Мы двигались по почти нехоженной земле. Конечно, сказать что здесь не ступала нога человека было нельзя. Нет. Люди занимались полесованием. До Смуты, да и сейчас промышляли бортники, смолокуры и прочие ремесленные люди северных земель. Вероятно, какие-то отряды лисовчиков и местных дворян тут тоже проходили. Но не в ближайшие дни.

Некий путь направление, а не дорога, имелся, хотя конечно он был ощутимо хуже того, по которому мы двигались из Воронежа к Москве.

Сосновые боры перемежались с липовыми и березовыми рощами. Болота остались южнее, но здесь лес все равно был сырой. Множество безымянных речушек, ручьев и родников. Воды для питья много и это отлично. Нет надобности тащить с собой запасы.

Проводники вели нас вполне уверенно, огибали заболоченные овраги. Пару раз даже нам встречались какие-то древние мостки через них. Явно положенные еще до Смуты, используемые ходящими на промысел по лесам людьми.

Лес шумел вокруг, было жарко, последний месяц лета выдался на удивление знойным. И это, если учесть что всего несколько лет назад Русь, как и многие другие страны, пережила приличный катаклизм. Три года без лета. А в Европе потопы и дожди, разруха полнейшая. Если память из прошлой жизни мне не изменяла, даже в Китае извержение южноамериканского вулкана повлекло тяжкие последствия, ощутимо снизив численность населения из-за голода.

Тень от деревьев, с одной стороны, спасала, от родников шла прохлада. Но с иной повышенная влажность создавала эффект духоты.

Мошка, там где лес бы лиственным, налетала и атаковала нас словно лютый враг. В борах с ней было полегче. Да и в целом через сосновый лес идти было приятнее, дышалось легче, кислорода было больше, эфирные масла от деревьев, казалось, стояли в воздухе и заполняли легкие свежестью. Да и подлесок здесь был менее густым. Ели не давали ему особо разрастаться.

Разъезды ушли вперед. Вместе с ними впереди действовали проводники, более-менее знающие местность. Иван Федорович Наумов, плененный приспешник Лисовского, вроде как раскаявшийся, трясся в седле рядом с нами, давал указания и пояснения. Направлял основное войско. Если по прямой, то до Волота от нашей ночной стоянки было верст пятьдесят. Казалось бы сутки быстрого конного марша. Но! Я заложил двое. Здесь слишком близко были болота, их приходилось огибать, петлять. Да и рваться к городу, не пойми в каком он находится состоянии, то ли осада то ли нет, я считал излишним. Слишком быстро не есть хорошо. Придем усталые, ночью, а там полтысячи лисовчиков сидят, собрались, сбежались и готовы нас встречать.

И чего?

Бой, потери. Нет, такой исход нам не нужен. Задача поставлена двигаться как можно увереннее, поспешать, но не лететь. Сорок верст пройдем, отлично. Дальше ночлег, разведка, и завтра в первой половине дня, более-менее полные сил, выйдем к городку. И там уже на месте поймем что делать.

Люди двигались вперед поглядывая по сторонам.

Местность дикая, но была в ней какая-то неописуемая, невероятная красота русского леса. Казалось бы, лес и лес, но везде он свой, разный. Подмосковные ельники, дубовые рощи, что перемежались сосновыми борами под Воронежем, и вообще на юге, отделяя Поле естественной границей. И здесь вот тоже сосны.

Еще я приметил, что чем дальше мы шли на запад, тем больше заболоченная низина превращалась в холмистую местность. Поначалу это было почти не приметно, но к полудню все чаще мы преодолевали незначительные подъемы и спуски.

Смотрел на Сапегу и оставшихся с ним троих шляхтичей. Самых близких. Остальных он отправил с войском к Великим Лукам. Ухмылялся. Ясновельможный был шокирован этими нехожеными дебрями. Еще бы. Его страна все же гораздо более густо населена и такие пространства, нетронутые и не ухоженные, там конечно есть, но не постоянно же. А тут, что под Смоленском мы шли по безлюдной земле, что здесь, сейчас. Велика Русь и много в ней всего. И пан был малость всем этим шокирован. А также удивлен тому, как мы продвигались по, казалось бы, непролазному лесу и держали вполне неплохой темп.

Но конечно же с обозами нам тут было точно не пройти. Изредка приходилось спешиваться, вести коней под уздцы, обходить буреломы и завалы. Преодолевать овраги. Телеги бы встали почти сразу.

А мы шли, и лес вокруг пел нам, покачивались деревья, скрипели, гудели, приветствовали нас, смотрели с подозрением. Птицы пели. Звери же наоборот старались убраться подальше. Слишком много нас шло. Пять сотен человек, вдвое больше лошадей, это же целая толпа для тех, кто не привык даже к десятку определенно пахнущих людей с их зверями.

Порох, пот, металл, выделанная кожа, все это отгоняло зверей, настораживало.

И так целый день. Утомляющая тряска в седле, путь по нехоженому дикому лесу, созерцание его красот. По моим прикидкам, когда начало темнеть, мы продвинулись чуть не дойдя до установленного мной максимального расстояния. Верст тридцать пять, может тридцать семь.

Три группы ушли еще с полудня в дальний дозор. Вернуться они должны ближе к утру. Доложить что окрест Волота. Ну а ближние дозоры, отстающие от нас не дальше, чем на пару верст, докладывали что лес дик кругом. Никого нет и никаких признаков ни заплутавших местных старателей, ни каких-то отрядов разбойников. Конечно, какой-то одиночка мог затаиться, и как найти его, увидеть. Но хоть мало-мальски крупный и опасный для нас отряд, укрыться не мог. Все же много людей это костры, дым, и никто идущий на лошадях, не мог бы скрыть следы своего присутствия. Пешими еще ладно, в теории такое было возможно. Но пешими, это слишком давно люди должны были уйти в лес и ждать кого-то для нападения.

Пятьсот человек им точно не по зубам.

Лагерь разбили на берегу одной из множества безымянных речушек. В нее впадало несколько ручьев. Лошади фыркали, пили, отдыхали. Бойцы чистили их, кормили овсом, приводили в порядок. Кто-то начинал приготовление пищи. На марше войско довольствовалось только перекусом, полноценные приемы пищи только утром и вечером.

Я спешился, с улыбкой посмотрел на Сапегу, который со своими ляхами вставал на ночлег неподалеку. Шляхту уже особо не воспринимали как чужих, но я каждый раз напоминал Якову, чтобы он обходя своих людей давал понять, ясновельможные люди не наши. Да, пока они с нами, пока они союзники, но в любой момент от них можно ждать чего-то чудного. Вряд ли сейчас они задумали бы совершить диверсию, потому что был приличный шанс банально уходя, заплутать в лесу. Но в рамках данного похода, когда наше войско уменьшилось и есть возможность нанести удар и просто исчезнуть, следить за ними особенно нужно.

Сам замер на берегу, посмотрел по сторонам, подозвал Ваньку. Ему была поставлена задача все подготовить ко сну и к завтрашнему выходу. А сам я шустро двинулся к самому верху нашего лагеря, если судить по течению речушки. Забрался в лес.

Ноги продавливали вековой мох, подлесок был не таким уж и плотным. Вокруг красота и нет никого кроме нас. Казалось бы, отойди еще метров на пятьдесят и вообще окажешься в первозданном лесу. Таком, который стоял здесь и сто, и пятьсот и тысячу лет назад. Возможно даже пять тысяч лет. Поколения деревьев сменялись. Исполины росли, пробивались через почву от корней своих предков, взметались вверх, набирались сил. В них струилась сама сила жизни. А потом они старели. Давали потомство, прикрывали его от невзгоды, непогоды. А потом приходила смерть. И так из века в век.

Древняя мощь ощущалась во всем этом лесу. От каждого дерева, камня, упавшего ствола, чувствовалась сила.

Вот она. Вот она сама земля Русская. И такой ею, дикой, дремлющей и невероятно могучей, мне предстоит править.

Медленно я стащил с себя кафтан. Положил ее на поросший мхом ствол, свалившийся поперек ручья, впадающего в речушку. Сел, стянул сапоги. Безлюдье. Только от лагеря тянулись привычные походные звуки.

Разделся донага, прошел чуть вниз, добрался до русла речушки.

Я знал, что вода ледяная, ключевая. Здесь она не могла быть другой. Но от касания по ступням словно обожгло. Судорога прошла по спине, пробежали мурашки, но ощущение от этого только становилось еще более невероятным.

Шаг, еще шаг. Плавать здесь было глупой затеей. Самое глубокое место где-то по пояс. Но так глубоко я залезать не стал. Замер где-то по колено, наклонился и начал ополаскивать себя.

— Хорошо! — Выкрикнул разогнувшись. — Как же хорошо! Господи!

— Государь! — Голос принадлежал Богдану.

Я дернулся от неожиданности. Он оказывается следил, высунулся из-за деревьев.

— Все добро?

— Ты, какого черта?

— Так… А вдруг зверь какой или чего еще недоброе. Как оставить то.

Я чертыхнулся, выбрался на берег. Облачился в исподнее, и прихватив все остальное, двинулся к нему.

— Ни на миг меня оставить не можете. — Усмехнулся.

— Так, служба такая. Мы же тебя храним, государь. Без тебя не будет ничего. — Он поклонился, и я понял, что в слова он вложил все свое отношение к ситуации, ко мне.

И в этот миг, стоя в этом месте могучей силы жизни, в дремучем лесу, пришло ко мне четкое осознание того, что вся Русь со мной сплелась воедино. Судьба ее и судьба моя — теперь не две жизни, а одна. И если случится что со мной, то ей тяжело станется, а если с ней, то всю жизнь свою я положу, да уже укладываю на алтарь служения. Так было и так будет.

Хранить себя надо. Как только? Вот тут вопрос. Каждый раз по тонкой грани ходить.

Мы добрались до лагеря, вещи я отправил Ваньке. Он сразу же выдал мне сменный комплект, и принялся за чистку переданного. Отлично справлялся с задачей, а я без него сколько бы на это все тратил.

Ночь накрыла нас резко и быстро, как это бывает в непролазных лесах. Горели костры, тянулись тихие, почти неразборчивые песни. Люди отдыхали. Постепенно все замирало. Оставались только дозоры, а им говорить и шуметь не полагалось. Нужно было слушать.

Утро!

Войско собралось и двинулось.

Через пару часов с севера, как-то отыскав нас, примчался вестовой от самых дальних разъездов. Доложил, что вблизи Волота стоит отряд лисовчиков. Нам следует выйти к реке, перейти ее, потом продвинуться порядка десяти верст через леса, и там уже будет этот городок.

— Город на реке?

Судя по глазам вестового, этот вопрос вызвал у него удивление.

— Конечно, государь, река там есть. Еще одна. Нам бы ее выше по течению, южнее перейти. Там разъезды так далеко не заходят. Нас не видели, но, когда подходить будем, думаю приметят. Скрыть полтысячи человек и вдвое больше лошадей будет… За две версты думаю уже невозможно, государь.

— Подробнее про Волот давай.

— Так это. Государь. — Он пожал плечами. — Мы до города — то не дошли. Так-то это, как проводник наш говорит, небольшой городок, людей с полтысячи…

Я перевел это как полтысячи дворов, что говорило о примерно трех тысячах населения, в лучшем случае. В Смуту, вероятно, число стоило делить на два или на три. Но. С учетом того, что идет осада, там могло быть больше служилых людей с обеих сторон, а вот мирное население, как в Холме, составлять совсем малую толику.

— До города не дошли?

— Нет. Где-то с версту оставалось, но повернули назад и меня отправили. Судя по тому что видели, люди служилые там с местными за стенами, а окрест несколько сотен лисовчиков.

— Сколько?

— Сложно, государь. — Он поклонился. — Не гневись, но мы решили, что сам факт и сообщить о нем важнее, чем раскрыться и погоню на себя навлечь. Еще два отряда… То не знаю.

— Ясно.

Первое сообщение по факту говорило, что враг есть, он осаждает город. Сколько? Черт знает. В каком состоянии не понятно. М-да. Такая себе разведка.

— Выше по течению есть где переправиться?

— Да, государь. Мы нашли. Я проведу. Речка там не глубокая, переправа есть. Версты три от Волота, перейдем. — Он помедлил, добавил. — Может, государь, пойдем мимо? Время есть. До вечера далеко уйдем и никто нас не приметит. Раствориться в лесах и к Порхову.

Идея была конечно хорошая. Я задумался, а он склонился в поклоне.

— Хорошая мысль, собрат мой. — Я потрепал его за плечо. — Хорошая, но. Там в Волоте наши люди стоят. А против них остатки татей Лисовского. Нет, не пройдем мы мимо. Надо помочь, снять осаду.

— Да, государь. Конечно. — Боец поклонился. Он был воодушевлен моими словами.

Я тут же собрал малый военный совет, выдал сотникам и полковникам информацию. Воинству выставлена задача. Девять обособленных отрядов по пять десятков каждый и еще примерно пять десятков в резерве при пушках, точно за моим отрядом стали расходиться, обходить осаждающих Волот полукольцом.

Задача была выйти к городу и к основным силам осаждающих так, чтобы никто из разосланных и прикрывающих осаждающих с тыла, не оказались захваченными. Трем из отрядов даже ставилась задача не переправляться на наш берег, сделать так, чтобы отсечь врагов, обходить, наблюдать.

Мы двигались, стали расходиться сразу после переправы.

Для своего отряда и отряда с артиллерией, резерва, я выбрал путь наиболее близкий к реке. И один из оставленных, шел прямо по другой стороне. Мы видели друг друга и контролировали перемещение.

Обменивались жестами и сообщали о различных угрозах.

Двигались вперед, не торопились, поскольку остальным отрядам требовалось время, чтобы уйти чуть дальше от реки, и только потом начинать заходить полукольцом на Волот. Получалось, что чем дальше отряд должен был идти от реки, тем дольше ему добираться до точки старта.

Чем ближе мы подступали к Волоту, тем отчетливее приходило понимание — рядом идет осада, вблизи люди. То лодка полузатопленная и пробитая, а рядом пара всплывших вздутых трупа, зацепившихся за корягу. То повешенный, прилично разложившийся труп, которого обклевывали вороны. Павшие лошади, пробитые стрелами. Дорога ведущая в городок была дальше, но даже у реки, по которой видимо ранее до появления лисовчиков в более мирное время, шел какой-то транспортный поток, сейчас все отчетливее приходило понимание, путь к городу перекрыт.

Разоренные, затопленные лодки. Хутора, дома, какие-то технические сооружения,все это имело вид разорения, уничтожения. Кое-где даже были видны пожары. Проплешины горевшего леса. Но здесь все же было слишком сыро, чтобы огонь распространился сильно и малый пожар перерос в по-настоящему крупное бедствие.

Впереди двигались несколько человек, они высматривали врага. Но вроде как-то так получалось, что вдоль реки разъездов далеко от Волота не было. Это несколько странно. Казалось бы, основная жизнь должна формироваться именно у русла, как у транспортной артерии. Но видимо Смута не располагала к тому, чтобы люди держались дорог и рек. Наоборот, уходили в глушь или, с приходом разбойников, сокрылись в городе.

Я смотрел во все глаза. Мои телохранители прикрывали и озирались. Полсотни Яков забрал с собой, и я отправил его на самый левый фланг. Вторую полусотню вел сам.

Внезапно из кустов впереди появился один из наших, поклонился, подбежал.

— Впереди разъезд. Трое.

— Взять живыми бесшумно получится?

— Да.

— Действуйте.

Пять минут и у нас появился язык. Двум его сотоварищам повезло меньше. Они оказали сопротивление и их посекли при захвате. Ну а этот сдался, сразу кинув оружие на землю, и попытался забиться в кусы. Оттуда его стонущего, молящего о пощаде, и вытащили.

После краткого допроса стало ясно следующее:

Он лисовчик из новых. Прихватили его из дворянского ополчения местных земель, более западных и северных. Военного опыта почти никакого, просто довольно крепкий, накаченный по факту мужик, который пару лет назад помогал местному дворянству воевать татей, и как-то так стал на хорошем счету у своего помещика. Второе, группировка осаждающих сил порядка трех с половиной сотен. Из них около сотни пришли буквально вот недавно, и из-за этого какая-то неразбериха в лагере началась. Он сам не знал и не понимал что происходит. Они примчались вечером, а примерно в это же время они ушли в дозор. Третье, Волот держался крепко. Взять его, по мнению пленника, можно было только всей силой Лисовского. Ну и конечно осаждавшим доставляли неудобства местные. Они прятались где-то по лесам и налетали на обозы, заставы, устраивали засады. Неспешно малые отряды перемалывали друг друга, гоняли по лесам, ловили. Но если в момент осады самим Лисовским победа казалась вот-вот уже в руках у Рес-публиции, то сейчас чаша весов все сильнее склонялась к новгородцам.

— А что такое Рес-публиция? — Спросил я лаконично.

Мужик похлопал глазами. Явно он не знал ответа на этот вопрос. Молчал, но потом с трудом проговорил.

— Я простой человек, окружным стал недавно совсем, не ведаю я такого, ясновельможный господин.

— Я тебе что, пан?

— Не… Нет! — Простонал он. — Я… Я же. Воевода, господин, боярин. — Перебирал все, что приходило ему в голову.

— С царем говоришь, смерд. — Процедил с кривой усмешкой на лице Богдан.

Тот глянул на него. Глаза были как блюдца. Заблеял что-то, упал на колени.

— Увести.

Как раз наш резервный отряд и был для того, чтобы пленных мы могли отдавать в сопровождение к ним.

Я приказал двигаться дальше.

Крались, продвигались, озирались по сторонам. По моим прикидкам до города оставалось меньше версты. Лес скоро должен был кончиться. Вот-вот, и мы выйдем на рывок, чтобы добраться до него и ударить в тыл осаждавшим. По их лагерю. Казалось уже пахнет дымами костров.

Впереди, по руслу реки, я увидел сооруженную плотину. Там возились, суетились люди. Мы замерли. Передовой отряд видимо прикидывал, как нам начать штурм и сделать его незаметным. Судя по всему, плотина должна была опустить уровень воды ниже, чтобы проще идти на штурм, или чтобы лишить защитников достаточного числа питьевой воды.

Дела. Я махнул рукой и основной отряд затаился. Пускай передовые наши принимают решение, докладывают и будем действовать.

И тут внезапно слева раздался свист. Метров сто, может двести. В лесу понять было очень и очень сложно насколько далеко, но мы слышали его. Ему ответил еще один и еще. Люди на плотине занервничали, заозирались. Кто-то указал в нашем направлении. Не конкретно на те деревья, за которыми прятался я и телохранители. Но видимо приметили кого-то

— Зараза. — Процедил я. — Отряд, тот что был слева, заметили. А следом и нас.

До противника было метров пятьдесят от нас.

Грохнула одиночная аркебуза с той стороны.

— Бьем! — Взревел я.

Тихо пройти не получилось!