Холодные, длинные майские дни.

Зеленое золото солнца сквозь тучи…

И эта навязчивость слов и созвучий —

мы с ними навеки одни.

Язык наш – недавно великий, могучий —

тяжелый и светлый язык песнопенья

порою звучит как мещанский жаргон.

И только с тоской вырывается стон

у тех, кто привык в нем искать вдохновенье.

Откуда же взять нам такое смиренье,

в котором бы не было больно и тесно

еще не отжившим сердцам?

Мы все уцелели случайно, чудесно…

Грусть мира зачем-то поручена нам —

и этому нет объясненья.

По линии меридиана,

при входе в Люксембургский сад

скамейка у ствола каштана.

Здесь столько лет тому назад…

Так начинаются сказанья,

так зарождаются стихи…

Так – искупив свои грехи —

мы не меняемся ни в чем.

Ты слушаешь мое признанье

и вспоминаешь о своем.

По улице вдоль Люксембургского сада

мы долго бродили, встречая рассвет.

Казалась прозрачной и хрупкой ограда.

Казалось, что большего счастья не надо, —

казалось, что горя возвышенней нет.

Всё те же упреки, такие же просьбы —

кого и чему научила любовь?

Едва ли придется, но, если пришлось бы,

удел незавидный я выберу вновь,

предпочитая удаче любой

надежду на встречу – и гибель – с тобой.