Я пойду за ним сама, – упрямо повторила Нинка.

Я не позволила ей провести экзекуцию Сиплого. На кухне мы обнаружили аптечку, а в ней – две упаковки бинтов. Одним я скрепила Сиплому руки за спиной, а вторым на зависть аккуратно обмотала голову так, что уши, рот и нос оказались полностью закрыты от иноземного вторжения.

«Надеюсь, он не задохнется», – подумала я.

Нинка моего решения не одобрила, и мне показалось, что ее обидел сам факт моего отказа.

– Нет, – отрезала я. – Идем вместе.

– Если ЭТО разделается с нами обеими, кто его остановит?

– А если пойдешь ты одна, то шансы на удачу снижаются вдвое. Решено: идем вместе.

Нинка раздосадовано прикусила нижнюю губу. Ей не нравилось, что я спорю с ней, будто с тех пор, как мы разобрались, откуда она взялась, мы поменялись ролями и она стала главной. Меня такое положение дел совершенно не устраивало, так что спорила я отчасти для того, чтобы не дать ей решать за нас двоих.

– Ну и что ты предлагаешь? – смирилась она и сложила руки на груди.

– Я не знаю. Но, что бы мы ни придумали, будем действовать вместе.

Нинка потерла кончик носа, отчего он быстро покраснел. Тогда она перешла к пуговицам на лацкане кофты. Наконец, через пару минут молчания, когда ей удалось отковырять верхнюю из них, она буднично сообщила:

– Хорошо. У меня есть план.

План у нее и вправду был, и вполне пристойный, хотя и не без изъянов. Мне в нем отводилась роль второго плана, а точнее, роль дублера – в случае провала я оставалась на последнем рубеже, чтобы попытаться спасти человечество от внеземного вторжения.

– Слушай, а вы с ЭТИМ… – неловко начала я, когда мы обо всем договорились. – Вы можете размножаться?

Нинка покачала головой:

– Его объем ограничен, а мой – попросту смешон. Нет, больше чем на два-три тела его не хватит… Но ведь иногда и одного человека достаточно, чтобы перевернуть весь мир?

Тут сложно было с ней не согласиться.

Прежде чем отправляться за Молотком, мы решили подкрепиться – ночь уже низко надвинула свою черную широкополую шляпу на лоб города, и жалобный скулеж в моем желудке мог испортить всю операцию.

– Слушай, – жуя подсохшую утреннюю ватрушку, забытую под прилавком раздачи, сказала я. – Ты ведь… Ну, когда мы говорили о тайне и Ритке… Это ведь была уже ТЫ, а не Нинка?

– Да, – согласилась моя новая знакомая.

– Так… Что за тайна, из-за которой она слушается нашу Прилипалу?

– Хочешь, чтобы я рассказала? – удивилась Нинка. – Это же… нечестно, нет?

– Просто хочу понять, можем ли мы быть подругами, – ответила я. – А сама она ни за что не расскажет.

– Ну раз так, то ладно, – Нинка села в позе лотоса на прилавке. – Помнишь, деньги физичке подарили? Юбилейные, все учителя скидывались, и Марта Игоревна расщедрилась, там двадцать косых было.

– А ты откуда знаешь? – удивилась я, поскольку сумма в подарочном конверте, естественно, не оглашалась.

– Так я их украла, – не дрогнув, призналась «Нинка». – И на сапоги сестре хватило, и еще на пуховик осталось.

Я ошеломленно смотрела на нее. Про то, что у физички украли деньги, мы все знали: нас ведь ради такого дела согнали в актовый зал и долго стыдили, надеясь, что вор расколется под давлением слез физички и угроз Марты Игоревны.

Но Нинка не раскололась. Она стояла в первом ряду и ощупывала остальных пытливым взглядом – мы тогда единодушно решили, что если, не дай бог, Нинка узнает, кто спер конверт, разнесет по всей школе. И она знала.

– Вот ведь кремень, – вырвалось у меня.

– Да, страх – он такой, кого-то выдает, а кого-то железным делает.

Я замолчала. Да и что скажешь? Деньги, ясное дело, Нинке нужны были позарез, и ведь не для себя – для сестры. Но красть… Это как-то слишком. А ну как приведу ее к себе, а она сопрет мамины сережки? Они у нас на блюдце в коридоре лежат, никто и не заметит. Только вот нужны ли Нинке сережки после того, как она все-таки купила сестре зимние сапоги?

Мы украдкой выбрались из столовой, чтобы вновь подняться по лестнице туда, откуда сбежали сломя головы. На втором этаже вода из раскуроченной мной трубы поднялась на пару сантиметров и хлюпала под подошвами. Мы старались ступать почти бесшумно и вслушивались в каждый всплеск, но не могли определить, куда пропал Молоток. Так, шаг за шагом, я вслед за Нинкой снова оказалась на пороге кабинета химии. Нинка собиралась было войти, но я придержала ее за локоть.

– Там же Михал Саныч…

– Вот и проверим, – с вызовом бросила Нинка. – Будь начеку. Если что-то пойдет не так…

– Действительно, – буркнула я, – что может пойти не так?

– …Встречаемся в спортивном зале. Все запомнила?

Я кивнула, и она растворилась в полумраке кабинета.

Казалось, стук моего сердца разносился по всем углам, и если только Молоток сунулся бы сюда, нашел бы меня в два счета. Но его не было. Я нащупала за поясом освобожденный из двери тесак – он немного успокоил расшатанные нервы. Что в случае необходимости с ним делать, я не могла и представить, но, наверное, на месте разберусь.

Из кабинета послышалось тихое бряцание склянок: Нинка явно рылась в реактивах. Я на секунду повернулась к двери и заметила, как по косяку скользнул таракан, быстро семеня тремя парами ножек. Один-одинешенек, он выглядел каким-то жалким, но меня вдруг одолела такая злость на все его племя, что я выхватила из-за пояса тесак, намереваясь распополамить мерзкого гада.

– Не надо, – неожиданно на ухо сказал мне грубый голос, и сильная рука перехватила запястье.

Я вскрикнула. Молоток, будто в танце, развернул меня вокруг своей оси и мгновенно схватил за горло, приподняв над полом. Его бесчувственные глаза оказались точно напротив моих, я вцепилась в жилистое запястье, но в голове постепенно перегорали одна за другой все лампочки, и мир погружался во мрак.

– Не трогай нас, – прошипел Молоток. Лицо его дергало судорогой, он то и дело быстро облизывал верхнюю губу, над которой выступил пот. – Мы тебя не трогаем.

Я захрипела. Шею свело, в легких кончался воздух. Ноги болтались на весу, и я мысленно распрощалась с жизнью. И тут вдруг Молоток вскрикнул от боли.

Ладонь, лишавшая меня жизни, разжалась. Я схватилась за шею и начала пить воздух гигантскими глотками, отчего грудь сразу же заныла и взорвалась хриплым кашлем. С минуту я приходила в себя, а рядом со мной творилось что-то странное: Молоток плясал на месте, рыча не то от боли, не то от злости, в двух шагах от него застыла Нинка с какой-то колбой в руке. Едва перед глазами у меня прояснилось, как я увидела то, от чего мне стало нехорошо.

С головы Молотка сползали волосы. Он хватался за затылок ладонью, и длинные русые пряди оставались на ней, обнажая красную кожу. «Кислота», – ахнула я про себя.

– Не тронь ее! – победоносно выкрикнула Нинка, отступая тем не менее вглубь коридора. – Она тут не при чем.

– Ах ты дрянь! – взревел Молоток и бросился за ней.

Нинка оказалась готова. Со всех ног она припустила по воде и вскоре скрылась за поворотом, как и совершенно позабывший обо мне Молоток. А я продолжала рвано дышать, не в силах пошевелиться и хоть чем-то помочь Нинке. Успела ли она сделать то, что собиралась? Мне нужно добраться до спортивного зала. Как можно скорее. Любой ценой.

– Лена? – вдруг раздался знакомый голос за спиной. – Что ты тут делаешь? Ночь на дворе!

Михал Саныч стоял напротив меня и смущенно потирал затылок. Ни следа тараканьей братии я на нем не заметила – только пиджак замялся от лежания за столом и волосы сбоку смешно топорщились. Он смотрел на меня кристально чистыми глазами, разве что слишком круглыми от изумления.

– Здрасте, Михал Саныч, – проговорила я, считая мгновения.

Раз – Нинка минует лестничный пролет. Два – сворачивает в коридор, чтобы оторваться от неповоротливого, плохо управляемого Молотка. Три – устремляется к залу. Она рассчитывает, что я уже там в то время, как на самом деле я стою, пригвожденная к месту вопросом Михал Саныча.

– Так что ты тут делаешь? – недоумевал он, оглядывая темный холодный коридор.

– Тут такое дело… – я понимала, что стоит мне сбежать, и он последует за мной. Он ведь такой – своих в беде не бросает. – Михал Саныч, миленький, можете мне поверить? Просто взять и поверить и ни о чем не спрашивать?

– Могу, – согласился он. – Но что все-таки стряслось?

– Там, в столовой… – я запнулась, вспомнив всех наших с Нинкой «жертв». – В общем, спуститесь в столовую, пожалуйста. Там ребята, трое. Один у двери, второй на кухне, третий в подвале. Запомнили? Их нужно вывести из школы. И, думаю, потребуется скорая…

– Да что вы натворили? – ужаснулся Михал Саныч, и голос его заледенел.

Я порывисто взяла его за руку и заглянула в глаза, как делала всякий раз, когда собиралась рассказать маме о двойке. Он моргнул.

– Я вам все-все расскажу, только позже. Сейчас… Сейчас мне очень нужно кое-что уладить.

Я отскочила от него и бегом бросилась к лестнице. В спину мне донеслось:

– Мороз, стой! Объясни, какого лешего тут происходит?

Но я уже летела вниз, надеясь только на то, что не ошиблась в Михал Саныче, как ошиблось в нем ЭТО.