Весь вечер прошел в раздумьях.

План был готов, но в нем слишком многое зависело от врага. А полагаться на какие-то домыслы по скорости сбора войск и выступления в поход, дело последнее. Сценария было, как таковых, два.

Первый — скорым маршем выйти к Старой Руссе. День там, переговоры с новгородскими силами, стоящими там. Примирение. Я был уверен, что Новгород готов прекратить сопротивление. Пленный Лисовский, противостояние Рес-публиции и приличное количество писем с различной информацией из Москвы, точно перевесят чашу весов. А еще — банальное понимание, что без хлеба, поступающего из более южных регионов, на севере вообще и в Новгороде в частности, начнется голод. Рес-публиция возможно решила эту проблему. Псков все же был сильно западнее и мог кое-как опереться на западных соседей.

Ну а дальше марш на Псков. Возможно по рекам, если удастся договориться о кораблях, возможно пешком. Это уже плохо, потому что как минимум два допущения точно не понятно, как ответят Старая Русса и Новгород. Будет ли флот и сколько его сбор потребует времени.

А дальше еще проблемы. Псков выдвинет своих людей на юг, к Великим Лукам. Мы зайдем им в тыл. Это да, это хорошо. Но! А выдвинет ли? Как быстро? Если слишком шустро, то мы рискуем получить удар по тем людям, что осаждали Великие Луки. А если медленно, то упремся в осаду Пскова, где собраны все его силы. Оба варианта плохи. Нужно явиться вовремя… А как понять когда это? Такой качественной разведкой я не обладал.

Вариант второй — возвращаться в Великие Луки, предъявлять там Лисовского и говорить гарнизону, что все кончено. Затем слать гонцов во Псков, а самому двигаться вперед. Давить медленной силой.

План хороший, но уж больно предсказуемый. Во Пскове узнают через неделю-другую, что Лисовский разбит наголову. Как? Легко. Доберется дотуда кто-то из удравших ночью из боя, и из Холма при нашем подходе. В иных поселках пока люди Лисовского сидят. Да, сейчас новгородцы их давить начнут и без поддержки основных сил, которые резко исчезли, додавят.

Плюсы — минимальный риск. Войско все в одном месте. Стоим ждем, решаем политические проблемы, ведем переписку.

Но колоссальный минус, это предсказуемая и пассивная позиция. Мы выманиваем на себя людей из Пскова. А если не придут? Если схваченный Лисовский ничего не даст. Не побудит это сдачу города на милость победителя.

Медленно! Безмерно медленно происходит все. Осень уже скоро, а войско не может решить быстро стратегическую задачу по уничтожению Рес-публиции. По-хорошему ее можно было спровоцировать на развал изнутри. Этим и занимался там Валуев. Но опять же, получится или нет, сложно сказать.

В теории можно идти прямиком на Псков из Холма, но! Проводников — то у войска нет. Люди Зубова здесь уже местность знают плохо. Да и Валуев, с которым я говорил, мотал головой и пожимал плечами. Малым отрядом в сотню, ну максимум в пять сотен без подвод, пройти можно было бы. Больше и с подводами, нет. Болота, леса нехоженые.

И чего мы добились бы этим маневром?

Я уставился на карту и задумался. Полтысячи. Пять сотен. Я из Воронежа вышел с войском не намного большим, и что? Елец, крепость не малая. Там людей собрал, примкнули они ко мне. Дальше и дальше, и дальше шел и собирал. Силой, словами, примером. Авторитет свой повышал и наращивал. Ко встрече с Ляпуновым и к моменту вылазки за Лжедмитрием, уже несколько тысяч нас было. А потом. Потом десять стало. Под Серпуховым. Потом еще больше.

Но здесь действительно могла решить, как обычно бывало, дерзкая операция.

Вызвал я Валуева и Чершенского Ивана к себе. А еще Давыдова, как человека стоящего над самыми преданными и опытными моими людьми, если не брать в расчет сотню Якова. Вот из них и на их основе составить отряд и двинуться. А остальным силам отойти обратно к Великим Лукам. Если мой план не выгорит, то потери будут минимальны. А бывший казацкий атаман Иван и старик Репнин бой дадут, справятся и без меня. Если что.

День выдался тяжелым, и явившиеся полковники хмурыми выглядели, усталыми. Особенно Чершенский. Он же с братом там весь день следил за работой. А труд не легкий был. Пленные, следи за ними, понукай. Не военное ремесло, а больше карательное. Но работу сделать кто-то же должен был.

— Здравствуйте, собратья. — Проговорил я. — Ешьте, пейте, говорить с вами хочу.

Они поклонились все, расселись за столом.

— Мыслю я малым отрядом идти ко Пскову. — Резанул, поставил вопрос ребром. — Что скажешь? Григорий Леонтьевич? Ты тут человек местный, относительно.

— Да… Я не то чтобы… — Проговорил он плечами пожимая. — Родственник — то мой да. А сам я, хоть и отсюда, но давно не был и мест не знаю. Но в сотнях люди есть. Тут же как? Если на восток забирать, то леса да болота, а к западу. То… поначалу топи нехоженные. Но дальше уже земля иная. Псков же он не просто так торговлей своей ценится. Не только местом, но и людьми торговыми, землями годными. Лен растят в селениях и выделывают. Пеньку опять же делают. Канаты. А еще животины много было до Смуты. Кожей богата земля псковская всегда была. Сейчас мыслю, пооскудела маленько.

— Провести сможешь?

— Сам нет. — Он ответил быстро. — Но люди найдутся. Проведем. Но, отряд как и говорил, не большой. Полтысячи думаю, сможем. Без обозов и у каждого только по одному коню заводному если. Это и так, считай тысяча.

— Добро. — Сказал я. Глянул на Давыдова. — Ты отбирай три сотни самых лучших бойцов, поведешь их. Еще сотня Якова пойдет, без нее никуда.

Полковник, шедший со мной еще с Поля, кивнул, проговорил.

— Лучших возьму и сам изготовлюсь.

— Ну и ты, Иван. Тебе поручаю управление войском, что из Холма к Великим Лукам пойдет. С Репниным Александром Андреевичем, князем, Великие Луки вам осаждать. Ему задачу я ставил ранее. Тебе окрест все держать. Чтобы споров не было. Он крепостью занимается, а ты тем, чтобы к ней никакая сволочь не подобралась. Такое мое решение.

— А если враг подойдет?

— Если враг подойдет. Бить будете. — Выбор был сложный. И я понимал, что Чершенский справится пожалуй лучше, как уже проверенный командир. Но нижегородец князь, и это накладывало некоторые моменты в структуру подчинения. — Ты за конницу отвечать будешь, князь за пехоту. Проговорил я. А Серафим, чтобы спора между вами не было. Серафим Филипьев, человек опытный и батюшка и полковник. За ним последнее слово в вашем споре будет.

Чершенский нахмурился, но закивал. Понимали мои полковники, что когда меня нет, может вспыхнуть неприязнь друг к другу и желание показать, проявить себя. Иван был казацким атаманом, а нижегородец старым воеводой, в придачу князем. Оба толковые и подними кого-то чуть выше, это могло повлечь неприятные последствия. Разброд и шатания, отсутствие поддержки одними силами других. Противостояние, все как обычно. Оно и в современной для меня армии такое было. Чего говорить о войске, которое не проходило ни муштру, ни слаживание не обучение в привычных мне реалиях. Да, Франсуа им показывал основы, но не более чем.

Поднялся, навис над картой.

— Ну что, Валуев, сам показывай как двигаться будем или приглашай кого из своих.

Служилый человек помялся, кивнул и предложил отправить вестовых за тремя местными, которые хорошо знали окрестности Великих Лук и вообще псковскую и новгородскую земли. А я, подумав, следом отправил гонца к Клименту Дубле. Задумался на миг.

— что скажешь о Наумове или Шукрате? Или как его там? Шкурате?

Чершенский тут же проворчал:

— Нет веры мне этому донцу. Раз за Лисовского стоял, то и завести может. Тут же еще их люди есть. По хуторам, поселкам стоят, кормятся. Их бы вычистить всех, потом только на Псков идти.

— Некогда. Но услышал я тебя. А что до Наумова?

— То лучше у местных узнать? — Валуев пожал плечами. — Он же из местного дворянства. Может… может Дубля чего скажет.

Я отправил вестового за пленником. Все будут здесь, проще будет.

Итогом всех этих переговоров, выяснений и разъяснений стало то, что Иван Фёдорович Наумов стал одним из наших проводников. Безоружный и сопровождаемый несколькими моими служилыми людьми. Так же к отряду по просьбе Дубли прибился Радим Беспал. Я и сам был не прочь взять парня в войско. Не к себе, конечно. Зачем? Но Дубля говорил, что отец его был толковым кожевенником и сын во Псков ездил не раз. Продавали они там труды своего ремесла. И дорогу он знал, и людей кое каких мог припомнить. Да, юнец конечно, но толковый.

На том и порешили.

Напоследок я оставил одного Чершенского, уже прилично утомленного и клевавшего носом.

— Иван, дело к тебе последнее. Сложное.

— Да, государь. Что нужно, все сделаю. — Подавил он зевок, выпрямился. Утомил всех поход, зимой нужно дать всем этим людям отдых, нормальную пищу, хорошие постели. Чтобы войско укрепилось, подросло в силах и смогло против татар выстоять. Если самые лучшие утомлены, чего говорить о рядовых бойцах.

— Про Лисовского. Нашим лекарям я задачу поставил, но поутру еще раз повторю. — Начал о важном. — Жить он должен и никто чтобы ему зла не чинил. Пока. Как прибудешь в Великие Луки, там сразу посылай гонца к стенам. Скажи, что Лисовский нами пленен. Если не верят, пусть присылают послов.

— Все понял, государь. — Он кивнул, дернулся. — Да, все сделаю.

— И еще. Если какие вопросы будут где я, что я? В Новгород пошел. С новгородцами дело решать. А письма во Псков и в Великие Луки я еще днем подготовил. Гонцы пойдут с рассветом. — Усмехнулся. — В Новгород тоже гонцы пойдут. Только с иным. Воеводу новгородского я ждать к осени буду в Великих Луках или во Пскове пораньше.

— Государь… — Чершенский вздохнул. — Думаешь пять сотен хватит, чтобы…

— Не число города берет, а умение. — Хмыкнул я. — А не выйдет, то ничего мы не потеряем.

Он уставился на меня, буравил взглядом, молчал, но я понимал, что-то сказать хочет.

— Ну говори, чего молчишь. У меня от тебя и полковников иных секретов нет. И каждое слово ваше, даже если наперекор моего идет, лучше выслушать и ответ дать. Чтобы недопонимания не было.

Он помялся, но все же заговорил осторожно.

— Во-первых, государь мой, благодарю за то, что решил наш с князем спор. Мыслю, если бы ты меня над ним поставил, то не понял бы старик Репнин. Он князь, а я кто? Казак. Хоть и атаманом был. А если его надо мной… — Лицо его задумчивым стало. — Смирился бы. Но я — то с тобой еще с Воронежа.

— Знаю. Поэтому так и решил.

— Сложно будет. Ох сложно. — Мотнул он головой. — Бояре, князья с тобой. И казаки простые, как мы. Тренко Чернов вон считай второй человек в войске всем после тебя. А Григорий Неуступыч, так ты его считай правителем царства оставил в Москве. Как бы чего из этого не вышло. Бояре… — Тяжелый вздох вырвался и его груди. — Бояре не поймут. Простые люди тоже не помыслят. Даже…– Сбился, слова подбирал несколько мгновений, а я ждал. — Ты мудр государь. Я таких людей в жизни — то и не видал. Кажется, что не юный царь предо мной сейчас, а сам… — Он глаза к потолку поднял. — Сам Иван Великий, Грозный наш государь. Тот, при котором порядок был. И который бояр — то под пятой держал, только…

— Только?

— Да говорят, что даже он их придавить не смог, и Смута вся эта… Она же от них. От жадности их и жажды власти.

— Знаю. — Коротко ответил я. Даже не «понимаю», а знаю.

Сколько всего мне и Ляпунов и Трубецкой и Романов рассказали. Сколько я из бумаг Мстиславского узнал. Вся Смута, это большой заговор, где на удивление нет ни одного виноватого. Но и правых нет. Вся эта ситуация родилась из неуемной жажды власти и попытки передела мест у трона. Пока точно не ясно последнего Рюриковича травили или нет, но то что жена его, дети его и все близкие, были подвержены жесточайшему давлению со всех сторон. А потом Годунов. И если бы не три дня без лета, может быть удержал он своей железной рукой власть. Получалось все. Романовых задавил, остальных под пяту прижал. Но… Кара божья или злой рок, стечение обстоятельств и вулкан в далекой и неведомой нам Южной Америке.

А потом началось. Царь не из Рюриковичей, первый в династии ослаб, царство ослабло, вера ослабла, и пошли перетолки, разброд и шатания. А кто виноват? Да те, кто из-за трона побольше себе захотели. Отомстить за старые обиды, отрезать кусок побольше. А страна что? Плевать им всем было на страну, на людей. Сколько раз я слышал от разных людей,«Бабы новых нарожают» и бил, бил за такое нещадно. Ведь каждый человек, русский человек, он ценен. Это десятки, сотни потомков. Это возделывание и окультуривание земли, это рост благосостояния, рост державы, силы ее. Земля важна, но без людей кто о ней заботиться будет? Чужие придут люди. А нам оно надо?

Нет

Чершенский молчал, а я думал думу тяжелую. Через минуту, поняв что уже ночь на дворе, а завтра выступать рано, сказал.

— Знаю, собрат мой Иван. Собираться бы нам надо. Завтра день не простой.

— Я… — Протянул он, не поднялся, не распрощался. — Я еще второе сказать хотел.

— Говори.

— Государь. Может… может ты в Великие Луки пойдешь. Риск — то какой. Жизнь твоя сейчас ой как важна. Для страны, для войска.

Смотрел на него, молчал. Так-то толковую мысль он сказал, верную. Что важнее Псков или вся Русь. Но! Но не мог я иначе. Раньше не мог, и сейчас не могу. Нельзя мне на Земский Собор идти, пока не верну все, все что Смута у нас отняла. Хотя бы всю землю. Псков слишком большой отрез, чтобы оставлять его на следующий год. Слишком. За это время еще и Новгород, почувствовав слабость, может отколоться. А там Сапега задумается, а может быть это под Смоленском Игорю Васильевичу повезло? Может все это надуманное? Весь страх, внушенный мной ему и его родичу, что подле меня путешествует теперь, выдумка? За зиму забудется все и вновь поляки к Смоленску подступят. Потребуют всеми короля вернуть. А там и войной пойдут.

Нет! Только твердой рукой. Только могучим ударом. Европе надо напоминать о том, что не надо к нам лезть. Постоянно болезненно давать «царского леща».

От этой мысли на лице моем появилась вовсе не усталая, а вполне бодрая задорная улыбка. Как звучит то. «Государев лещ». И по шапке, оплеуху.

— Государь. — Чершенский мое молчание и усмешку видимо не так понял. — Ты вот улыбаешься, а я — то серьезно. Послал бы хоть меня, хоть самого Давыдова. Да кого угодно. Сам при войске остался. Что мы будем, как будем, если…– Он замолчал, глаза опустил.

— Бог направит. — Ответил я и сам удивился своим словам. Раньше я как-то никогда не полагался на его силу. Хотя, если так задуматься, столько знамений, столько чудес окружало мой путь к Москве, да и сейчас. После победы над Лисовским… Тут не только Господь Бог, тут какие-то иные силы — Земля Русская или что-то древнее, могучее из глубин веков. Все это на мою сторону вставало. Ворочалось, поднималось, пробуждалось. И отрицать, с каждым разом отрицать все чудесные события, было уже невозможно.

Чершенский уставился на меня. Лицо мое полнилось решимостью. Он поднялся, перекрестился трижды.

— Господь с тобой, государь. Я за тебя молиться буду. Я бы за тебя… Я за тебя и с жизнью распрощаться не пожалел бы. Ты… Я вот смотрю и вижу, ты за нас всех, за веру, за правду, за землю и за каждого человека стоишь. И… И…

Он потерялся в словах, но я ощущал что в душе его с новой силой разгорается огонь. Тот огонь, который ведет людей на невероятные свершения.

— Иван. Собрат мой. Служи. И этого достаточно. — Улыбнулся я, тоже поднялся. Сделал шаг, хлопнул его по плечу. — Служи и увидишь, как земля Русская, твоя и моя, с годами будет меняться так, что внуки наши не поверят, с чего мы начали.

— Храни тебя господь, государь. Молиться буду и весь полк будет. Все войско.

— Добро. — Ответил я кратко.

Разошлись уже в ночи, ближе к полуночи.

Ну а утром, потратив совсем немного времени на сборы, наш отряд изготовился выступать. Ну а основное войско тоже собиралось покинуть Холм. Путь к Великим Лукам, конечно, не то что наш, изученный и пройденный. Но от этого не сильно проще его пройти будет, и не значит это что задерживаться надо.

Моя колонна начала движение первой. И это понятно, обоза нет. Все нужное и важное для боя погружено на заводных лошадей. Отобрали самых сильных, крепких. Двигались и увидел я сбор нашего лазарета. Там суетилась Анастасия, раздавала указания, и на удивление ее слушались и женщины, те самые, что еще в поместье Жука нами были рекрутированы в войско, и другие, примкнувшие позднее, а также мужчины. Про себя я их называл санитарами, хотя конечно и до такой подготовки, и до дисциплины и слова самого, еще ой как далеко. Дай бог к концу моей жизни удастся сформировать нормальный врачебный корпус, который хотя бы в относительно крупных городах будет иметь своих представителей.

— Нагоню. — Проговорил я кратко Давыдову. — Веди войско вперед.

Махнул рукой и со своими телохранителями свернул к лазарету. Из него с нами шло трое человек. Мужчины. Женщин я старался в конные, спешные переходы не брать. Не так устроен их организм, чтобы выдерживать долгую скачку. Да и лучше было, если при войске останется больше качественных лекарей.

Поискал вновь глазами Анастасию, своим телохранителям кивнул, мол ждите, я скоро. Спешился, двинулся к ней.