До зала я все-таки добралась раньше Нинки.

Внутри пахло потными кроссовками, баскетбольными мячами, а еще свежей краской, которой недавно обновили разметку на полу. Эхо моих шагов, гулкое и ритмичное, ударялось о стены и взмывало к высоченному потолку. Я подошла к ящику с инвентарем – мячи, скакалки, ракетки для бадминтона вперемешку с воланчиками, конусы, обручи, канат для перетягивания и наконец – она, гантель! Я достала ее и взвесила на руке – тяжелая. Если мне удалось вырубить Кудрявого огнетушителем, то уж с гантелью я точно договорюсь. Осталось найти тайник и ждать, ждать, ждать.

В качестве убежища я выбрала все тот же ящик для инвентаря, предварительно выкинув из него все лишнее. Внутри было душно, сквозь узкие щели едва проникал кислород, но по сравнению с тем, что я уже пережила, это испытание казалось сущей мелочью.

Я сидела и вслушивалась в каждый шорох, будь то гудение электричества или порыв ветра, ударивший в зарешеченное окно. А где-то там, этажом или двумя выше, Нинка выманивала Молотка на последний бой. Я напрягала слух, и вместе с тем напрягалось мое сердце, будто поднимало невидимую тяжесть, удар за ударом.

Что, если Нинка все-таки проиграет? Если ЭТО обдурит ее? Если просто, в конце концов, одолеет силой? Его тело больше, его тело – машина для убийств, а Нинка хрупкая, как тростинка. И почему-то именно в эту минуту мне стало страшно не за планету, не за всех знакомых и не очень людей, а за Нинку, мою одноклассницу, может, и не самую лучшую, но мою. Она ни в чем не виновата, не виновата, что в нее вселилась космическая пыль и теперь рискует ее телом.

Совсем близко послышались шаги – медленные, шаркающие, как у тяжело больного старика. По мне как будто ток пустили, до того выросло напряжение внутри. Шаги принадлежали одному человеку, в этом не было сомнений. И точно не Нинке. Что он с ней сделал? Убил? А напоследок выпытал, где искать меня? Но Нинка не знает, куда я спряталась, а значит, у меня все еще оставалось преимущество.

Скрипнула первая дверь, ведущая к раздевалкам. Молоток не спешил, да и куда ему было торопиться? ЭТО наверняка упивалось победой, ЭТО праздновало и нагоняло на меня ужас, чтобы я выдала себя. Не дождется! Я сильнее сжала гантель в скользкой ладони. Еще повоюем! Даже если тут я и останусь, то сделаю все, до последнего вздоха буду сражаться с космической дрянью. И ничем ЭТОМУ меня не запугать!..

Половицы в коридорчике между двумя дверями надрывно скрипели, будто рыдали. Я никогда не слышала их плача раньше – обычно здесь стоял такой гвалт, что и голоса физрука не разберешь. А теперь каждый писк, каждый шаг отзывался у меня в груди, как в пустом колодце. Ну, иди сюда, иди, пожалеешь!

Дверь в зал медленно приоткрылась. Я осторожно на миллиметр приподняла крышку ящика, чтобы сперва оценить состояние Молотка – вдруг он серьезно ранен, и драка наша будет недолгой?

Но Молоток не был ранен. Я до того опешила, что с размаху откинула крышку, появившись из ящика, как какой-нибудь сказочный персонаж из волшебного ларца. Мы встретились глазами. Повисло молчание с привкусом жженой резины. И я стояла, по колени окунувшись в спортивный хлам, молча хлопая ресницами, прежде чем раздался тягучий голос:

– Морозко! Ты что тут забыла?