Наступили «исторические» времена. Дискурс нацистов обнаруживает явную склонность к подобным преувеличениям, к бахвальству. Все – если судить по текстам и речам, по картинам и фильмам – теперь стало «историческим», «исключительным» (einmalig), «грандиозным», «решающим» (entscheidend) и так далее. Для определенной категории активных сторонников режима, его представителей, чиновников (высокого ранга) это действительно так. Более того: они полны энтузиазма, так как для военных, управленцев и политиков режима «национального возрождения» открываются новые перспективы в том, что касается карьеры, заработка и интересных профессиональных задач. Например, Эрвин Роммель, который, как и многие, никогда не состоял в партии, в возрасте 42 лет (то есть к 1933 году) был всего лишь командиром батальона, а в 1942-м благодаря гитлеровским войнам уже получил звание маршала. Конечно же, он был этим обязан своей деятельности, своим успехам в командовании бронетанковыми войсками, но, безусловно, и тому факту, что армия, численность которой за несколько лет возросла более чем в пятьдесят раз, остро нуждалась в кадрах. Нацистский гимн «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра весь мир» – это гимн подобных людей: он значим прежде всего для этих «кадров», хорошо образованных и жаждущих поощрений, военных и гражданских.
Юрист Вальдемар Эрнст в 1943 году с юмором укажет на этот факт в одном отнюдь не юмористическом журнале, посвященном вопросам геополитики и управления, сравнивая чиновника английского и немецкого. Если раньше первый из них путешествовал по всему миру благодаря открываемым Британской империей вакансиям, последний расценивал как захватывающее приключение уже переезд из Верхнего Рейна в Шварцвальд. Отныне немецкому чиновнику станет доступной служба повсюду – от норвежского Киркенеса до французского Бордо, от Риги до Крита[14]. Это «почти невероятно!»[15]. Какая удача – жить в столь удивительную эпоху!
Гражданские элиты были хорошо образованны: Веймарская республика щедро выделяла средства на нужды университетов и студентов. Она содействовала развитию высшего образования как никакой другой режим в Германии. Но ее дипломированные специалисты и обладатели научных степеней после 1929 года столкнулись с «радостной» перспективой безработицы, вызванной экономическим и социальным кризисом. Единственными, кто пообещал им выход из этой ситуации, стали нацисты, которые боролись за их внимание и охотно нанимали на работу – прежде всего в ряды СС. Таким образом, эти молодые люди занимали самые высокие посты в партии (хотя им и пришлось побороться за это с «плебеями» – членами СА), а затем, с 1933 года, – и в государственных структурах Германии. Это происходило еще до появления идеи о господстве над Европой, отправной точкой для которой стало нападение на Польшу в 1939-м.
Среди подобных «кадров» выделялась группа особенно блестящих университетских ученых и высокопоставленных чиновников, которая занималась амбициозными теоретическими изысканиями, публикуясь, в частности, на страницах журнала Reich, Volksordnung, Lebensraum («Империя, расовый порядок, жизненное пространство»), который они же совместно и издавали с 1941 по 1943 год на базе Института исследований государства (Institut für Staatsforschung) при Берлинском университете. Институт находился в ведении СС, и руководил им молодой профессор Рейнхард Хён, занимающий один из высших постов в СД (Службе безопасности СС). Таким образом, журнал, родившийся вместе с Великой империей, чтобы исчезнуть в момент, когда над ней нависла серьезная, если не неотвратимая угроза краха, вносит вклад в формирование государственного аппарата для нужд будущего. Требования к администрации, отвечающей запросам Великого имперского пространства, в журнальных статьях строятся от самых общих моментов к самым узким, вдаваясь даже в такие подробности, как, например, это воодушевляющее, но не слишком увлекательное рассуждение о «ведении личных дел для целей планирования в управлении»[16].
Самый старший из «кадров» и издателей журнала, о котором мы говорили, совсем молод. Вильгельм Штуккарт родился в 1902 году. В 1933-м, когда его партия пришла к власти, ему едва минуло тридцать. Юрист, доктор права, защитивший диссертацию о торговых реестрах, он был советником НСДАП (Nationalsozialistiche Deutsche Arbeiterpartei – Национал-социалистической немецкой рабочей партии), к которой принадлежал с 1922 года, и адвокатом СА – вместе с другими, которые, как Ганс Франк, Лютгебрун или Роланд Фрейслер, входили в команду защитников – «штурмовиков», обвиняемых в насилии по политическим мотивам. После прихода к власти Гитлера он поднялся на очень значительную высоту в государственных структурах: директор Министерства образования, а затем и государственный секретарь в этом ведомстве в 1933 году, в 1935-м он занял тот же пост в Министерстве внутренних дел рейха. Этот высокопрофессиональный специалист и преданный сторонник нацизма будет отвечать за подготовку двух чрезвычайно важных законопроектов: «Закона о восстановлении государственного аппарата Германии» (принятого в апреле 1933 года и закрывавшего доступ к государственным должностям политическим врагам режима и евреям), а также так называемых Нюрнбергских законов от сентября 1935 года, дающих новую трактовку понятию немецкого гражданства, согласно которым евреи не могли быть гражданами рейха и вступать в сексуальные контакты с неевреями. Этот специалист по арийству и арианизации комментирует текст законов совместно со своим коллегой Гансом Глобке, будущим ближайшим соратником канцлера Аденауэра, добиваясь принятия самых жестких формулировок этого текста. Его интересовали также вопросы экспансии рейха: в 1938 году он составил проект документа, узаконивающего аншлюс Австрии, а затем, с весны до осени 1939-го, – и нормативных актов, определяющих статус Богемии и Моравии, а также Польши. Ярый приверженец нацизма и антисемитизма, он, таким образом, выступает убежденным аннексионистом, представляя собой архетип чиновника высокого уровня и деятельного интеллектуала от нацистского режима.
Именно в качестве управленца и мыслителя, занятого вопросами «большого пространства» (Grossraum), завоеванного немецкой армией, Штуккарт много и увлеченно рассуждал о нарождающейся администрации рейха. Времена, безусловно, наступили исторические, и перспективы открываются воодушевляющие, но сколько еще проблем ждет впереди!
Самого срочного решения требует проблема человеческих ресурсов (Menschenmaterial). Увеличение площадей территорий под немецким суверенитетом приведет к образованию «огромной империи» (Riesenreich), которой нужно будет управлять с помощью не растущего, а уменьшающегося количества кадров, так как все больше и больше чиновников будут призываться в армию. Штуккарт с тревогой говорит об этом в одной из статей сборника к сорокалетию Генриха Гиммлера, составленного в 1941 году, в момент грандиозной эйфории, связанной с победами на востоке[17]. Поэтому необходимы срочные реформы государственного аппарата страны – не только с прицелом на военное время, но и на грядущие века мирного существования[18] немецкой колониальной империи, которая возникнет на руинах СССР, чье поражение и расчленение не вызывают сомнений. Как делать больше, задействуя меньше людей? Да просто нужно делать лучше, и подобные улучшения не предполагают ожидания действий от центральных властей или поиска средств. Задача «делать лучше с меньшим количеством ресурсов» ставится перед немецкими управленцами на местах, которым надлежит изменить (при необходимости радикально) методы своей работы, чтобы достойно отвечать на вызовы сегодняшнего и завтрашнего дня. Длинный текст Штуккарта, несмотря на перегруженность, довольно туманный. В нем нет сносок внизу страниц, он не носит научного характера, не излагает фактов – только предписания. Это набор утверждений и требований в духе «должно быть так» или «нужно сделать эдак». В своей манере Штуккарт усиленно продвигает принципы «гибкости, труда с радостью, близости к жизни и витальности»[19], взывая к «творческой инициативе»[20] чиновников, полностью посвящающих себя решению своих задач и выполнению миссий: каждый чиновник должен располагать «обширным пространством для реализации личных полномочий, выполнения долга, проявления личной инициативы»; у него должна быть способность «развернуться» в новом немецком пространстве, выполняя работу, связанную с его освоением. А для этого, при условии, что центральная власть остается сильной[21], в Führerstaat, где импульс передается по вертикали и все подчинено воле фюрера, нужно организовать работу настолько децентрализованным способом, насколько это возможно: «Духу и самосознанию немецкого народа соответствует», чтобы «все, что не необходимо сохранять в ведении центральной власти, <…> делалось как можно более децентрализованным путем»[22]. Упоминание духа немецкого народа и «децентрализованной» истории Священной Римской империи здесь приходится весьма кстати, так как поддерживает принцип «взаимодополнения» различных структур, снижающий нагрузку на центральный управленческий аппарат и во многом передающий право решать и действовать локальным инстанциям, управленцам среднего звена. По словам Штуккарта, повторяющего здесь расхожее мнение, немецкая традиция противоположна традиции Франции, где чиновники, задыхающиеся под гнетом авторитарной и погрязшей в мелких придирках центральной власти, столь несчастны. «Во Франции, – гласит известный нацистский стереотип, – дух инициативы и радостного труда умер»[23], уступив место «нездоровому и ненужному формализму»[24], «чуждому жизни и забюрократизированному»[25].
Юрист Вальтер Лабс, доктор права и молодой (он родился в 1910 году) чиновник, занимавший высокий пост в «министерстве оккупированных восточных территорий», где он с интересом наблюдал за проводимой СС политикой массового уничтожения людей, с жаром одобрял позицию Штуккарта в своей статье от 1943 года об административном аппарате. Не одни французы столь негибки, советским людям это тоже было свойственно, пока их государство не исчезло с лица земли. В Германии все совсем по-другому.
В Германии ведущий принцип администрирования, напротив, состоит в том, что выработка важнейших для управления решений является прерогативой высших центральных властей, тогда как «центр тяжести» административной деятельности смещен к более низким инстанциям благодаря предоставлению свободы принятия решений на местах и поощрению личной инициативы[26].
Таким образом, германская свобода – старый этнонационалистский топос – имеется в том числе в свободе чиновника (и вообще любого управленца) и выражается через нее. Это свобода подчиняться полученным приказам и любой ценой выполнять доверенную миссию.
В любом случае Штуккарт, Лабс или им подобные повторяют то, что на слуху у всех, просто в более тщательно отточенных и отобранных выражениях. То же мы читаем и в памятке, составленной Гербертом Бакке («Не жалуйтесь вышестоящим, не обращайтесь к ним за помощью»). Здесь имеет место делегирование полномочий, но не ресурсов, и каждый должен выходить из положения, прибегая к изобретательности, проявляя «инициативу», но также и пользуясь ресурсами местного населения. Важно только выполнение миссии, достижение цели.
Для облегчения работы управленцев желательно «упрощение» (Vereinfachung) процедур. Чтобы устранять препоны, нужно иметь свободную энергию и предупреждать заминки в действиях. «Впрочем, – напоминает Вальтер Лабс, – фюрер, в своей великой мудрости, 28 августа 1939 года принял декрет об упрощении администрирования». Его суть ясна из названия и из содержания первой статьи: «Я ожидаю от административных структур всех уровней неустанной деятельности и быстрых решений, которым не препятствуют никакие бюрократические проволочки»[27]. Шокирующе радикальное упрощение на двух страницах и несколько пояснительных слов: сокращение сроков, негласные договоренности, ослабление контроля, личная инициатива и инициатива на местах, сокращение прав и возможностей для того, чтобы пользоваться ресурсами государства… В первом же номере своего собственного журнала Вильгельм Штуккарт заявлял о «необходимости гибкого управления, не скованного косными методами»[28], о здоровых решениях, важных для «более свободной и более гибкой деятельности»[29], избавленной от «застывших схем»[30] и окостенения.
Это настойчивое прибегание к метафорам «жизни», «близости к жизни», «витальности» и отказ от любых процедур или систем, «жизни чуждых», может нас удивить, но образы органического, биологического мира присутствуют всюду. В любом случае совершенно неудивительно встретить их в речи убежденного нациста, уверенного, что время «закона» (абстрактного, зафиксированного на бумаге, рассудочного и мертвого) подошло к концу и что в 1933 году вновь наступила эпоха «права» (конкретного, устного, инстинктивного и живого). Жизнь подобна кровотоку, и любое препятствие, мешающее циркуляции сил и потоков, может привести к опасному, даже смертельному для «расы» тромбозу. Всем управляет естественная необходимость – законы природы, которые следует соблюдать. Мы и сегодня охотно рассуждаем о «жизненных силах» и «высвобождении энергий» – и о сковывающих их «нормах» и «обременениях».
Еще один автор вышеупомянутого сборника статей, преподнесенного к юбилею Генриху Гиммлеру, вторит Вильгельму Штуккарту. Это его друг и коллега Вернер Бест, сын чиновника почтового ведомства, родившийся в 1903 году в Дармштадте. Будучи студентом, а затем и доктором права, Бест оставался активистом национал-консервативных организаций, очень критично настроенных по отношению к нацистам, к которым он тем не менее примкнул в 1929 году. Сотрудник СД (Sicherheitsdienst – Служба безопасности СС), он становится одним из архитекторов гестапо, не прекращая при этом рассуждать с точки зрения правоведа об обществе, полиции, государстве и жизненном пространстве[31].
Вердикт Беста, вынесенный им в статье, озаглавленной «Фундаментальные вопросы немецкого управления большим пространством», идентичен заявлениям Штуккарта: «Быстрое и неуклонное расширение территорий, на которые прямым либо косвенным образом распространяются суверенные права немецкого народа, обязывает нас к пересмотру всех концепций, принципов и форм, в соответствии с которыми замысливалась и строилась реализация таких прав»[32]; необходим «полный и глубокий пересмотр», чтобы отвечать на встающие вызовы и закладывать основы будущего.
Территория, контролируемая Германией, растет, но «немецкий народ не сможет позволить себе удвоить штат»[33] своего государственного аппарата. Так что здесь тоже нужно делать больше меньшими средствами за счет того, чтобы делать лучше.
Символично то, что Вернер Бест считал себя продолжателем дела славных предшественников, взывая к памяти прусских реформаторов 1807–1813 годов: военных и государственных деятелей, которые отреагировали на поражение в противостоянии с Францией (1806), глубоко и основательно преобразовав государственные структуры и армию Пруссии. Своей славой эти люди (Гарденберг, Штейн, Гумбольдт и в военной сфере Шарнхорст, Гнейзенау, Клаузевиц) были обязаны тому факту, что очень скоро после их реформ (в октябре 1813 года) Пруссия в союзе с Австрией и Россией одержала победу над французской армией под Лейпцигом, что стало прологом к победоносной войне, завершившейся битвой при Ватерлоо 18 июня 1815-го.
Виднейший деятель административной реформы барон Карл фом унд цум Штейн сформулировал принципы оптимизации государственного аппарата в одной фразе, которая оказалась очень близка Вернеру Бесту: «Управлять нужно мало, дешево и в интересах народа»[34]. Автор поясняет: «Управлять дешево – значит управлять, расходуя как можно меньше средств»[35]. Таким образом, экзальтация, связанная с историческим моментом основания Великой немецкой империи (Grossdeutsches Reich), не исключала и менее возвышенных мыслей, касавшихся экономики и бюджета. Интеллектуалы, управленцы и чиновники высокого ранга, которые высказывались о «большом пространстве» (Grossraum), о расширении рейха и неизбежных преобразованиях в сфере государственной власти, много говорили о том, чтобы экономить, делая больше, намного больше, но расходуя при этом столько же или меньше ресурсов. В условиях, когда придется проявлять невиданную прежде эффективность перед лицом грандиозных вызовов настоящего времени, требующих адаптивности, быстроты исполнения и гибкости методов, как минимум сравнимых с теми, что демонстрировали прусские реформаторы в 1807 году, возникал вопрос: является ли государство наиболее подходящим для этого инструментом?