Работа юристов Третьего рейха над теорией «управления людьми» (понятие Menschenführung переводит и адаптирует к немецким реалиям американское management) неразрывно связана с одним амбициозным и доходящим до навязчивости желанием: положить конец «классовой борьбе» путем объединения расы и всеобщего труда на благо Германии и Volksgemeinschaft («народного сообщества»). Идея, согласно которой общество состоит из отдельных личностей и расколото классовыми конфликтами, по мнению нацистов, отражает искаженное представление о реальности, свойственное французским революционерам, их вдохновителям (прежде всего Руссо), а также Карлу Марксу, и немецкому и русскому большевистскому еврейству.

На праздновании Дня труда 1 мая 1933 года, на грандиозной церемонии в Темпельхофе, было объявлено об окончании классовой борьбы и о наступлении эры общества «товарищей по расе» (Volksgenossen), участников битвы за выживание, которую приходится вести Германии.

Нацистское видение мира и истории довольно мрачно: жизнь есть вечный бой – против природы, болезней, других народов и других рас. Этот топос социального дарвинизма радикализируется и регулярно использовался при Третьем рейхе, в Германии, постоянно сотрясаемой травмирующими событиями: быстрая и жесткая модернизация с 1871 по 1914 год, Первая мировая война 1914–1918 (1919) и поражение в ней, так называемая гражданская война с 1918-го по 1923-й, гиперинфляция 1922–1923 годов, а затем, с 1929-го, вызванный ею серьезный экономический, социальный и политический кризис, а также культурный и психологический. Изображение Германии как страны, осаждаемой врагом и подвергающейся угрозам со всех сторон, несомненно, находит некоторые подтверждения в реальности – и нацисты знают, что сожаление и нагнетание тревоги в их речах вызывали отклик у современников.

К ним тем более внимательно прислушивались, что они не только жаловались. Они также предлагали «решения» – в социал-дарвинистской логике, смешанной с заявлениями в духе расизма и евгеники. Чтобы немецкий народ выжил в этом враждебном мире, нужно сочетать в себе стойкость (Härte) и здоровье (Heil); нужно также, чтобы Volksgenossen были как можно более «эффективны». Повсеместно используемое в то время понятие leistungsfähig можно перевести как «эффективный», а можно – как «качественный» или «рентабельный». Leistung[66] – это прежде всего действие, факт того, что кто-то что-то делает, подразумевающий, в частности, что делают много (продуктивность) и результативно (рентабельность). Leistung, как и работа, – задача расы. Профессор Людвиг-Фердинанд Клаусс – светило психологии и теоретик учения о расах, утверждает это в своем знаменитом труде «Раса и душа»[67]: только представитель германских народов – человек действия, труда, эффективности (Leistungsmensch). Другие расы ждут спасения и пропитания извне, от иллюзорного трансцендентного мира или от собственной смерти, возвышаемой сомнительной надеждой на вечную жизнь. Германцы, напротив, берут ответственность за свое существование на себя и видоизменяют природу, чтобы обеспечить себе выживание. Этот топос настойчиво повторяется в антисемитских фильмах министерства пропаганды: евреев с их неисправимым «восточным» взглядом на вещи немецким оккупантам удалось заставить работать везде, где восторжествовало оружие рейха. Германец, этот «Прометей человечества» (Гитлер), – кузнец мира, создатель культуры, сельского хозяйства и промышленности. Так что это задача расы – но также и эпохи. Эрнст Юнгер в книге «Труженик» (Der Arbeiter), опубликованной в 1932 году, констатировал и приветствовал рождение человека нового типа: это житель индустриального города, обладающий чувством принадлежности к обществу, который благодаря крупным производственным предприятиям, порожденным промышленной революцией и развившимся в Первой мировой войне, планированию и «всеобщей мобилизации» окончательно заменил собой аристократов и буржуа, а значит, личность как ценность, принцип и цель организации общества. Современность определенно была тем огнем и сталью, тем горнилом, где закалился новый человек, воюющий в окопах, работающий на заводах, гуляющий по улицам или потребляющий продукцию индустрии развлечений.

Юнгер, который во многих отношениях будет дистанцироваться от нацизма, сближался с ним во всем, что у него было общего с «консервативной революцией», которую он восхвалял: в безнадежно разочарованном мире, сведенном к имманентности материи, обмена и денег, личность сама по себе не обладает никакой ценностью, если только это не редко встречающийся тип героя.

Немец находит смысл своего существования в группе, которая дала ему жизнь и обеспечила его выживание, – в «народном сообществе». Только труд нуля, представляющего индивидуальность, на службе у бесконечности, представляющей нацию или расу, делает личность достойной жизни.

Для нацистов и всех, кто разделяет их взгляды, представитель германской расы – это человек «сообщества» (Gemeinschaft) и «труда» (Arbeit). Он стремится производить некий продукт (например, оружие или продукты питания) и детей, чтобы вернуть «народному сообществу» то, что оно дало ему (уход – младенцу, воспитание – ребенку), и вернуть сторицей, действуя эффективно. При необходимости эту эффективность можно подкрепить химией – еще одним примечательным творением германского гения, – о чем свидетельствует массовое употребление метамфетаминов, а именно таблеток под названием «первитин», назначаемых рабочим и солдатам с целью повышения времени бодрствования, остроты психологического восприятия и физических возможностей.

Такой подход к личности, которая не существует «в себе», так как «личность ничто, а ее народ – всё», – одновременно утилитаристский и «материализующий» (овеществляющий). Он превращает каждого в вещь (res), в предмет, который должен быть полезным, чтобы иметь право на жизнь, на существование. Представитель германской расы становится инструментом, материалом (Menschenmaterial), показателем – производства, роста, процветания.

Расизм нацистов оперировал понятиями евгеники: недостаточно обладать нужными генами и нужным цветом кожи, требуется также быть «прибором», полностью пригодным к использованию в производстве и воспроизводстве. Прогнозирование генетических заболеваний до рождения ребенка в те годы еще не было возможным, но время диагностики уже наступило. Все, у кого были выявлены наследственные заболевания, должны быть лишены возможности к продолжению рода (400 000 случаев принудительной стерилизации с 1933 по 1945 год) или даже уничтожены, как делалось с начала войны в 1939 году (200 000 смертей до 1945-го) в рамках проекта Т-4 и последовавших за ним инициатив. Как видим, преступления против человечности и массовое истребление могут быть направлены и на биологию, или – буквально – биомассу, «германцев», когда ее расценивают как неудовлетворительную или деградирующую. Существа «некачественные», «непродуктивные», «нерентабельные» (leistungsunfähige Wesen) – это «существа, недостойные жизни» (lebensunwürdige Menschen), просто «пустые оболочки в виде человеческих тел» (leere Menschenhülsen), которые должны быть исключены из «немецкого генетического наследия» (deutsche Erbmasse). Врачи не сильно страдали от угрызений совести, сотрудничая с этим проектом в сфере биополитической (или в терминологии нацистских юристов «биономической») инженерии, поскольку считали пациентом, нуждающимся в лечении, не личность, а «народное сообщество» в целом, для которого отдельные индивиды – это лишь части тела.

Таким образом, биологическая призма нацистского мировоззрения искажала не только элементы, чужеродные для расы, представляя их как низшие или опасные, но и само немецкое население, заставляя его представлять доказательства своего совершенства. И Гитлер в марте 1945 года охотно допускал, что, так как немцы проиграли войну, весь его народ может погибнуть: ведь он продемонстрировал свою неполноценность.

Социальная, биологическая и медицинская инженерия обрушивается на «некачественных» и «недостойных жизни», а также на «асоциальные элементы»: бродяг, мечтателей, разного рода оригиналов и «супрефектов на лоне природы», чье существование тоже «нерентабельно» для «народного сообщества». С 1936 года полиция и СС проводят многочисленные облавы на тунеядцев или людей, считающихся таковыми, помещая их в трудовые или концентрационные лагеря.

Немец не должен быть ни больным, ни праздным, ни настроенным против новой власти. Как продолжатель рода, он должен обладать здоровой конституцией, поддерживать ее с помощью гигиены и спорта, закалять себя в труде и в бою. Мы уже показали выше, что историческая миссия и биологическое предназначение «германца» описываются с помощью триады «оставлять потомство – сражаться – властвовать». Производство в ходе труда – один из способов вести сражение, тем более в стратегическом контексте, когда экономика определяется грядущей войной и ориентирована на нее. С 1933-го и в еще большей степени с 1936 года немецкая экономика приводится в готовность к войне, которая планируется самое раннее на 1940 год. Переориентация производства носила как качественный характер (нужно производить оружие и его компоненты), так и количественный (нужно производить много). К работникам немецкой тяжелой и химической промышленности, к изготовителям электрооборудования предъявлялись очень значительные[68] требования в том, что касается вложений физических сил и времени. На самом высоком партийном и государственном уровне хорошо осознавали, что эти исключительные производственные усилия требуют компенсации. Риск политической революции по социально-экономическим причинам держал Führung в постоянном напряжении: начиная с восстания силезских ткачей 1844 года, воспетого Генрихом Гейне и прославленного художницей-социалисткой Кете Кольвиц, до революции 1918 года, включая революцию 1848-го все эти события имели экономическую подоплеку. Чтобы подобное не повторилось, нельзя было допускать голода – который во всех упомянутых случаях являлся решающим фактором, – и труда до изнеможения. Надо было также показать немецкому народу, что его трудовые усилия не бесплодны. Рабство – это у других: «большевистский рай» в речах, фильмах, на картинах и выставках изображается как бесконечный ГУЛАГ под открытым небом, где советский «гражданин», новый мужик, задавленный нормами выработки и сгибающийся под ударами кнута, гибнет при постройке каналов, заводов и плотин на потребу новой аристократии – «еврейской» номенклатуре, захватившей власть в стране в 1917 году. Жупел коммунизма, которым беспрерывно потрясает нацистская пропаганда, после 1933-го играет важнейшую роль в психоэкономике страны: он показывает достоверно и наглядно, что, если немцы будут много работать, им удастся избежать этого ужаса. Если верить прессе и речам политиков, которые здесь – впрочем, как это часто бывает – всего лишь подхватывают старые культурные традиции и прочно укоренившиеся предрассудки, советский деспотизм – это современный лик давней ненависти «Азии» и «Востока» к свободе. Уже Гегель представлял Восток территорией рабства (там свободен лишь один человек – царь персидский или фараон, тогда как все остальные порабощены), а земли германцев – территорией свободы (там свободны все благодаря закону). Кричаще вульгарно пресса и кинематограф Третьего рейха, а равно и выставка «Советский рай», которую в 1942 году посетили более миллиона человек, постоянно эксплуатировали и радикализировали эти общие места немецкого культурного наследия.

«Советский раб трудится не по своей воле. Его понуждает к этому бесчеловечный режим – враг собственного народа. Немецкий же труженик, напротив, воплощает в себе и реализует на практике идею свободы, он счастлив вносить вклад в дело возрождения нации». Этот припев, повторяемый на все лады, звучал неубедительно – и в первую очередь для высших чинов режима, которые не обманывались относительно возможностей своей пропаганды и хорошо сознавали, что, если они хотят избежать мятежа, революции или конца, подобного судьбе Вильгельма Второго после 1918 года, им следует вознаграждать тружеников рейха весьма ощутимо, то есть, по выражению историка Гёца Али, «купить немцев»[69]. Это делалось через социальную и налоговую политику, благоприятную для «германских» граждан: налоги снижались, а социальные пособия повышались – и всё это финансировалось за счет экспроприации имущества политических врагов режима и подлежащих депортации евреев, а также за счет грабежа в ходе тогда еще не начатой, но с наслаждением предвкушаемой войны. Налоговая система, социальная сфера и экономика рейха снабжались в кредит, чтобы инвестировать в военный сектор и побуждать немецкого труженика отдавать себя делу, не выражая слишком серьезного недовольства.

В том, что касается труда, экономики и политической повседневности, власти рейха уделяли позитивному настрою немцев повышенное внимание. Одобрение, или даже активная поддержка со стороны населения, – предмет их постоянного беспокойства, проявляемого вплоть до последнего момента: история, а именно опыт революций, произошедших в 1917 году в России и в 1918-м – в Германии, доказывает, что слежка и репрессии полезны лишь в определенных пределах, как дополнение к системной политике формирования лояльности. Столкнувшись с недовольством масс, ни одна власть не продержится долго – ни жестокая, как власть русских царей, ни глубоко укорененная в общество и культуру, как власть Гогенцоллернов в Германии. Кроме того, со времен Бисмарка, падения Франции в 1870 году и Парижской коммуны в 1871-м власть имущих пугал этот феномен революций, следующих сразу за военным поражением. Предупрежден – значит вооружен: долговечность власти не может быть обеспечена простым союзом дубинки и микрофона – надзора и пропаганды. Нужно больше, гораздо больше, чтобы привлечь население и побудить его работать, а затем – сражаться и убивать.

В сфере экономики назревала необходимость срочно внедрить такой менеджмент, Menschenführung, который бы щедро раздавал вознаграждения и обещания, мотивируя и формируя продуктивное сообщество.

И тут-то оказалась исключительно полезной «социалистическая» составляющая (чтобы не сказать: уязвимая сторона) национал-социализма. Она никогда не воспринималась всерьез Гитлером, который, помимо прочего, устранил в политическом, а затем и в физическом смысле всех тех, кто в рядах НСДАП искренне верил в идею национального социализма. Национал-социализм с момента его зарождения в Баварии в 1919–1920 годах был политической ловушкой, обманным словом, призванным обратить к нации помыслы людей, искушаемых идеями социалистического интернационализма или коммунизма. Однако из тактических соображений это обещание было исполнено – прежде всего в интересах немецких тружеников. Фильм Der Herrscher, где изображено превращение простого рабочего в магната, переносит в «производственный» контекст обещание, уже исполнившееся на политическом уровне путем прихода к власти Гитлера. Гитлера постоянно позиционируют как ефрейтора, вышедшего из народа, обычного человека, избранного природой и вставшего благодаря своим дарованиям и своему труду во главе великой нации. Так и старый Клаузен объявляет, что руководство предприятием перейдет к одному из рабочих его мастерских, чей выдающийся Leistung сделает его того достойным.

Таким образом, усилия позволяют продвинуться в жизни: труд будет вознагражден политической властью или руководящим постом в бизнесе. Не каждый сможет войти в высшие эшелоны, но тот же принцип действует на всех уровнях, создавая многочисленных бонз в форме, бригадиров на производстве и мелких начальников. Одна из «валют» Третьего рейха – знаменитая фраза над входом в концентрационный лагерь Бухенвальд: «Каждому свое», или каждому по заслугам (Jedem das Seine): определение справедливости, основанное больше на идее равнозначности воздаяния, чем на идее равенства[70]. Дистанцирование от старого режима (Kaiserreich) здесь очевидно, по крайней мере в выборе слов: теперь продвижение обеспечивают не принадлежность к роду, не связи, не наследство или социальный капитал, а собственные заслуги. Из деятельности немецких инженеров-консультантов в США, направленной на повышение производительности труда, были извлечены уроки: рабочего не нужно лишать надежды – напротив, следует дать ему повод мечтать. Генри Форд – не слишком щепетильный магнат, тейлорист, полновластный владелец предприятий, оснащенных конвейерами и порабощающих человеческие тела, автор антисемитских эссе и к тому же искренний почитатель Третьего рейха – компенсировал это антигуманное «лишение свободы» перспективой доступного всем продвижения по службе и умножения собственности: так, человек, занятый на производстве автомобилей Ford T, в конечном итоге должен оказаться за рулем такой машины!

Помимо этой радужной перспективы изменения положения, связанного с продвижением по службе и по социальной лестнице, помимо благоприятной налоговой и социальной политики, немецкого труженика нужно было умастить и иного рода бальзамом, облегчающим усилия, приносящим удовольствие и даже «радость» труда. Это делалось по итальянской (еще точнее – по фашистской) модели. Именно по образцу Dopolavoro[71] создается «Сила через радость» – Kraft durch Freude (KdF, КДФ), организация, представляющая собой как бы единый гигантский «заводской комитет» в масштабах всего рейха.

Идея проста: созидательная энергия поддерживается радостью – радостью, связанной с удовольствием и досугом. «Досуг» в 1930-е годы повсюду на индустриальном Западе широко обсуждается в прессе; так, французский «Народный фронт» сделал его темой политической повестки и даже создал для нее пост государственного секретаря. В нацистской Германии досуг имел смысл только в привязке к труду: он нужен был только для того, чтобы трудящийся мог расслабиться, отдохнуть и восстановить силы, а затем приступить к работе вновь. Именно с этой целью КДФ интегрируется в Германский трудовой фронт (Deutsche Arbeitsfront, DAF, единственную в Третьем рейхе производственную организацию, подобную профсоюзу), подчиняясь ему и превращаясь в его подразделение. «Сила через радость» поддерживал Германский трудовой фронт и его проекты: со 2 мая 1933 года DAF заменил собой все профсоюзные организации; в его задачи входила оптимизация производительности труда в Германии. Этот единый профсоюз, межпроизводственная структура, таким образом, ставил точку на классовой борьбе и бесплодном противостоянии между руководством и служащими или рабочими. Его подразделение, ответственное за досуг, то есть КДФ, было призвано сделать места работы привлекательными и дарящими счастье, чтобы восстанавливать силы рабочих для дальнейшего труда. Так, например, КДФ организовывала в помещениях заводов концерты классической музыки, предусмотрительно объединенные с показом новинок нацистского кинематографа, притом что оркестром могли дирижировать такие звезды, как Герберт фон Караян. Одна из структур КДФ, Amt Schönheitder Arbeit («Красота труда»), занималась вопросами декорирования, эргономизации, безопасности рабочих мест, а также досуга на рабочих местах. Удивительно современное решение от нацистского режима: время пилинга для ног, занятий йогой и chief happiness officers еще не пришло, но принципы и дух абсолютно те же. Так как удовлетворенность, если не радость, влияет на показатели эффективности и является условием оптимальной производительности, этот момент необходимо контролировать.

В период с 1933 по 1939 год, то есть перед войной, из государственного бюджета расходуется 200 миллионов рейхсмарок (около миллиарда евро в реалиях наших дней) на улучшение освещения, вентиляции, питания трудящихся, а также на создание на производствах буфетов, банкетных залов, библиотек, на проведение конкурсов и спортивных соревнований. Все это было обусловлено не только искренним сочувствием к судьбе рабочих. Эти меры отображали твердое намерение повысить производительность труда. Актуальны были также темы конкуренции и соревновательности: предприятиям, которые строго следовали принципам, насаждаемым «Красотой труда», могли присвоить звание «образцового национал-социалистического предприятия» (NS-Musterbetrieb).

Работника, умиротворенного преображением рабочего места, не оставляли без внимания и за пределами завода или офиса. Нужно было, чтобы и там он укреплял и восстанавливал свои силы так, чтобы вернуться к работе полностью отдохнувшим и подготовленным. КДФ предлагала поездки на природу, морские круизы, путевки по системе «все включено» на горные или бальнеологические курорты, созданные специально для этой цели, такие как гигантский центр Прора на острове Рюген, с отелем 6 км длиной, способным принять 20 000 человек. С 1933 по 1939 год были организованы 36 миллионов коротких поездок, 7 миллионов длительных туров, в том числе 700 000 на «лайнерах КДФ», пассажирских судах, построенных и зафрахтованных самой этой организацией. Но у «социалистических обещаний» есть свои границы: круизы из-за их цены (120 RM) были доступны только служащим и руководящим работникам. Поскольку средняя зарплата рабочего составляла 150 RM, они не могли себе позволить этот вид досуга. Рабочим в основном предлагались туры на несколько дней в горы Баварии – что в то время совсем неплохо, – а также билеты в театры, кино, музеи (почти 40 миллионов посещений до 1939 года).

В 1936-м специально построенная Олимпийская деревня КДФ позволила десяткам тысяч Volksgenossen посетить летние Олимпийские игры в Берлине, ибо зрелище спортивных соревнований должно было возбудить дух соревновательности и в них, приведя, согласно высказанным открытым текстом пожеланиям Гитлера, к укреплению физического здоровья, повышению производственных результатов и готовности воевать.

Высшая награда для немецкого рабочего – «машина КДФ», KdF-Wagen, спроектированная Фердинандом Порше. Ее производство началось в 1938 году, а после 1945-го она получила в народе прозвище «жук». Volkswagen, буквально – «народный транспорт», – одно из обещаний, не сдержанных Третьим рейхом, потому что с 1939 года производство прекратилось из-за войны и заводы КДФ, возведенные с нуля в Вольфсбурге, были переориентированы на Kübelwagen – военные автомобили, сравнимые с американскими джипами. Однако это обещание соблазнило более 300 000 человек, делавших взносы в «Силу через радость». «Народный автомобиль» должен был стать для рейха тем же, что Ford T в Америке: средством мотивации, наградой, движителем моторизации страны.

Эргономизация, банкетные залы, коллективный досуг… все эти радости были предназначены только для членов «народного сообщества», которое надлежало строить, ускоряя его становление, и ни в коей мере не для расово чуждых элементов – иностранных работников, стекавшихся в Германию с 1939 года. По мере того как граждане покидали свою страну, отправляясь на войну, их место занимали иностранцы, приезжавшие на добровольной или принудительной основе: Третий рейх, желавший очистить свою территорию от всего чужеродного, в 1945 году принял 15 000 работающих иностранцев. Их считали источником энергии, который надлежит эксплуатировать до полного истощения, если речь шла о рабочих из Польши и с Востока (Ostarbeiter), а также о заключенных концентрационных лагерей. С биологической точки зрения расцениваемые как люди низшего порядка, они и с точки зрения экономической представляли собой «низшие», «недочеловеческие ресурсы», с которыми надлежит обращаться соответствующим образом. Никакого поддерживающего менеджмента и ни намека на заботу: только принуждение, дополняемое суровыми наказаниями, для тех, кто не принадлежит к «сообществу».