Еще как будто не стемнело,

но неба цвет уже не тот.

Лицо приподнято несмело,

полуоткрыт по-детски рот.

Деревья городского сада

синеют легкою листвой…

Не в этой встрече ли награда

за романтизм печальный твой?

В заботе о чужой весне,

неопытной, нетерпеливой…

Ждать, чтобы высоко в окне

зажегся свет. Брести потом

походкою неторопливой,

с газетой, свернутым зонтом,

под майским шелковым дождем.

Бесхитростней песен народных,

яснее, чем детские сны,

и глубже течений подводных…

Чудеснее чуда весны

в цветенье коротком, повторном —

любовь в добровольном, покорном,

пусть горьком своем отрешении…

Но жить, как в порочном кругу

отчаянья и утешения,

не зная, где правда, где ложь, —

я больше давно не могу.

Ты память мою не тревожь —

я верность тебе берегу.

А письма мои уничтожь

и ландыши первого мая,

забытые в книге твоей…

Страстней, чем молитва немая,

любовь моя, всё принимая,

тоскует по келье своей.