Вечером, когда родители разошлись по своим делам, я окопалась в своей комнате, где все еще висели мои институтские грамоты, а на полке стояли потрепанные книги. Села на кровать, обхватила колени руками и взяла телефон.

Элла ответила после второго гудка.

— Ариш? Ты как? Где ты? У тебя все в порядке? — стала сыпать подруга вопросами, как из рога изобилия.

— У родителей, — сказала я и тут же перешла к делу: — Элл, мне нужно, чтобы ты меня прикрыла.

— Что случилось? — тут же «взяла стойку» Эллка.

— Помнишь, я говорила тебе про тест? — спросила я. Голос чуть дрогнул, но я взяла себя в руки. — Ну, который сделала и выяснила про беременность. Так вот Алик его нашел. В ванной, пару недель назад.

На том конце повисла тишина. Потом Элла издала такой звук, которые сопроводила словом «мамочки!».

— И он… — начала она осторожно.

— Решил, что я беременна, — перебила ее. — Сказал мне сегодня, когда я ему заявила о разводе. А я ответила ему, что тест не мой. Соврала, что это ты оставила, когда приезжала.

— О господи… — Элла задышала чаще. — Значит, теперь беременна я… И что Алик?

— А что Алик? Поверил, наверное. Не знаю. — Я помолчала. — Но если вдруг позвонит и спросит… подтверди, ладно? Что приезжала, сделала, забыла забрать и все такое.

На том конце снова помолчали. Потом Элла выдохнула так, будто готовилась нырять в ледяную воду:

— Ариш… — Она замялась. — Ты уверена? Может, не надо бы так жестко, а? Он же вроде как все же имеет право знать…

— Элла, — перебила я. — Ты со мной или с ним?

Вопрос прозвучал внезапно даже для меня самой. Если еще и подруга меня предаст — я разуверюсь в этом мире навсегда.

— С тобой! Конечно, с тобой, — затараторила она. — Просто… он же теперь будет думать черт знает что…

— Пусть думает что хочет, — отрезала я. — Главное — правда останется при мне. Навсегда.

Я положила руку на живот — мой малыш только моя тайна. И это неизменно. А Сивов может идти к черту!

— Я не говорила ему про то, что это ты принесла флешку, Алику об этом знать необязательно. Ну а тест забыла пару недель назад, когда сильно переволновалась из-за залета, вот и запамятовала. Ты же у нас свободная девушка, тебе не нужно ни перед кем отчитываться.

— Ну да, — хмыкнула Элла насмешливо. — Я же у нас главная холостая. Могу хоть сто тестов по чужим ванным разбросать и забыть.

Я невольно улыбнулась. Элла умела разрядить обстановку даже в самый паршивый момент.

— Спасибо, — сказала я. — Просто большое и искреннее спасибо тебе…

Подруга тут же откликнулась:

— Да ладно тебе! Свои люди — сочтемся. — Она помолчала и добавила тише: — Ариш, а родители? Они знают про малыша?

— Нет, — быстро ответила я. — И не должны. По крайней мере, пока.

— Хорошо. Молчу как рыба.

Мы еще немного поболтали и попрощались, после чего я отключила звонок. Некоторое время сидела, глядя в стену напротив, потом все-таки легла, укрылась с головой и постаралась провалиться в сон. Рука снова устроила на животе.

Мой ребенок не знал, что его мать солгала его отцу. И будет лгать дальше, если понадобится.

А мне — понадобится.

Утром родители уехали на работу. Мама оставила завтрак, папа — записку: «Позвони, если что». Я сидела на кухне, ковыряла творожную запеканку безо всякого интереса и пыталась понять, что делать дальше. Развод — это понятно. Но как жить после — не очень.

Телефон завибрировал, на экране высветился незнакомый номер. Я подняла трубку, хотя обычно старалась не подходить к таким звонящим, но оказалось, что меня набрали не просто так. На том конце связи раздался голос, который теперь уже был мне знаком на все сто. Я ведь слышала его совсем недавно на той записи.

— Арина? Привет. Это Мирон.

Да-да, мне позвонил именно он. Тот самый друг Алика, который ржал, когда мой муж обсуждал, насколько я «выгодная партия».

— Что вам нужно? — спросила я холодно, расставляя сразу все акценты в нашей беседе.

— Поговорить, — просто ответил он. — Я у твоих ворот, можно зайти?

Я выглянула в окно — у кованой калитки и правда стояла черная машина. Мирон вышел из нее, безошибочно нашел меня взглядом и помахал рукой.

Я могла бы сказать «нет», задвинуть шторы и сделать вид, что меня нет дома. Но я была не из тех, кто пасует перед такими встречами.

— Жди, — бросила я в трубку мрачно. И добавила мстительно: — Позавтракаю и открою.

Я доела запеканку безо всякого аппетита, просто чтобы не обижать маму. Она старалась, готовила, а у меня кусок в горло не лез. Но я заставила себя, запила чаем и только потом вышла во двор.

Мирон все это время стоял у калитки — видимо, понял мой замысел и относился к нему как к блажи. И эта его выдержка меня, честно говоря, слегка раздражала — эдакий правильный, терпеливый друг. Я бы даже сказала — сообщник. Что ж, посмотрим, что ты мне скажешь…

— Заходи, — буркнула я, открывая калитку.

Он кивнул, прошел следом за мной. Я вела его через двор, чувствуя спиной его взгляд, и думала: «Зачем я вообще его впустила? Выслушивать оправдания? Смотреть, как он будет выгораживать дружка?»

Поди идет сейчас следом и думает — и ради этой страшилки сейчас Алик готов на все.

Нет уж, не ради меня. А ради «папашиных денег».

В доме я указала на кресло в гостиной, сама села на диван, закинула ногу на ногу и принялась ждать, что мне выдаст Кузьмин.

Мирон огляделся, но вида не подал, что его интересует обстановка. Сел, помялся, потом посмотрел на меня прямо.

— Арина, я понимаю, что ты меня сейчас слушать не хочешь, — начал он весьма себе издалека. — И вообще, наверное, готова меня выгнать.

— Пока нет, — ответила я холодно. — Но это может случиться в любой момент. Так что говори исключительно по делу — у меня мало времени.