Я не стал звонить. Решил, что если дам о себе знать — Арина просто не откроет или скажет, чтобы я не приезжал. А так… ну, выгонят и выгонят. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Подъехал к дому ее родителей, заглушил мотор. Сидел, смотрел на знакомую калитку и чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, который пришел просить прощения за разбитое окно. Только окно я разбил не чужое — свое собственное.

Выдохнул, вышел из машины, открыл калитку и все же оказался на той территории, которая сейчас была очень даже чужой…

На крыльце меня встретила Анастасия Павловна. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела так, что мне захотелось провалиться сквозь землю. В ее взгляде было все: и обида, и разочарование, и как будто бы знание, что это могло окончиться только так. Но нет, черт бы все подрал! Ничего не завершилось, и я собирался это доказать.

— Арины нет, — сказала теща ровно. — Она уехала с подругой по делам.

И я решился — не уезжать же, не солоно хлебавши? А так хоть побеседую, прощупаю почву, так сказать.

— Я к вам, — проговорил уверенно. — Поговорить, если можно.

Она помолчала, разглядывая меня, потом нехотя, но все же отступила в сторону, распахивая дверь шире.

— Заходи. Раз приехал — поговорим.

Я прошел в гостиную. Присаживаться не стал — остался стоять истуканом, чувствуя себя при этом нашкодившим школьником в кабинете директора. Здесь все дышало уютом, семейным теплом, которые я сейчас, кажется, не имел права разделять.

Анастасия Павловна указала мне на кресло, в котором я и устроился, сама села напротив. Я ждал, что сейчас начнется разнос — она имела на него полное право.

— Ты очень обидел мою дочь, — начала мать Арины без предисловий. — И нас с мужем — тоже. Сильно обидел. Саша вчера вообще спать не мог, ходил по дому, матерился. Это он при мне редко позволяет, а тут…

Я молчал. Что тут скажешь, если все сказанное попадало точно в цель?

— Но я подумала, — продолжила теща, и в голосе появилось что-то более спокойное, — денек поразмышляла и решила: видно, что ты к Арине не равнодушен. Не тот ты человек, чтобы так убиваться, если бы все было игрой.

Я поднял на нее глаза. Она смотрела в ответ внимательно, будто пыталась заглянуть мне в душу.

— Поэтому я тебе помогу, — сказала она и я мысленно аж румбу танцевать начал.

Если мать жены на моей стороне — это уже офигеть как круто!

А Анастасия Павловна, меж тем, продолжила:

— Я дам тебе три совета. Выполнишь — может, еще не все потеряно. Ну а не выполнишь — себя и кори.

Я напрягся. Три совета? О чем она? Что за испытания как в сказках, когда надо было сносить железные сапоги? Впрочем, а я ведь и на это готов.

— Первое, — она загнула палец, — уволься из фирмы моего мужа. Завтра же. Напиши заявление и уйди. Неважно, кем будешь работать дальше. Открой свое дело, пойди в другую компанию, начни мести дворы, наконец — это твоя забота. Но ты не должен быть наемным работником у Арининого отца. Так ты покажешь, что хочешь вернуть ее не ради карьеры.

Я хотел возразить, что уходить сейчас — значит все бросить, что я вложил в это дело силы, что отец Арины сам меня пригласил… Но я закрыл рот. Она права. Как бы я ни старался — всегда буду тем, кого взяли в компанию тестя. Особенно после всего, что случилось.

— Второе, — она загнула следующий палец. — Съезжай из той квартиры, которую мы вам с Ариной подарили. Даже если она вернется, даже если вы помиритесь — пока жить в том, что дали мы, ты не должен. Это тоже даст ей понять, что она тебе нужна не ради жилья и, как ты изволил выразиться, «папиного бабла».

Я поморщился, когда услышал это определение, за которое себя ненавидел уже всей душой. Однако сейчас рефлексировать по данному поводу не собирался. Анастасия Павловна опять права. Если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез — я должен сам встать на ноги.

— И третье, — Анастасия Павловна замялась, и я впервые увидел в ее глазах что-то похожее на сомнение. — Достань билеты на концерт.

Я моргнул, сразу решив, что это шутка. Весь данный разговор — в принципе.

— На концерт? — переспросил тупо.

— На концерт, — повторила она с таким видом, будто это было самое очевидное в мире. — Арина обожает эту свою японскую певицу. Она все ее песни наизусть знает, у нее все альбомы есть. Она мечтает попасть на ее концерт уже несколько лет. Но билеты раскупают за мгновения, достать их почти невозможно. Особенно когда певица приезжает сюда раз в пару лет.

Я смотрел на тещу и не верил своим ушам. Я приехал поговорить о браке, о разводе, о том, как мне вернуть жену, а она предлагает добыть… билеты на концерт японской певицы?

— Вы серьезно? — спросил у нее.

— Абсолютно, — отрезала она. — Ты думаешь, я шучу? Арина сейчас в таком состоянии, что слова до нее не доходят. Она закрылась, обижена, зла. Если ты придешь с цветами и будешь говорить, как ты ее любишь — она тебя просто выставит. А вот если ты сделаешь то, о чем она мечтала, но не смела попросить… может, моя дочь задумается.

Я молчал, переваривая сказанное и тот список требований, который мне предъявили.

— Это не гарантия, — добавила Анастасия Павловна уже мягче. — Я тебе не обещаю, что она простит. Но если ты не готов даже на такое — то какой из тебя муж?

Я поднялся. В голове крутилось: уволиться, съехать, достать билеты. Последнее казалось самым нереальным. Я даже не знал, как зовут эту певицу — слышал какое-то имя, но не придавал ему значения. Однако если в этом кроется реальный шанс…

— Я понял, — сказал Анастасии Павловне и искренне добавил: — Спасибо.

Она кивнула, встала следом за мной, намереваясь выпроводить из дома.

— Смотри, Сивов. Я верю, что ты не бездушный козел. Но если ты еще раз сделаешь больно моей дочери — я тебя собственными руками придушу!

— Не сделаю, — заверил ее я, вскинув руки в жесте «сдаюсь». — Клянусь.

Она посмотрела мне в глаза, потом вздохнула и махнула рукой:

— Иди уже. И билеты эти достань, хоть убейся!

Я вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, глядя на закрывшуюся за мной калитку.

Три совета. Два из них — про работу и квартиру — были трудными, но понятными. А третий…

Я достал телефон, открыл поиск. Набрал что-то вроде «японская певица концерт билеты». Выпала куча ссылок на одно и то же мероприятие в нашем городе, но везде значилось: «ВСЕ БИЛЕТЫ ПРОДАНЫ» или «БРОНИРОВАНИЕ ЗАКРЫТО».

Я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза.

— Ну и как это достать? — спросил сам у себя и ответа не было.

Однако я понимал, что должен перетряхнуть весь город, но билет достать.

Сейчас это казалось самым важным.