Вестовой закивал в ответ.

— Да, государь. Местных стали встречать. В деревнях — то их нет, в селениях. До этого все пустое стояло. Но… Оно же как? Чем дальше мы на север шли, тем больше чувствовали взгляды. Словно из лесов и болот смотрит кто окрест селений. Ну и вот, в районе… — Он задумался. — Местечко к которому мы идем, его местные Подорами назвали. Вот, там мы со стариком одним… Он испуганный, стал нас расспрашивать, что да кто.

— И чего вы сказали? — Мне было даже интересно, как так вышло, что это не они, разведка, выпытывают у местных хитростью информацию, а наоборот.

— Мы же войско христолюбивое, государя московского Игоря Васильевича от рода Рюрика.

— И чего?

— Старик сказал, что сам из Подоров, что там люди новгородские, лисовчики днем вчера частью в панике сбежали, в леса попрятались, в разбой пошли. А та часть что тут осталась, так их разъезды новгородские налетели и частью побили, а еще частью как налет случился, так разбежались.

— Я не понял. А отчего старик один, не в селении, а на дороге вам встретился?

— Так это… Там хутор. Малый. До Подоров этих мы потом дошли. Ну и там уже говорили с новгородцами. Там полсотни людей стоит. И… Говорят вестового нашего они видели. Пропустили на север.

Это хорошо. Докладывал боец сумбурно и не очень толково. Вопросов у меня было больше, чем ответов. Хутор по идее должен был быть вот-вот. Час. Через час уже вечереть будет и нам надо думать о стоянке. А деревенька и полсотни новгородцев, это хорошо.

— Ясно. — Коротко ответил я. Понял, что не так чтобы все ясно, надо смотреть самому и разбираться.

Мы двинулись вперед. Колонны довольно быстро, по моим прикидкам через четверть часа где-то, подошли к хутору. И на удивление это было первое селение, где из дома шел дымок. Здесь, как и во многих иных селениях, не было печных труб, дымились малые оконца под высокой крышей одного из шести домиков. Но жизнь, первые признаки ее, радовали.

Встречать нас никто не вышел. Тот самый старик, о котором говорил вестовой, видимо занимался готовкой ужина. Мешать и тем более чинить разор, мы не планировали и стройными колоннами двинулись дальше.

Дальше за хутором в две стороны тянулись поля, и это был лен. Видно было даже мне, человеку не очень разбирающемуся в сельском хозяйстве, уборка идет. Может неспешно, рук явно не хватает, но поля не заброшены и на них кто-то работает.

Это была радостное наблюдение.

Я передал с вестовыми, чтобы местных не пугали, шли спокойно колоннами, поля не топтали и людей там работающих, если кого увидят, не трогали. Не неволили и зла никакого не чинили. Так и двинулись мы дальше, а где-то через час авангард вышел к достаточно крупному поселению. Справа русло реки, вблизи него десяток длинных низких строений, продолговатых сараев. Чуть повыше от воды пятнадцать домишек. Все таких же высоких. Острожная стена здесь была, но местами прилично покосилась и имела проломы, явно свидетельствующие о том, что кто-то ее разбирал, штурмовал, ломал. Вряд ли с помощью орудий. Укрепление не было высоким. Больше частокол для защиты от разбойников, и его, судя по тому что я видел, подорвали, заложив бочонок с порохом. Бревна валялись вокруг и воронка имелась. Но пожар не разошелся.

На деревьях, что окружали поселение, на части частокола, на углах под въездными воротами, висели люди. Кто-то раздет донага, кто до исподнего, посеченные, побитые и удушенные. Вешали их жестоко, и судя по всему, умирали они не сразу, а задыхались в муках.

Авангард встречал наш разъезд, а с ним один незнакомый мне человек. Не то чтобы я знал всех своих в лицо, но тут по поведению моих служилых людей, точно не наш. Он даже малость особняком был. Худющий, бледный, изможденный прилично, светловолосый и считай белоглазый.

О таких говорили в старину, в этакую сказочную стародавнюю,чудь белоглазая. Вот и он такой был, явный представитель.

Авангард мой остановился. Я вскинул вверх руку. Раз встречают, говорить надо. Мы же не враги. Если говорить хотят, то поговорим. Толкнул коня пятками, телохранители по обе стороны от меня двинулись вперед. Яков своих людей окрикивал, подтягивал, перестраивал. Они начали озираться по сторонам. Но какой-то угрозы явной и близкой не было. До поселка оставалось где-то метров триста, может чуть больше. Видно было, что там помимо повешенных, есть и живые. Снуют, готовятся к обороне. Еще бы, тут войско подтягивается какое-то, а их явно меньше.

Но удирать защитники не собирались и это настраивало на определенный лад.

Подъехал, смотрел на своих, на чудьего человека. Он привстал на стременах, поклонился. Не низко, а так, голову больше склонил в знак уважения.

— Здра-авствуй во-оево-ода. — Воин протягивал слова, чувствовалась в некая присущая северным народом медлительность речи.

— Здравствуй человек служилый. — Ответил я, подметив, что не государем и не господарем именует он меня. А вот по лицам сопровождающих его людей четко читалось, что они обозначили, кто войско ведет. Занервничали. — Чьих будешь? Кто люди твои и за кого стоят?

Он прищурился, изучал меня, задумчивость играла на лице.

— Я сын бо-оярский со Старо-ой Ру-уссы. — Неспешно проговорил он. — Верны мы во-оеводе но-овгоро-одскому Григо-орию Конста-антиновичу Во-алко-анскому, кото-арого царь наш. — Беловолосый перекрестился, вскинув очи к небу. — Царь наш над нами по-оставил. Тво-ои люди говоо-орят, что тебя го-осударем звать до-олжно. Но-о. — Глаза его стали еще более узкими и хитрыми. — Мы ино-ому царю верны и его во-оево-оде служим.

Человек не боялся, говорил как есть и какая-то правда была на его стороне. Он, дескать, простой служака. Приказ у него сверху есть, человеку который его дал, он верен. И иного человека царем называть не считает возможным.

— Понял тебя, сын боярский из Старой Руссы. Верен ты слову своему и это ценно. — Произнес я медленно, смотря на его реакцию. Ни страха ни замешательства в нем я не видел. Медленный в разговоре и мыслях, но непреклонный, судя по всему.

Продолжил.

— Шуйский болен и в монахи пострижен. А я. Я Земский Собор в Москве собираю, чтобы царя выбрать. И землю от иноземцев и татей очищаю пока. А что мои люди говорят, так это верно. Войско мое христолюбивое, собранное на юге, востоке, центре и западе признало меня царем. А войско, если так рассудить, и есть почитай добрая часть Земского Собора.

— Здесь север, во-оевода. — Протянул говоривший. Он четко услышал мои слова и выделил, что я не сказал там ни слова о его земле.

— Верно. Сюда мы пришли, чтобы Лисовского бить. — Лицо чудьего человека дернулось, и я это отметил. Они тоже с ним враги и это хорошо. — В Псков, Архангельск и Новгород, а так же в иные города поменьше, люди посланы, чтобы в Москву ехать на Собор. А мы пока землю от татей и иноземцев освободим.

— До-оброе дело, воевода. — Служилый человек склонил голову. — Но-овгоро-од царю верен и за него сто-оит. Хотя и нелегко последнее время. И татей мно-ого и шведы… — Он вздохнул. — А Лисо-овский, смердяка этакая, главный лихо-одей. Он Пско-ов обманул, запугал. Оттуда силы тянет, а между Пско-овом и Но-овгородо-ом бесчинствует. Ищем мы его. Во-оюем. — Махнул рукой. — Во-он, лисо-овчиков налето-ом взяли и по-осекли, по-овесили. — Улыбка расплылась на его лице, довольная и злая. — Пускай во-оронов, ими любимых, ко-ормят.

— Тогда новость у меня для тебя хорошая. Лисовский у нас. Едет сейчас к Великим Лукам, где основное войско стоит. — Я смотрел в его глаза пристально, отслеживал что думает этот человек и какие эмоции испытывает.

Не очень он удивился, видно слышал это от моих людей, только не очень-то верил. Как и в то, что под Луками войско крупное стоит. Но так же читалось как и недоверие сказанному, так и радость. Мечтал этот воин, чтобы лисовчики закончились, полегли все, и на земле их стало спокойно. Смута завершилась и разбой остался в прошлом.

— Я то не ведаю. — Пожал плечами беловолосый. — То во-оево-ода пусть решает и думает. Я по-олусотник. Людей привел, чтобы татей бить.

— Добро. — Ответил я. — Раз не враги мы, то и хорошо. Нам переночевать и мы уйдем. Ко Пскову идти думаем, Рес-публицию бить.

Он задумчиво посмотрел мне за спину. Потом взглянул на меня.

— Во-оевода. Ты… Ты про-ости меня, чело-овека мало разумно-ого. — О как заговорил. — Но. Мне тво-ои люди го-оворят о во-ойске в тысячи. Что по-од Смоленском било само-ого Жигмо-онта, ко-ороля ляхов. Го-оворят, что под Луками сто-оят тысячи тво-ои. — Он нахмурился. — Я глазам верю, не сло-овам. За спино-ой твоей дай бог. — Рука его инстинктивно положила крест на грудь. — Дай бог пять сотен есть людей. Хоть и вижу, снаряжены лучше нашего все.

Тут мои бойцы рядом с ним напряглись сразу. Недоверие словам значило, считай, обвинение во лжи. А уличить во вранье царя, меня то есть, это тяжкое преступление. За такое и головы лишиться можно.

— Не кипятитесь, собратья. — Поднял я руку. Наблюдал, что беловолосый смотрит на меня без страха, словно он уже смирился с тем, если переговоры пойдут не так, как должно, конец ему. И, как говорится, ну значит такова судьба. — Имеет право этот человек усомниться в наших речах. — Подумал и добавил. — Фома же тоже не поверил, а потом раскаялся.

Такое сравнение заставило моих переглядываться, а чудного человека дернуться.

— Нужно так, сын боярский. — Пожал я плечами и улыбнулся широко, оскалился. — Мы вам не враги. Мы идем Рес-публицию бить.

— То до-обро. — Склонил он голову. — Эта зараза, неведо-омая какая-то. И ей и Лисо-овскому, и всем дурным людям надо мо-озг вправить о-обратно.

— Мы окрест деревни лагерем станем. К вам не лезем, вы к нам не идете. И мирно все будет. — Продолжил я. — Только скажи. Мы поутру повернем на запад, к Волоту, а потом Порхову. Что там? Вы или Рес-публиция чертова? — Последнее добавил специально.

Я понимал, что скорее всего среди повешенных здесь лисовчиков были те, кто сбежал из Холма. А так же возможно те, кто удрал еще после ночной нашей битвы. И конечно же слухи о разгроме армии Лисовского могли просочиться и дойти до этого белоголового. Так же они не причинили вреда нашему вестовому, идущему в Старую Руссу и Новгород, что уже было плюсом. Но и доверия между нами полного быть не могло. Понятно, что могло быть подозрение того, что все эти действия какой-то хитрый план Лисовского. Что он якобы попал в плен, погиб и войско его разбито. Уж больно хитер он был. А простой полусотник, выполняющий приказы, не мог ничего противопоставить моим силам. Не хотел терять людей, но и не считал нужным довериться. Раз мы говорим, то минимальное понимание и вера есть. Но насколько я видел, не более того.

Вопросы мои были сложными. Белоголовый задумался и скорее не о том, что в действительности там происходит в обозначенных городах, а наоборот, стоит ли мне это говорить.

— Во-оевода. — Протянул он наконец. — Лагерем, чтобы чего не вышло, лучше вам стать в селении. Мы уйдем. — Я немного удивился такому решению, но с иной стороны там мы могли их окружить и перерезать всех ночью, например. Такой расклад полусотнику явно не нравился. Отчего не били сейчас? Может не хотели потерь. Кто знает.

— Хорошо. — Кивнул ему.

— Что до го-ородов. — Белоголовый вздохнул. — Под Волотом люди Лисовского стояли. Но ушел он на юг. — Специально не говорил куда и когда. Судя по всему как раз биться со мной и ушел, получил на орехи и попал в плен. — Но силы там его сто-оят. Так дней десять назад было. А По-орхов. По-орхов Про-осовецкий атаман о-осаждает. Так дней пятнадцать назад было. Они там с середины лета, если не раньше сто-оят. Как пришли сюда, лихо-одеи чертовы.

— Спасибо. — Ответил я. — Сколько времени надо тебе на отход?

Он задумался, пожал плечами.

— Если отпускаешь меня, то сейчас соберемся и на плотах на ту сторону реки перейдем.

— Хорошо. Вестового к нам в войско можешь послать, что в Холме. Гонца, чтобы увидел все своими глазами. И Лисовского в войске, идущем обратно к Великим Лукам. И в Новгород гонца. Мы препятствовать не будем.

Белоголовый подумал несколько секунд, кивнул.

— Тогда мы ждем.

Он чуть растерялся, но почти сразу привстал на стременах, поклонился, толкнул лошадь, развернул ее и быстро унесся к городку.

— Государь. — Процедил зло Богдан. — Уж больно мягко ты с ним. Может стоило…

Я глянул ему в глаза, и он осекся.

— Он нам не враг.

— Больно нагл.

— Богдан. Кто я для него? Тут царей, у каждой банды свой. Да, я понимаю, собрал я не мало. Но на севере про нас пока не знают. Вестовые, а можно ли письмам сейчас верить. — Пожал плечами, усмехнулся. — Они нам не враги. Узнают про нас получше и склонятся.

Богдан молчал, а я продолжил.

— Ну а что было бы, если бы мы их всех сейчас посекли?

— М-да. — Казак почесал затылок.

— Тут саблей махать не надо. Тут думать надо. А саблей с Просовецким или под Волотом с остатками сил Лисовского поговорим.

— То добро. — На лице Богдана расплылась улыбка. Но он быстро посерьезнел. — Только… только тебе, государь, не след в первых рядах идти.

Я кивнул, произнес

— Не след.

Беловолосый быстро собрал и увел своих людей. Местные посчитали за лучшее также с новгородцами переправиться на плотах и лодках на другой берег. Ну туда им и дорога в целом. И где-то через пол часа мы вошли в селение. На удивление здесь ощущалась обжитость. Дома стояли без ценной утвари, но кое-что беженцы оставили. Не смогли унести все.

Я выдал приказ ничего не ломать, не тащить. Пользоваться если нужно и оставить как есть. Мы здесь гости. Ночь постоим и уедем. Воду проверить в колодце, если надо, если есть опасения что отравлена, брать из ручьев. Еду есть только свою.

Сомнительно конечно, что местные могли отравить припасы, но кто его знает.

Когда я только подъезжал к воротам, то глянул на висящих. Трупы, полнейшая антисанитария. Вздохнул и распорядился, всех снять, оттащить подальше в лес. Время тратить на закапывание позволить я не мог. Их тут около полусотни было, висельников. А людям нужен отдых для завтрашнего перехода. Но убрать пока они не начали гнить, дело толковое.

Прошли через ворота, и почти сразу у второго от них дома увидел сидящего старика. Рядом с ним стояли двое моих людей, говорили о чем-то. На лице местного оставались признаки страха, но вроде бы не такого, чтобы прямо ужас-ужас. Просто опасался, как и положено, за жизнь. Когда вокруг полтысячи вооруженных человек, а до этого каждый оружный мог тебе затрещину выдать или повесить, будешь страшиться.

Подъехал.

— Здравствуй, старик. — Сразу махнул рукой, предвидя что тот падать ниц начнет. А у него культя вместо левой руки была и ноги правой не было. Понятно отчего его местные не забрали. Слишком тяжело, да и обуза он для них был. Старый калека. Кормили, раз живой, кое-как заботились, но спасать не стали.

Спрыгнул с коня, передал поводья своим людям, распорядился чтобы ночлег готовили, а сам подошел.

— Чего же ты один? — Взглянул на него.

— Я, воевода, не один. — Ответил он со страхом в глазах и с уважением приличным. Готовый в любой момент бухнуться с завалинки, окружающей высокий дом без окон, на землю. — Я тут оставлен за землей, за поселком приглядывать.

— Понятно. И как жизнь? — От старика можно было узнать о сложившейся на земле ситуации.

— Да как, воевода? Тяжка. Смута, она не добра к нам. — Вздохнул он. — Руку — то я уже давно потерял. А вот ногу, ногу — то три года назад. Как жив остался, сам не знаю, годы — то мои… Но, тогда — то еще ничего было. Мирно. А вот с начала лета, как тати эти пришли, лисовские. То они, то новгородцы, и так вот каждый раз… И грабят.

Вспомнилось старое — «Белые придут грабят, красные придут, грабят…». Все как всегда.

— Лен у вас тут?

Глаза его расширились.

— Да, по чуть, да. Собрать думаем и это… Жить как-то.

— Хорошо. Лисовского больше нет. — Улыбнулся ему. — Тебя, старик, накормим. Зла не причиним.

— Господь с тобой, воевода. — Он перекрестился. — Молиться за тебя буду. И как в город пойду, там в храм. У нас — то. Нет своего.

— Скажи, старик. Новгородцы — то лучше лисовчиков? Или такие же?

Он уставился на меня внимательно, задумался.

— Эх. Так — то лучше конечно. Говорят воевода у них дюже толковый.

— А шведы что, не ходили к вам?

— Шведы — то? Это еще тем годом было. Тут же брат младшой царя… Как биш его там?.. Скопа, Скопин. — М-да, подумалось мне, брат значит. Понятно все. — Он когда со шведами — то шел, были, да. Тати иноземные, но… Вроде как они за монету служить царю должны были против ляхов. Я — то такое, воевода, я — то откуда.

— А есть чего рядом? Может разбойники?

— Да окромя лисовчиков тут татей — то и нет. Они же как… Как самые злые всех — то и поизвели сами. Их место заняли. Сели и грызть нас всех стали. Ни торга, ни работы. Придут, бьют, насильничают. Благо не жгли ничего.

— А со стеной чего?

— Так это… Новгородцы ночью прошлой рванули, влетели и всех этих татей порезали. Они — то страхом все полны были. Перепились. Слышал, Лисовского — то того, нет больше.

— Нет. — Я усмехнулся. — Я же говорю. В клетке сидит. У нас.

— Храни тебя Господь. Воевода! — Он вновь перекрестился.

Я поговорил еще со стариком, вызнал у него об окрестностях, где и как тут болота обойти можно, расспросил, чтобы самому понимать. Мои пока подготовили ночлег. Распрощался, пожелал здоровья. Дед напоследок аж расплакался от избытка чувств, не привык он, чтобы так с ним служилые разговаривали.

Ночь прошла спокойно. Ушедший отряд беловолосого не тревожил и вылазок не делал. А поутру мы собрались и двинулись дальше на север. Скоро, буквально через час, болота окрест закончились, и мы по их краю, через леса, по перелескам, двинулись на запад.

Нас ждал Волот.