Паковала я вещи молча.

Алик метался следом по квартире, пытался перехватить мои руки, заглянуть в глаза, но я каждый раз уворачивалась и даже пару раз треуснула его по запястьям.

Голос мужа то срывался на хрип, то становился умоляющим, но я слышала вовсе не его. А те слова с записи: «Страшненькая в очках… папочка при бабле…»

— Арина, не уезжай, пожалуйста! — взмолился он, когда я собрала самое необходимое. — Мы поговорим, я все объясню тебе, клянусь!

— Ты уже все объяснил, — ответила я, застегивая молнию на сумке. — Больше никаких слов от тебя не требуется.

Сивов попытался забрать у меня сумку, но я просто разжала пальцы, и она упала на пол. Не буду я с ними бороться — отнимет эти вещи, уже завтра разживусь новыми. Не проблема.

— Я сам отвезу тебя к родителям, — буркнул он, когда понял, что воевать со мной бессмысленно.

— Не надо.

— Арина…

— Я сказала — не надо!

Такси я вызвала, пока он стоял в коридоре и смотрел на меня так, будто я уносила с собой что-то жизненно важное. Может, так оно и было на самом деле — мне уже не хотелось об этом думать.

Всю дорогу до родительского дома я смотрела в окно и понимала, что не могу даже расплакаться. Только когда машина заехала в знакомый двор, а мама выбежала на крыльцо, почему-то сразу поняв, что случилось что-то непоправимое, — вот тогда меня стало накрывать.

Она обняла меня прямо у машины, не спрашивая ни о чем. Просто прижала к себе, и я почувствовала запах ее духов, тот самый, из детства, и все внутри стало таким… острым. Что казалось, будто я могу порезаться об острые края этого чувства.

— Девочка моя, — шептала мама, — проходи, проходи. Все расскажешь!

Отец стоял в дверях гостиной, хмурый, с планшетом в руках, но я видела, как он напрягся, когда я вошла в холл. Они с мамой переглянулись, и я поняла, что сейчас придется выкладывать все. Впрочем, это даже хорошо — как пластырь с раны содрать. Нужно быстро, одним движением.

Мама проводила меня к дивану, на котором я и устроилась, сцепила руки на коленях. Когда мама поставила сумку неподалеку, а они с отцом присели напротив, я выдала им все и сразу. Про запись, папу при бабле и «страшненькую в очках». Скрывать ничего не стала — кроме беременности. Но и это расскажу позже, глупо такое утаивать от близких людей в сложившейся ситуации.

Мама слушала, не перебивая, только побелела вся. А отец потемнел лицом, и казалось, что планшет в его руках вот-вот переломается на части.

— Этот… — начал он и осекся, видимо, подбирая слово, которое не стыдно будет произнести при мне и маме. — Этот Сивов, значит, так поступил с моей дочерью? — выдохнул рвано.

Показалось, что его так вообще инсульт разбить может, потому я попыталась его образумить:

— Пап…

— Я ему покажу «папочку при бабле»! — Он встал, прошелся по комнате, тяжело дыша. — Арина, ты у нас одна. Одна! И чтобы кто-то посмел…

Его прямо-таки разрывало от праведного гнева. Бедненький…

— Саш, — мама подошла, мягко положила руку ему на плечо. — Не надо сейчас. Наша девочка и так настрадалась!

— Настрадалась! — Отец замер, как вкопанный, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Моя малышка… и этот… этот выскочка…

— Папа, я сама виновата, — тихо сказала, опустив взгляд. — Мне нужно было сначала узнать человека…

— Нет! — отрезал он. — Не смей так говорить. Это он виноват, а вовсе не ты. Ты поверила в лучшее, потому что сама — лучшее, что у меня есть! А он… — отец махнул рукой и снова сел, добавив уже тише, устало: — Поделом ему, если что. Даже если теперь он и влюбился, как ты говоришь, — мне плевать. Изначально он тебя не заслуживал!

Мама промолчала, но я заметила, как она отвела взгляд. Через мгновение отец сообщил:

— Не могу сидеть вот так просто!

И ушел на кухню делать чай, но я подозревала, что он просто накапает себе чего-нибудь крепкого. Мама обычно была против, но тут такая оказия — грех не воспользоваться.

Родительница восприняла его отход нормально, даже как возможность обсудить то, что при папе особо не обговоришь. Она присела рядом, взяла меня за руку и спросила негромко:

— Ариш, а ты… ты сама-то как думаешь? Ведь ты же поверила в его любовь, да? Я тебя знаю. Ты не стала бы с ним жить, если бы не чувствовала ответа!

— Мам, какая разница, что я чувствовала?

Я даже чуть руку не высвободила, настолько острые эмоции меня охватили.

— Он с самого начала все просчитал. Сколько я стою, мою родословную, мое… отсутствие опыта. Я для него была выгодным проектом, да и только.

— А потом?

— Потом он, может, и правда влюбился, — выдохнула, не понимая, что думаю в эту сторону. — Но как мне теперь это проверить? Довериться ему, чтобы потом оказалось, что это очередной расчет?

Мама покачала головой, ничего не ответила, но я видела, что ее охватили сомнения — только в чем именно, я не знала. Да и пока уточнять не собиралась.

И без того эмоций было столько, что как бы ребенку не навредить…

— Ладно, пойду чаю все же заварю, — проговорила мама и, поднявшись, покинула мое общество.

А я осталась наедине со своими мыслями, которые были теперь еще более запутанными.