Шатер был действительно крупным и явно предназначался для всяческих сборищ воевод и прочего командного состава. Убранства правда особо ценного здесь никакого не было. Видимо Лисовский, а это скорее всего был его шатер, оставленный здесь при скором отходе, все ценное хранил в Холме, в тереме воеводы. Да и то, он был весьма своеобразным в этом плане, и ценности мог прикапывать или не ценить имущество вообще. Служение неким мистическим силам, которое он себе выдумал, вполне могло означать аскезу. Зачем убийце и мучителю золото? Как оно поможет в кровавых ритуалах?

Пока ехал до шатра я задумался над этим вопросом. Ведь действительно, какой-то крупной казны или дорогого оружия мы не нашли ни во время побиения сил Лисовского, ни когда вошли в Холм. Возможно оно было прикопано, несколько кладов после допросов и пыток, а куда без них — то, моим людям удалось вызнать и добыть. Но лисовчики бандитствовали по всей Руси уже очень давно, грабили и южнее Москвы и восточнее, и теперь вот на севере. А богатств особо не нажили. Либо так оскудела земля Русская, что уже и брать с городов было нечего. Только тяжелые предметы, а как их конно увезешь.

Размышления мои завершились когда я с телохранителями добрался до шатра. У его полога нас поджидали шесть служилых людей, опасливо поглядывающих по сторонам. Лошадки их не вызывали ничего кроме сожаления. Хотелось их сразу откормить.

— Здравствуй, государь наш. — Вперед выступил долговязый, усатый, весьма заросший, мужчина лет сорока. Поклонился низко. Все остальные, что за его спиной были, не двинулись с места, но спину прогнули еще сильнее.

— Здравствуй, человек служилый. Ты воевода Волота?

— Так вышло. Государь. Что я, да. Я за него.

— Это как?

— Да как? — Распрямился он, пожал плечами. — Погиб наш воевода, что Новгородом ставлен был. И второй воевода погиб. Тут же дело — то опасное было. Мы же по лесам гоняли татей. А их все больше и больше. И поначалу — то мы их, а потом поменялось все. Вот и погиб, в засаду попал. А второй, да как Лисовский подошел, так в первом бою в него ядро влетело. Прямо по стене. — Он перекрестился. — Хоронили, государь, что осталось.

Вздохнул тяжело. Судя по лицу говорившего, воеводская должность его тяготила. Сложно было ему принимать решения, опасался он ошибки, опасался людей подставить. Но складывалось впечатление, что это хороший исполнитель, послушный, даже вероятно уважаемый, раз его поставили над собой в такое тяжелое время, но очень осторожный. Поэтому не полезли люди из Волота проверять, а сколько лисовчиков осталось в лагере. Не стали вылазки делать. И ждали. Пока еда была, сидели, думали, смотрели.

— Значит ты за воеводу? Так?

— Да государь. Выходит так. Людьми над собой поставлен. Три недели как. — Он нахмурился, явно считал что-то в голове. Добавил. — Или около того.

— Тебя звать — то как?

— Аким Дубов. — Ответил он. — Я-то простой человек, служилый, не из бояр и князей каких. Да, уважаемый, давно служу, и отец мой служил, и дед. Вот и…

— Ну идем, говорить будем.

Мы вступили под полог шатра. Мой малый отряд, потом воевода в сопровождении какого-то щуплого паренька, то ли писаря, то ли денщика.

Пространства здесь было поменьше чем в шатре нижегородцев, который я во время похода для всех встреч использовал.

Плохо слаженный, неказистый стол, лавки таки же, явно не походное все, а собранное здесь на месте, из каких-то изб утащено и пристроено кое как. И в целом зал для собрания больше ничего не имел,стол, лавки, и во главе кресло, этакий импровизированный трон. Но тоже качества сомнительного. Хотя дальше там, за изголовьем, где стояло кресло главного, располагалась вторая часть жилища, и скорее всего там было все более хорошо обустроено. Но смотреть что там времени у меня не было. Пусть бойцы осматривают. Люди из сотни Якова как раз этим занимались.

Все уже были в сборе. Сам Яков занял место по правую руку от «трона», и как-то недобро смотрел на него, изучал.

Примерно посередине стола был усажен под охраной Иван Бедринский, тот самый пленник. Я немного удивился, что люди мои посадили его за стол, а не держали стоя. Может это какой-то знак? Боярин он там какой или кто? Разберемся.

Двинулся вперед. Воеводе Волота указал по левую руку от себя садиться.

— Государь. — Проговорил тихо Яков, когда я шел мимо. — Может. Может иную лавку тебе выбрать? Иное кресло?

Я уставился на него с удивлением, глянул на трон и понял чего Яков недоволен, и почему предлагает мне не использовать это место для себя. Во-первых, тут точно восседал Лисовский, колдун проклятый. Хотя и развенчал весь этот миф, все эти сказки, но в войске до сих пор говорили о нем как о человеке с черной душой, продавшего ее бесам и прочие всякие непотребные вещи. А во-вторых, само место было сделано весьма своеобразно. На нем вырезаны были какие-то небольшие идолы. Рунами он украшен был какими-то. Что хотел получить заказчик и что все это значило я не знал. Но садиться на такое действительно не хотелось.

— Толково. — Проговорил я спокойно.

Пару минут заняла у нас замена трона на обычную лавку. Его же я приказал вытащить на солнце, показать Сапеге и его шляхтичам, чтобы те зафиксировали на чем сидел Лисовский, каким богам поклонялся, и что все слухи о его отступлении от веры христианской не выдумка русских людей. А потом желательно сжечь. Если только ясновельможный пан не возжелает возить его с собой как доказательство, или отправить к своему родичу в Речь Посполитую. Но я как-то так думал, что вряд ли. Вряд ли это случится.

— И как глянет на эту мерзость, пригласите Яна Петра к нам на разговор. И если Давыдов с делами закончил, его тоже. Думаю отужинаем здесь. — Этим я закончил выдачу распоряжений, разместился в изголовье стола, осмотрел собравшихся. Все же удивляло меня, что мои служилые этого пленника за стол усадили. Аким тоже с некоторым удивлением поглядывал на своего врага.

— Так, ну начнем. Воевода Волота. Аким Дубов. — Повернулся к нему. — Человеку твоему я все изложил кратко, все сказал.

— Да государь. Он мне передал все. Что сам государь из Москвы прибыл, и что Волот наш выручил. — Он кивнул. — Благодарим за то, и чем можем мы… Мы ответим. Только…

Я руку поднял.

— Отвечать не надо. Вы город защищали как истинные служилые люди русские, не сдались. Моя цель, моя задача сделать так, чтобы врага на земле нашей не было. Так что отвечать мне не нужно. Все что хочу, так это письмо написать о том, что Волот освобожден, и государь, то есть я, и войско мое малое идет отбивать Порхов.

— Мы бы рады, но… — Начал было воевода.

— Мне только десяток проводников. Больше не прошу ничего. Наоборот. Здесь добычи много, а везти ее сил у меня нет. Быстро идти нужно.

— Государь. — Глаза воеводы полезли на лоб. — Так мы — то как? Мы — то что?

— Аким Дубов, ты же воевода. Все осмотрим,все ценное опишем. Вон парень при тебе, небось писарь. — Перевел взгляд на юного паренька.

— То да. Он читать и писать умеет. А я — то это… Не обучен грамоте.

— Вот и хорошо. Составим бумагу, сколько и чего захвачено, сколько и чего передано, и у вас оно храниться будет. А там, как Смута кончится, разберемся.

— Скорее бы. — Он перекрестился. — Это я, государь, про Смуту. Тати эти, Лисовский, колдуны и… — Глаза его уставились на сидевшего с его стороны пленника. — Эти из Рес-публиции Псковской. Разор сплошной, воровство. Как людям жить и приживать добро, не ясно. Недавно только, три года как чуть с голода не опухли, а тут новая напасть. То шведы, но те хоть мирные были, прошли к Москве и добро. А теперь эти. — Лицо его показывало явное недовольство наличием здесь за столом пленника.

— Понял тебя. Может тогда парня твоего уже отправим работать? Грамотные среди твоих еще есть?

Он задумался.

— Двое есть, государь. А парень, вдруг чего мне тут пояснить надо будет. Он толковый. Сын воеводы нашего, первого стало быть, что в засаду попал, а не тот, которого ядром. Уважаемый, молодой только. Поэтому и тут.

Ага, вон оно чего. Выбрали более опытного человека над собой, только он ни читать ни писать, но авторитет имеет. А этому набраться опыта надо. Вот они вдвоем и сидят.

— Хорошо. Тогда как закончим здесь, двинетесь смотреть и бумаги сверять. А людей своих можешь уже послать, чтобы начали работать.

На это ушло примерно пол минуты, после чего я уставился на пленника.

— Собратья. А чего пленный за столом сидит? — С явным удивлением в голосе произнес. Без злости.

— Государь. Так он это. Он говорит… — Начал было один.

— Я, государь мой. — Пленный сотник поднялся, поклонился, даже какой-то реверанс сделал. — Рад был сдаться, всей душой своей противен мне был этот лагерь, это дело, эти дикие люди Лисовского. Они же сущие тати, разбойники похлеще, чем с большой дороги. И я, как только знамя твое увидел, так сразу и сдался. Милость твою и христолюбивость знаю, о ней весь свет говорит. И как человек тебе служить желающий и как боярин, просил людей твоих позволить здесь быть не как пленник, а как гость.

Ничего себе тирада! И я оказывается знаком ему, и вообще такой весь из себя. Только большинство сказанного, сущая брехня. Но скользкий он тип, очень скользкий.

— Государь, мы это… — Проговорил, поводя плечами, один из бойцов сотни Якова. — Мы — то вот это все как услышали, так и это.

Понятно, запудрил мозги моим людям. А они, раз сдался, раз такое говорит, решили может и правда полезный человек. Толковый.

— Иван Бедринский, так?

— Все верно, государь мой. — Он поклонился. — Благодарю, что имя мое и род мой знаешь. Это так важно и говорит о мудрости твоей.

Краем глаза видел, что Яков все это слушает, покашливает, и лицо его кривится от нарастающей злости. Он уже понимал, что его люди ошиблись, и этого черта надо было вводить связанным и допрашивать. Видимо им нагоняй светит за такое. Но судя по всему, этот Бердинский, человек умеющий языком отлично работать, обманывать, вводить в заблуждение и навязывать свое мнение.

— Ну что, Иван, скажешь? Как же так вышло, что ты в войске самого Лисовского оказался?

— Лисовского? — Глаза его полезли на лоб. — Нет. Нет, государь мой! Я из псковских служилых людей. Род мой уважаемый, я так что-то вроде боярина.

— Сенатор? — Усмехнулся я. — Сенатор Рес-публиции?

— Так это… Это же все слова, государь. — Он расплылся в улыбке. — Власти — то нет, тут ляхи под боком, тут шведы, ганза опять же. Смута, власти нет, из Москвы писем мало идет. Воевода… — Я видел что он подбирает слова и пытается пройти по тонкому льду. — Ну купцы — то собрались и порешили, что пока все так, пока Смута, то будет у нас Рес-публиция и сенат. Ну а всех людей. — Он подбоченился, вытянулся, придавая себе более значимый вид. — Всех людей уважаемых в сенаторы избрали, да. И купцов и служилых.

— И сколько же у вас в сенате шляхтичей из Речи Посполитой, а Иван?

Он закашлялся.

— Так то… Так то наемники. От разбойников чтобы землю нашу защитить.

— А чего ты тогда здесь делаешь и другой русский город осадой держишь? Разве Волот земля псковская?

— Так… Так это… — Мои вопросы явно выбивали ему почву из-под ног. Вдохнул, выдохнул. — Я как на духу! Я все расскажу! Я же знаю! Я там сидел! Государь! Эти паны, их наняли чтобы Рес-публиция росла и сил у нее больше было. За всем этим ганза стоит. Деньги их. Хотят чтобы Псков как перст встал, и через него торговля шла. Чтобы он как зуб вгрызся и в твое… Наше! Наше царство, государь мой! И шведам бедой стал. Ганзейцы проклятые денег нам дали. Торг вели, наемников обещали.

— Так почему гетман Рес-публиции у вас Лисовский? Колдун, убийца, душегуб? Я вот чего не пойму. Что-то не сходится.

— Так это все Плещеев, падаль такая! Мы ему говорили, нельзя. Никак нельзя! Но у него силы — то много, все за него. И Лисовского он знает давно. Вот и сговорились, государь! А мы что, мы же не могли! Никак не могли! Как против — то? — Вопил он нервно, пытался разжалобить.

Из плюсов я услышал хотя бы одну фамилию.

— Ладно. — Махнул рукой. — Ты садись. Давай по существу. Что такое эта ваша Рес-публиция и кто там главный?

— Так сенат. — Проговорил он, плюхнувшись назад. — Собором мы…

— Какой сенат? Ваня! — Теперь уже я сам поднялся. Ты мне голову не морочь, а то мигом на веревке повиснешь. — Какой сенат? Если ты говоришь, Плещеев! Толково давай все и по существу! А ни то, позавидуешь тем сотоварищам, которые от наших пуль пали.

— Я… Я… — Заквакал он, а мои люди заулыбались. Они тоже поняли, что он обдурил их, и с удовольствием лжеца и обманщика отходили бы плетью.

— По существу.

— Я все скажу! — Взревел он. — Все! Про всех!

— Не сомневаюсь. И не дури.

Пленник оказался действительно полезным. Вывалил на нас очень и очень многое про эту их Рес-публицию.

Если выкинуть добрую часть того словесного недержания и дикого потока, то получалось следующее, по версии Ивана Бедринского, в которую он верил. Но я вот сомневался, что этот человек в курсе прямо всех глубинных действий. Но версия была складная. Возможно имела иную основу, и за Ганзой стоял кто-то еще, но кое-как он прояснил ситуацию.

Псков с началом Смуты все отчетливее откалывался от царства. Пока Деметриус, Годунов, Шуйский и еще один Деметриус, а также прочие, менее важные личности, решали чего там в Москве, кто главный, кто кому чего должен и кому служит. — Псковичи делали бизнес. Дела решали и торг вели. И с каждым годом приходило у них понимание, что слабость Москвы им на руку. Осада Смоленска стала важной вехой в идее отколоться. Почему? Да потому что у Москвы, независимо от того, кто там и как станет править, будут иные проблемы. Не до Пскова им будет. Шведы грызлись с ляхами и ослабляли друг друга. Только вот на кого-то надо было опереться.

И тут пришло счастье откуда не ждали. Хотя я не верил, что так оно случилось само, и скорее всего купцы прорабатывали это несколько лет. Только вот Иван подавал все это как благословение господне.

В общем удалось сговориться с Ганзейскими купцами.

А раз сговорились, то всех несогласных пришлось… Тут Иван использовал очень мягкие выражения, но я понимал что кого-то убили, но многие сбежали. Причем, судя по всему и исходя из косвенных слов и ответов на наводящие вопросы, сбежали они еще раньше, чем завертелось самое жаркое. Сбежали в Новгород весной в надежде найти там поддержку.

Новгород стоял крепко за Шуйского и за Москву. Воевода там был жесткий, и решил что это мятеж. А он в целом им и был.

Ну и началось противостояние. Чтобы не проиграть в нем, Рес-публиция наняла нескольких полковников. Просовецкого, Лисовского и его людей. Это невероятно усилило сторону Пскова, и чаша весов качнулась к нему. Новгород не мог противостоять таким силам и ушел в глухую оборону. Шведы за границей молчали. Новгород просил у них помощи, и это стало для Рес-публиции важным козырем. Они стали распространять информацию о том, что Новгород сам хочет отколоться и стать шведским, а они нет, они не такие. Они сами по себе. Пока Смута, а там, там посмотрим.

И последние несколько месяцев, все это лето, между Псковом и Новгородом конфликт только нарастал. И последний месяц перерос в настоящую войну. Не просто пограничные конфликты, а прямо уже и осада крепостей.

— Просовецкий стоит под Порховым. Лисовский и малый отряд из нас, дворян, бояр, служилых людей Пскова, здесь должен был городок взять. Потом Старая Русса, ну и на Новгород бы мы пошли.

— Так, а кто в Рес-публиции главный и чего там Деметриус, в каком он значении?

— Так сенат же. — Дрожащим голосом после долгого рассказа, выдал пленник.

В этот момент в шатер зашел Сапега, осмотрелся и двинулся ко мне. Сел напротив пленного. Тот икнул, замолчал.

— Какой сенат? Ты сам говорил про Плещеева. Кто еще?

— Так это. Все, кого тушинцы к нам засылали. — Пленник смотрел во все глаза на Яна Петра, видимо понимал кто перед ним. — Ясновельможный пан вот знает их всех. Федор Михайлович Плещеев. Претор.

— Кто?

— Это. Претор. Ну что-то типа императора.

Я провел рукой по лицу. Изумление меня просто переполняло.

— Император? Серьезно?

Пленник пожал плечами.

— Я человек маленький

— Ты же сенатор, боярин или кто ты, черт? Ты определись! — Проговорил зло, показывая высочайшую степень раздражения.

— Сенатор. Но… Но на вече законы и дела — то делаются, все же знают как. — Почти простонал пленник. — У кого денег больше и власти, за того и все.

— Ладно, дальше давай.

— Лисовского гетманом назначили. Хотели консулом, но он только посмеялся и сказал что не знает кто такой консул, зато знает кто такой гетман.

Логично.

— Дальше.

— Иван Леонтьевич Луговской. Прекон. Это что-то на вроде распорядителя сената. Дьяк он. Еще князь Александр Жирово-Засекин. Он второй консул. Просовецкий третий. Иван Фёдорович Хованский, четвертый.

— Как много — то.

— Так, дело — то военное. Опасное. Лисовский сам своих людей привел, как и Просовецкий. — Продолжал сдавать всех пленник. — Жирово-Засекин, если так уж начистоту, государь, он всем дворянством псковским руководит. Как Шереметева выгнали.

— Шереметева? — Мне вспомнился боевитый боярин, рисковавший жизнью на безымянном поле и встреченный мной в Москве. Горячий, злой. Может родственник его.

— Да. Петр Никитич Шереметев бежал в Новгород. — Закивал Иван. — Еще Иван Фёдорович Хованский, он это. Он на севере в Ивангороде. Тоже сенатор. Ну и там всяко кто поменьше. Городков — то к нам много прибилось. Все до Великих Лук, выходит, на юг.

— Ян Петр, знаешь кого? — Перевел я взгляд на ясновельможного. — А этого человека, знаешь? А то смотрит на тебя, словно знакомы вы.

Повисла тишина.