Неясным полон обещаньем

густой и белый воздух марта.

Не поздно ли? Жизнь пролетела

между сближеньем и прощаньем.

А было дело. Много дела

в стране Паскаля и Декарта.

В стране горячих начинаний

и совершенного ума,

где на померкшем камне зданий

неизгладимые годами

для всех заветные слова:

Свобода, Равенство и Братство.

Такое сложное богатство

так щедро было нам дано.

А мы по-своему живем,

живем с закрытыми глазами,

не видя скромной красоты.

И по-сектантски бережем

неисполнимые мечты —

о чем?..

Те, которых не осудят,

но кто долго ждет суда.

Те, кого под утро будят

мартовские холода.

Те, кто убивает время —

– за минутами года, —

оттого что не хватает

краткой жизни на земле.

Те, кто сеет правды семя,

привыкая жить во зле.

Кто взаимности не знает

и, прощая все измены,

грустно любит – за двоих.

Кто не помнит перемены

и годами видит то же

небо, левый берег Сены…

Те, кто кажется моложе

современников своих,

но которых в белом зале

ждет за ширмою кровать…

Те, которым на вокзале

стыдно счастья пожелать.

Вечером весенним и морозным

почему-то призрачным и грозным

показался Северный вокзал.

Каждый на прощание сказал

то, что полагается сказать,

что исчезнет с дымом паровозным.

Возникали в памяти опять

все полузабытые приметы.

Страшными казались все предметы

в мутном свете пестрых фонарей.

И хотелось всем, чтобы скорей

наступил конец…

Что-то дрогнуло в другом конце перрона.

Легкий треск закрывшихся дверей

и в тумане из окон вагона

пятна лиц, платков, улыбок, рук…

Поезд тронулся лениво, еле-еле,

под знакомый монотонный стук.

И казалось, что в железном теле

бьется сердце всех земных разлук,

всех переселений, всех изгнаний,

всех отъездов – навсегда, на срок.

Оборвав взволнованный поток

просьб, невыполнимых обещаний,

резко, близко прозвучал свисток.

Вот оно: конец.

Я жду тебя – я чуда жду.

Я, словно обновляясь в боли,

живу в отчетливом бреду,

где много памяти и воли.

Где столько вечеров свободных

и суеты в дневных делах…

В итоге всех тревог бесплодных

всё тот же нестерпимый страх

разлуки новой, возвращенья —

вся мука близости непрочной.

Как верен горю человек,

как страстно ищет воплощенья

любовь поэтов и калек…

Но платонически-порочной

она останется навек.