Я помню: в церкви ты казалась мне

прекрасней и моложе всех невест,

сияющей любовью неподдельной…

Потом я помню звуки колыбельной,

на выбеленной известью стене

тень от оконной рамы, словно крест,

и тень, склоненную над люлькой самодельной…

Лиловый вереск в комнате и поле

и запах бедности и чистоты…

А ты, такая радостная, ты —

покорная, прямая в трудной доле.

Всё то, в чем ты меня не обманула,

оставшись преданной мечтам своим,

всё, что так щедро ты дала другим,

я бы хотела, чтобы жизнь вернула

голубоглазым дочерям твоим.

Мне в настоящем ничего не жаль,

а прошлое останется со мной

навеки за кладбищенской стеной.

О будущем теперь моя печаль.

Ты обо мне не станешь вспоминать

и не захочешь ничего вернуть.

Не оглянувшись, будешь продолжать

холодным солнцем освещенный путь.

И будут так же, только без меня,

петь на заре невидимые птицы.

Ты будешь стариться день ото дня…

И будет, раздражая и маня,

цвести сирень в предместиях столицы.

Кто же из нас не писал завещания

(несколько слов в назиданье другим),

кто не обдумывал сцены прощания

с жизнью немилою… с ней – или с ним?

Всё оказалось гораздо банальнее,

не романтический выдался век.

Не отправляется в плаванье дальнее,

не умирает легко человек.

Годы идут, забываем войну.

Старость подходит, а хочется жить —

пусть безнадежно, но только любить…

Или уехать в чужую страну,

слышать вокруг незнакомый язык.

Счастье, удача – всегда впереди,

к переселению – кто не привык…

Но почему замирает в груди сердце?

Как будто бы ночью пасхальной

в церкви холодный подул ветерок…

Дрогнул и вспышкою вспыхнул прощальной

тонкой свечи огонек.

Для большинства уже давно

Россия – одноцветное пятно

на пестрой карте двух материков.

Язык, который можно изучать

в числе второстепенных языков.

И песни (милые – их пела мать).

Для некоторых в слове этом

мечта нетленная, как первая любовь

(в деревне, тем последним летом

до первой мировой войны

и революции). Своя, чужая кровь —

и, может быть, сознание вины.

Для нас Россия: сумрак, детство,

как сказка, жуткое, тревожное, как звон

колоколов невидимых церквей…

Растраченное дедово наследство,

необъяснимый вещий сон.

И всё-таки… всей сущностью своей

нам так близка судьба ее поэта —

трагическая, как она сама,

как смысл молитвы, как слова завета

или проклятия…

Как не сойти с ума?

Эта Пасха почти настоящей была.

Как бывает у добрых людей,

дети красили яйца. За несколько дней

золотые пеклись куличи…

И доверчиво таял весь мир от тепла

желтым воском пасхальной свечи.

И казалось, что купол церковный высок,

что понятны слова литургии.

И хотелось так верить, как верят другие…

Если правда, что путь наш, как вечность, далек,

то разлука, как жизнь, коротка…

А тоска по тебе – как живой стебелек

облетевшего за ночь цветка.