Первые ряды останавливались у неглубокого рва. Он даже не был заполнен водой, так канава. Люди выхватывали сабли и вторые пистолеты. Двигались вперед и наверх на вал. Здесь уже ни о каком строе речи не шло, смысла его держать не было. Противников слишком мало, слишком большое пространство, отбивается он группами, пытаясь хоть как-то дать отпор.

Плечом к плечу, действуя группами, мои бойцы устремились на вал.

Часть принимала лошадей, отводила их, обеспечивала охрану. Мало ли чего.

Я с телохранителями и десятком бойцов замер метрах в пятнадцати от рва. Лучше было наблюдать что происходит, чем самому лезть на рожон. Абдулла выпустил несколько стрел с близкой дистанции, свалил двух или трех засевших наверху за рогатками людей, которые вскидывали мушкеты. Обезопасил периметр.

Грохотали пистолеты. Мое воинство, огибая очаги сопротивления, проникало в лагерь.

От леса по дороге вперед двинулась сотня, половина рейтар Якова и половина лучников из бывших казаков. Они огибали лагерь с другой стороны. Более легкие воины действовали быстрее, били тех, кто пытался удрать.

Бой достаточно быстро превращался в бойню. Где-то за Волотом тоже гремели выстрелы. Видимо это мои собратья ударили на мост через реку.

Минута-вторая.

Из лагеря, по направлению к городу, вырвался отряд. Порядка полусотни одуревших всадников с гиканьем понукали коней. Они стремились к переправе, но почти сразу поняли, там их тоже ждет только смерть, и повернули к лесу. Решили уйти, укрыться, спрятаться.

С городской башни ударила пушка, затем еще одна. Прицел был наведен плохо. Видно что воевода экономил порох, и его артиллерия хоть и стояла на страже, но молчала, ждала штурма, и только после этого должна была давать отпор. Но сейчас, скорее всего уже сами пушкари начали свою работу. Видно было, что на диверсию и обман происходящее не похоже. Люди падали под пулями. Мое малое воинство нешуточно громило осаждавших, лилась кровь. Это не было уловкой и в Волоте, воодушевившись, понимали это.

Да и знамя. Наш прапор говорил сам за себя.

Я подавил желание отправиться в преследование за удирающими. Все же артиллерийская пальба по ним не дала ощутимого результата. Так, только порох зря потратили. Но рисковать смысла не было. Этим могли заняться мои люди, что они и сделали. Видно было как люди, идущие по дороге с Яковом и разворачивающиеся в обход лагеря, поняли что там и без них справятся. Понеслись мимо. А от моста на этот берег тоже перебралось примерно с полсотни.

Через четверть часа, если не меньше по моим прикидкам, все было кончено. Настал черед маленьких редутов. К каждому из них были посланы по полсотни человек с приказом стоять вдалеке и не давать никому оттуда удрать.

А дальше началось интересное.

Основные силы, во главе со мной, порядка трех сотен, подтянули тюфенги, окружили первый редут, самый близкий к нам. Лагерь мы пока даже не осматривали. Пленные были схвачены, связаны, собраны воедино. Трофеи собирать будем потом, да и говорить с городскими тоже можно потом.

Один,переговорщик, двигался к въезду и озвучивал предложение по сдаче. Полная безоговорочная капитуляция. На удивление люди, сидевшие в укреплениях поначалу молчали. Но спустя минуту, через звуки боя и драки, выкинули белый флаг.

Оказалось что их командир. Сложно сказать в каком статусе он был, потому что подчинялось ему, судя по всему, человек двадцать пять, вначале приказал убить тех, кто хотел покинуть позиции и удрать. В целом толково, мы бы этих людей легко могли посечь. Вряд ли бы они могли пешком скрыться. Потом приказал ждать и разворачивать пушки. Но сам факт убийства товарищей не очень хорошо сказался на его репутации. Когда мы подошли, люди внутри поняли что им конец, возроптали, закололи командира и сдались на нашу милость.

Так произошло и со следующим редутом.

В нем сам командир приказал выкинуть белый флаг не видя смысла в сопротивлении, решил не злить победителей, сдаться на нашу милость и просить пощады.

Когда мы с нашей стороны разворачивались и двинулись в обход, чтобы заняться укреплениями на той стороне Волота, за холмом, куда мимо огибая город уходила к переправе дорога, от ворот отделился одинокий всадник и помчался к нам. Флага у него не имелось. На расстоянии в полторы сотни метров он замер и вскинул руки. Мои дозорные окружили его, подъехали, переговорили и направили ко мне.

Я решил что с остальными редутами справятся Яков и Давыдов, оттянулся с полусотней и телохранителями к лагерю. Там понемногу затушили пожар и начали разбор трофеев, а также допрос пленных, которых сводили, свозили из сдавшихся редутов. Туда же я отправил наших проводников и Сапегу со шляхтой. Нечего им отсвечивать. Еще какая шальная пуля убьет.

Гонец из города подъехал быстро, спешился, поклонился.

Говорить с ним сидя в седле, мне не хотелось. Я слетел на землю, подошел. За моей спиной сопел Богдан, настороженно пялящийся на местного. Абдулла сидел в седле и посматривал по сторонам. Вряд ли, конечно, была какая-то угроза, но он исправно исполнял свое дело. Ну а богатырь мой замер, удерживал наше яркое, развевающееся над головами, знамя.

— Здравствуй… — Местный склонился еще ниже, подбирал слово и все же решился назвать меня. — Здравствуй, воевода. Волот послал меня узнать, чьих ты будешь, что за человек, кем послан, и кому мы благодарны должны быть за спасение от татей этих?

Он из такого согбенного состояния бросил взгляд на знамя, удивленный и настороженный.

Сам человек выглядел изможденным, голодным, щуплым. Роста не высокого, в бедном кафтане серого сукна, но с шапкой, отделанной песцовым мехом. Хоть и стара она была и выглядела побитой, сжимал ее человек в руках так, будто хотел показать дорогую отделку нам, людям служилым. Из оружия на поясе имелась сабля. Больше какого-то снаряжения я не видел.

Конь смотрелся очень плохо. Истощенный, жилистый, усталый. Эта короткая поездка явно далась животине с трудом. Осада, чего тут говорить. Не такая долгая, чтобы порезать и съесть всех зверей, но измождающая и коней и людей. Да и до нее, скорее всего, хорошей жизни они тут, под Волотом, давно не видели.

Я выдержал довольно долгую паузу, изучал его. И это с каждой секундой, я видел, беспокоило гонца. А мне было все интереснее и интереснее,кто он? Вряд ли послали рядового бойца. Хотя в моем войске Яков к примеру, до сих пор воевал в старом кафтане, хотя в качестве трофеев мог раздобыть себе ощутимо более богатую одежду. Доспехами да, обзавелся, а вот одежду носил привычную к телу и взятую еще из самого Чертовицка.

— Игорь Васильевич я. — Наконец-то ответил и на лице появилась улыбка. — Войском своим, собранным с Москвы, предпольных городов, Тулы, Нижнего Новгорода, Рязани, Смоленска и прочих городов, именуемый государем…

Служилый человек дернулся, перекрестился и на колени пал.

— Государь. Сам… — Уставился на меня и тут же глаза опустил. Но я видел, что он совершенно растерян, и не понимает что происходит. — Так… Царь — то у нас Василий Шуйский, что в Москве, и воевода новгородский… — Он осекся. Еще глубже склонился, уперся лбом прямо в землю. — Не вели казнить. Не ведаю я что и как.

— Ты встань. Я такого дела не люблю. — Проговорил, смотря на него спокойно. — И давай по порядку. Осаждали вас люди Лисовского?

Он неуверенно поднялся, глаза в землю, говорить начал неуверенно.

— Тати эти, разбойнички, месяца два как с юга пришли. Поначалу малыми отрядами. Бились мы с ними, гонялись. Думали, псковская земля их прикормила. На западе — то у нас Порхов на Шелони. Там крепко стоит воевода Иван Лупандин. Никого до нас не пускает. Ну а значит откуда? С юга, как и вы, выходит так тати и пришли.

Он осекся, задумался.

— И давно осаждают?

— Так поначалу мы их бивали, поколачивали. — Неловко пожал плечами служилый человек. — А с месяц их все больше и больше. Недели три как подступило войско. Видимо не видимо. — Зыркнул в сторону лагеря. — Много. И ляхи там были и казаки, и псковские люди тоже малость были. А главный у них, говорят, сам колдун Лисовский. — Перекрестился. — Ну мы и за стенами укрылись, гонцов слали в Руссу, в Новгород. Да и в Порхов слали, чтобы спасать нас хоть кто-то пришел.

— Ну вот и спасли. — Усмехнулся я. — И что дальше — то было?

— А дальше. Государь. Дальше — то что? С неделю как, ну может и меньше. Снялось войско. Мы — то поначалу и не поняли. Дня три как только стали мыслить, что не так уж их и много тут, как было.

— Это как? Не понял я.

— Да как? Они же в лагере сидят. Черт поймешь их сколько там. Костров ночью много, шатров много. Воевода наш все думал, хитрость какая. Ему самые ретивые. — Он кашлянул, на себя что ли намекал. — Говорили мы ему, что надобно вылазку сделать, а он отвечал, мол опасно. Лучше посидеть, пока с голода — то мы не пухнем. Думал хитрость это колдовская. Государь, про Лисовского то…

— Лисовский мой пленник. Без руки и скоро без языка будет. — Ответил я холодно. — Вы, стало быть, за Новгород стоите, так?

— В плену? — Лицо служилого человека исказилось, и он поклон отвесил низкий, распрямился и креститься начал. — Государь наш, избавил землю ты от такого упыря. Спасибо тебе. Слава. Великая слава! Слава тебе! Слава государю!

Конечно чувствовалось, что палку он перегибает, но если так задуматься о Лисовском же такие слухи ходили, что его пленение или смерть не могли не вызвать обратную реакцию. Победитель над ним конечно же получал много уважения от всех людей, кому от него досталось.

— Так. Скажешь воеводе, что мы здесь в лагере ночь переждем и к Порхову двинем. Надо бить всех этих татей воровских. — Четко обозначил я свою позицию. — Что там, знаешь?

— Да… Вестовой был еще до того, как сели мы в осаду — то. — Проговорил служилый человек задумчиво. — Говорят там казаки этого. Э. Атамана Хлебного воют, пытаются город взять. Но есть осада или нет, то не ведаем. Мы же сами тут. Сидим.

— Просовецкого? — Уточнил я.

— А, прости неразумного. Точно так. Попутал я.

— Значится так. — Я провел рукой по подбородку. — Мы в лагере встанем до утра. Поутру двинемся в Порхов. Вам докучать не будем. Осада снята, ликуйте. — Улыбнулся. — Только вот чего еще. Мы здесь пленных взяли. Допросим, поговорим чего да как. А дальше вам с ними решать. Кого казнить, кого миловать. Нам быстрее к Порхову надо, не с руки с ими. Воеводе так и скажешь.

— Все скажу, государь. Он же сам к тебе скоро… Я как вернусь и сразу он.

— Хорошо. Скажи, служилый человек. А знаешь ты, что такое Рес-публиция? — Уставился на него с прищуром.

Он кашлянул.

— Я это. Государь. Не то чтобы. Но, как понимаю, в конце весны, летом. Как началось. Псков, стало быть, решил что не станет служить тем, кто под шведом ходит.

— Под шведом? — Я вскинул бровь. Это что-то новое.

— Ну да. Послов слали в города и веси. В Новгород. Да и в Москву через нас вестовой прошел.

Вестового в Москве явно не было. По крайней мере первого. Слухи распространились не напрямую. Если память мне не изменяла, то из Новгорода пришла весть об этом отделении части северных земель. Видно пал вестовой где-то. Смута. Разбойники. Всякое бывает. Не добрался.

А служилый тем временем продолжал:

— Я-то это. Я-то смыслю во всем этом мало. Помещик я простой. Земля есть, лен ростим мы. Растили. — Носом шмыгнул. — До всего вот этого. Вот. Ну и псковичи, стало быть, отделились. Сказали своим умом жить будут, потому что мы шведа на землю свою пустили и, стало быть, Новгород уже не Русская земля, а шведская. Обвинили нас в предательстве, но как-то уж больно хитро. Что раз мы так. То и они стало быть теперь Рес-публиция.

— То есть они не под шведом? — Это меня интересовало больше всего. Хотя я понимал, что мнение одного воина никак не может являться истиной.

— Ну… — Протянул он задумчиво. Поскреб затылок. — Стало быть так.

— Ладно. На этом все. Воеводу жду.

Он уехал. Лошадь не торопилась, не могла она идти даже галопом.

Дальше пошла вполне рутинная работа.

Порядка сотни человек разъехались окрест в дозоры, чтобы понять, что да как. Не разбежались ли лисовчики, нет ли у них здесь еще каких-то сил. Но складывалось ощущение, что почти всех мы побили, схватили, а единичные тати разбежались и черт их где теперь найдешь.

Лечили раненых и хоронили павших собратьев. Их было мало, но все же без потерь не обошлось. Шальные пули, стычки с теми, кто не желал сдаваться. Но все это носило больше случайный характер. Силы наши не убавились.

А вот снаряжения прибавилось прилично. И людей, которых надо допросить.

Быстро нашли сотников, их было двое. Один сильно избитый, посеченный саблей и с пулевым ранением в живот. Вряд ли он переживет ночь. Пытался собрать вокруг себя людей, биться конными. И мои люди говорили, что уже нашли его с пулей в боку и рубленными ранами, придавленным павшей лошадью.

Добиться у него ответа так это или нет. Стал ли он жертвой предательства или нет, не получалось. Он стонал, кривился от боли и пыхтел как паровоз, исходя потом. Ну и в целом,черт с ним.

А вот второй был цел и невредим. Сдался он вместе с теми, что уходили конными. Когда понял что к мосту не прорваться, а в лес тоже путь отрезан, бросил оружие, спешился и замер. Его собратьев либо побили, либо тоже похватали, а он стоял и ждал, потом, когда подъехали мои люди, поклонился и представился Иваном Бедринским.

Его я потребовал отвести отдельно для разговора. Но лучше сразу втроем с воеводой Волота говорить. Но его пока не было.

Проехал по военному лагерю. Мои бойцы начали тщательный осмотр. Все то, что можно было взять с собой, прибиралось под роспись. Почти сразу же подошел ко мне Давыдов.

— Государь. — Поклонился он. — А что с трофеями? Как же мы все это?

— А никак, полковник мой верный. Опишем и здесь оставим.

Он вздохнул тяжело.

— Как же можно? Добычи тут хоть и не так много. Но шатров добрых, ох и много. Да и имущества. — Мотнул головой.

— Все, что потребно и может быть использовано в походе, берем. Все остальное под опись и передаем местному воеводе. Это все на дело пойдет. Они тоже наши люди. — Усмехнулся. — Хотя еще не осознают этого.

— Новгород — то… — Начал было Давыдов.

— Знаю. Пока не под нами, пока нос воротит. И эти люди пока что с ним. Но, нам вместе Рес-публиции противостоять и шведам, когда они придут.

Я специально сказал, когда, а не если, чтобы слова мои стали более серьезными.

— Добро. — Хотя по интонации полковник был не очень доволен.

— А что, много захватили? — Улыбнулся я.

— Да не то чтобы. Коней около полусотни, пушек с десяток, оружия на этих татей сколько — то. Не то чтобы много. Но добро — то пропасть может. — Продолжал сокрушаться служилый человек.

— Не пропадет. В дело пойдет. Поговорим с воеводой.

Он кивнул.

— Считайте, собирайте, пополняйте свои запасы пуль, пороха, провизии. Поутру идем на Порхов. Якова ко мне. Говорить будем с пленными и с воеводой местным. А тебе. — Я решил усилить свой приказ. — Лично проследи, посмотри, посчитай. Кто у нас там писарем может быть. Если нет таких, отправь в город за людьми. И составим бумагу передачи имущества трофейного. Подпишем и они и мы.

Он кивнул, отправился исполнять.

Я оценивающе посмотрел на ситуацию. Да, приросли мы имуществом прилично. Но, а как нам его с собой таскать. Пускай лучше эти люди, защитники города, получат возможность отбиваться от разбойников. Станут крепким тылом нашего отряда. Путь напишут в Новгород о том, как им помогли люди, пришедшие из Москвы. Как повел себя я, Игорь Васильевич.

Нам некогда тратить время на войну с Новгородом и принуждение его к миру. Нужно дать понять прошуйскому воеводе, что новая реальность такова, что теперь мы здесь власть. Здесь и везде. А кто не согласен, как Рес-публиция, того мы быстро и решительно побьем. А кто под крыло пойдет, не получит таких проблем, как гетман Лисовский, а наоборот обретет защиту, помощь, снаряжение.

Думая об этом, я объехал лагерь по паре крупных магистралей, приметил Сапегу, который ходил мимо пленных, отбирал своих. Как обычно это и происходило. За что я ему был благодарен. Все же с панами кто-то разбирался и хорошо. Пусть лучше так, чем мы их просто повесим или порубим. Ясновельможные посговорчивее будут, когда увидят своего среди нас. Может быть кого удастся на свою сторону переманить

Это заняло у меня не так много времени, но вскорости примчался вестовой и доложил, что в самом крупном шатре, который они обыскали, и уже оборудовали для встречи и моего проживания, ждет меня местный воевода, Яков и тот самый Иван Бедринский.

— Едем говорить. — Усмехнулся я, и повел своих телохранителей в указанном направлении.