбнулась, устало и грустно, и откровенно разревелась.

— У… — Громко и зло выпалил я. Вновь тихо произнес ей. — Мы увидимся. Я вернусь.

Повернулся, подошел к своим, взлетел в седло.

— Господарь… — Начал было Богдан. — Что же ты так…

— Зол? На нее? — Усмехнулся я, смотря ему в глаза.

— Так… Да… — На лице его застыло удивление. — Она же…

— Она лекарь. Жизнь Лисовского очень нам важна. Кому еще поручить такое дело? А?

— Так я про другое?

Про другое значит. Я глянул ему в глаза, и он сразу отвел их. Пантелей крякнул, перекрестился.

— Как думаешь, казак… — Начал я тихо. — Как поведет себя женщина, провожающая любимого черт знает куда? А?

— Ну…

— А что подумают люди? Видя, как ревет Анастасия ни с того ни с сего?

— Да мало ли…

— Слухи… — Проговорил я многозначительно.

— А. — Он почесал затылок. — А… — Протянул, понимая наконец. — А ты государь… Вон оно что.

Я не ответил. Однако почувствовал, что смотрит он на меня с невероятным уважением, даже проговорил через пару мгновений:

— Это же как… Мудро, государь.

Мы встроились в колонну и начали постепенно обгонять ее. Войско шло на север. Дозоры ушли вперед. Вестовые в Новгород по этой же дороге умчались еще раньше, летели быстрее ветра. Лошадей щадили, но так, чтобы на пределе возможности доставить сведения в Старую Руссу, а оттуда уже на судах или как-то еще, в древний северный город.

Судя по картам и по вчерашним разговорам, нам предстоял один конный быстрый переход на север. Там до Смуты и до прихода лисовчиков, размещалось несколько небольших поселений. Пройти между руслами рек Ловать, Порусья и Полисть в сторону Старой Руссы. Ну а там уже завтра, резко повернуть на запад. Таким образом мы обходили большой участок заболоченной местности, оставляли его на юге. Уходили к Волотову.

Кому принадлежал какой из городков понять было сложно. Даже допрос пленных не прояснил ситуацию.

По их словам, Севернее Холма все до Старой Руссы было этаким пограничьем, ничейной землей, которую грабили последние месяцы все. Волот и Порхов, что на реке Шелонь, следующая точка на карте к северу от болот, вроде бы стояли за новгородцев. Но Волот с юга должен был быть осажден силами лисовчиков. Несколько сотен остались там еще до того, как все силы Александр Юзеф собрал для удара на нас. Как раз туда должны были выдвинуться основные силы, отрезать не сдающийся Порхов, но тут подоспел я, и Лисовскому пришлось все переигрывать. Но малый отряд в три сотни остался там держать крепость, и не давать ее снабжать. Налетать, грабить, все в духе лисовчиков.

Достигли они там успеха или нет? Никто не знал. Сведений не было. И что с ними будет, если они поймут что Лисовский пал. Преимущественно там были казаки. А они могли себя повести вообще как угодно.

Порхов, опять же по словам пленных, стоял против Рес-публиции, и этим очень сильно злил псковичей. Уж больно близко он был к отколовшемуся городу, и оттуда собравшиеся с силой новгородцы могли быстро нанести удар. Это сильно злило Сенат молодой Рес-публиции, и как раз туда был отправлен крупный отряд казацкого атамана Просовецкого. Близкого сподвижника Лисовского еще по Тушинскому лагерю. Но опять же, как он будет себя вести? Что он будет делать? Пойдет ли ко Пскову, чтобы вместе с войском идти на Великие Луки, продолжит осаду? Насколько она будет успешна? Сложно сказать.

В целом Просовецкий становился нашей следующей целью. Если он стоит под Порховым, то нашими силами его надо ликвидировать или перестроить его силы против Рес-публиции. Хотя второй вариант мне казался маловероятным. Заворовавшиеся казаки, знакомые с лисовчиками и черпавшие в них, так сказать, вдохновение, вряд ли смогли бы нормально влиться в мое войско. Если только под ответственность новгородских людей. Но я бы рекомендовал сделать с ними примерно то же самое, что произошло в Холме. Разоружить и направить на строительство каких-то укреплений. До поры. А там, уже по весне, если никакой дури не будет, думать дальше.

Ведь помимо татар, которых я ожидал весной совсем рядом от этих земель, были шведы. Их король после нескольких моих писем явно обижен. Еще бы, какой-то выскочка говорит ему прямым текстом, «ты поставил не на того и проиграл, земли не будет, а твой генерал у меня в плену». Уверен, такие слова вряд ли вызвали позитив у европейского монарха. Но на тот момент, да и сейчас, мне было плевать. Я считал, что отдавать то, что было обещано Шуйским, бестолковое дело. Ведь войско Делагарди боролось не с ляхами, а по факту со мной. Заплатить войску, конкретным людям, что встали под мои знамена, это норма. А вот выплатить королю, помогшему собрать эту силу против меня. Как-то глупо звучит. Но его — то это точно не порадует.

В таких раздумьях я добрался до авангарда моей рати. Самые лучшие воины, хорошо снаряженные, облаченные в трофейные кирасы и более привычные бахтерцы, вооруженные аркебузами и пистолетами, у каждого по два, двигались ровными колоннами. Они были элитой,опытные, прошедшие через многое. Костяк, сотня Якова, особо ничем не выделялась на их фоне. Эти три сотни, что я взял с собой вместе с полковником Давыдовом, дотянули до их уровня. А вот сотня Чершенского, более легкая, вооруженная частично еще луками саадаками, преемственно использовалась для разведки, разъездов, наблюдения. Все же наличие тяжелого защитного снаряжения снижала маневренность и давала дополнительную нагрузку на коней. А шустрые бывшие казаки, хоть и хуже снаряженные, но набравшиеся опыта, были отличным маневренным отрядом.

А еще я, хоть и не без труда, забрал с собой по методике, выработанной еще под Воронежем, четыре тюфенга. Зарядов к ним взято было мало. Кони не могли тащить большой груз. Но что-то подсказывало мне, что эти штуки не раз выручавшие меня, пригодятся.

Спустя пару часов пути дозорные стали сообщать о разоренных поселениях. Людей не было, все разбежались, разошлись, попрятались по лесам. Лучше так, чем пасть под саблями или уйти в полон к лисовчикам.

На удивление, здесь в болотах, поселения были достаточно крупными. Каждое имело несколько длинных, приземистых то ли производственных то ли хозяйственных помещений. Вряд ли в таких амбарах хранилось зерно. Мне стало интересно узнать что это и я подъехал к Радиму Беспалу, который устало трясся на коне в сопровождении людей из сотни Якова. Проводник, как никак.

— Радим, это чего?

Юнец взглянул на меня широко раскрытыми глазами. Он все никак не мог поверить, что его, простого сына человека рабочего, взяли в войско, да еще и приблизили к воеводе или даже царю. Мой статус он пока не очень понимал, как и все люди Холма. Государь, так обращались ко мне служилые люди. Но для иных я был, пожалуй, больше воеводой. Слишком много самозванцев, слишком много государей на всю нашу исстрадавшуюся за Смуту землю.

— Г… государь. — Проговорил он испуганно. — Это… Так это…

— Да ты не робей. Говори как есть, без чинов особо. — Улыбнулся ему, показывая что я не император поднебесной или какой-то иной недостижимый идеал, а человек из плоти и крови.

— А… Ну… вокруг Холма — то люди лен растили. Хлеб у нас плохо идет, а вот лен. Ну и на пеньку тут растет… Пеньку — то мы тоже делаем. И в Новгород и Псков все это идет. А отец мой, он больше по шкурам… Пока… — Лицо его исказилось от приступа злости. — Пока эти гады не пришли, то у нас — то целое стадо было. Скот. Коровы. Шкуры выделывали и продавали. Я — то во Псков с отцом уже два раза ездил. Прошлый год раз. И в этом, прямо сразу. По весне, не вышло. Ждали, чтобы летом побольше отвезти, на хлеб сменять для города. А тут… — Он вздохнул. — И ни шкур, ни коров, ни хлеба…

— Лен значит. — Проговорил я. — Интересно.

Получается, что север Руси был неплохим источником сырья для ткани. Да, это не шерсть, более теплая и потребная для кафтанов и плащей. Но как нижняя одежда льняные рубахи работали отлично. Наладить бы тут производство не сырья, а тканей, красильные мануфактуры, как следующий ход. И можно уже конкурировать с Европой. Или, по крайней мере, обеспечить своих. К примеру брезент. Плотную ткань, пропитанную и выкрашенную, пригодную для шатров, парусов и много чего еще производить, а не закупать. Нарастить ее производство.

Если есть сырье, то зачем его продавать, когда можно делать продукт более технологичным.

Смотрел по сторонам, думал. Дел — то много. Помимо железного промыла, оружейного очень и очень много всего создавать надо, настраивать, субсидировать. Проблема Руси времен Смуты, как я это все отчетливее понимал — сырьевая экономика. Страна — то не богатая. Все основное, сложное в производстве, приходится заимствовать. Достояния Сибири еще не раскрыты и не изведаны. Черноземы юга сложны в охране и пока полностью не доступны. Леса и то, что они нам дают, главная разгонная сила экономики.

Ну а потом?

Потом получается нужно выбить из головы людей то, что мы не можем производить сложную продукцию. То, что мы должны ее покупать, а продавать ресурсы. К сожалению даже в мое время Россия многими рассматривалась как сырьевая держава. Тип ресурсов сменился. Была освоена Сибирь, но ситуация от этого не особо изменилась.

Вызов — то примерно такой же, индустриализация. Создания сложного производства, сложной экономики. И все это брать в свои руки. А я… Далеко не мастер во всех этих делах. Я солдат, офицер, а не экономист. Но… с божией помощью, решим задачу.

Двигались мы дальше. Солнце перевалило за зенит. Вестовые идущие от дозоров сообщали, что вокруг все спокойно. Только на севере, впереди, куда должны мы были выйти к вечеру, все чаще встречались разоренные поселения, брошенные, частью пожженные. Людей не было.

Когда солнце стало уже почти касаться верхушек деревьев и жара дневная спала, дозор сообщил, что впереди небольшой городок и там есть служилые люди.

— Кто? — Срезу спросил я.

— Говорили мы с ними. Нервные, настороженные, на встречу долго не решались, но сошлись все же не на саблях, а так… Поговорить. — Улыбнулся вестовой. — Говорят, новгородцы, разъезд из Старой Руссы. Передовой.

— Далеко?

— Да. Мы бы так сразу и не поняли, но там в селе на деревьях, несколько лисовчиков развешено.

— А как ты понял что это лисовчики повешены, а не наоборот?

— Ну… Мы там еще местных видели. Расспросили.

— Местных? — Это был добрый знак.