Я первой шагнула за приоткрытую дверь. В столовой стояла такая же тишина, как во всей школе, если не считать телевизор Пал Палыча. Пустые убранные столы выстроились рядами от входа к прилавку раздачи. Первым делом я взглянула на окна, и весь мой запал вандализма тут же иссяк – совсем недавно здесь установили стеклопакеты. И хоть мои глубокие познания в физике ограничивались «Теорией большого взрыва», даже я поняла, что пробить два толстенных стекла будет непросто, а ручки с них сняли, чтобы младшие не баловались.

За окном стояла темень, хоть глаз выколи. Выгул собак на школьной территории недавно строго запретили, так что рассчитывать на чью-то помощь тоже не приходилось. Придется нам добыть ключ. Не знаю, какой ценой, но если хотим выжить, придется сражаться и всеми доступными средствами.

Огнетушитель, как ни странно, придавал мне уверенности. От моих рук он нагрелся, а его тяжесть стала почти родной.

Нинка тихо заперла дверь за нами и на мой вопросительный взгляд шепотом ответила:

– Сиплый ведь может… вернуться.

Трудно было не признать ее правоту. Щелкнул замок, и мы остались наедине с неизвестностью.

Желтые слизистые следы постепенно сходили на нет, их слабеющая цепочка вела к прилавку раздачи. Я присела и убедилась, что под столами никто не прячется – слава богу, скатертями наши поварихи не заморачивались. Нинка отодвинула стул и тяжело опала на него.

– Все, больше не могу, – плаксиво проныла она. – Я здесь останусь. Сожрут, значит, сожрут.

– Совсем сдурела? – я подошла к ней и встряхнула за плечи, будто пыль хотела из нее выбить. – Надо выбраться отсюда и всем рассказать. Если ЭТО нас обеих сожрет, то как остальные узнают? Вот именно, что никак! А если ЭТО вместо нас домой к нам пойдет? К родителям? Нет, я не шкаф, чтобы в меня кто угодно мог залезть и делать там, что хочется. Так что давай, соберись, вдвоем мы в два раза сильнее!

Нинка посмотрела на меня скептически. Очевидно, моя пламенная речь ее не только не убедила, но и раздосадовала.

– Ты ведь видела, сколько у него тел, – возразила она. – Как нам их всех передавить?

Я замолчала. Да, Нинка была права, но я привыкла биться до последнего. Только до конца, пока не останется сомнений, что планета и моя мама в безопасности.

Я уже собиралась толкнуть новый вдохновляющий (нет) абзац, как вдруг молчание наше нарушил свист – кто-то напевал въедливый мотивчик сквозь зубы. Мы переглянулись и, я думаю, одновременно вспомнили о Кудрявом – его ведь Молоток отправил в столовую. И вот из недр кухни за стойкой раздачи замаячила тень: покачиваясь, как лодка на волнах, она росла и вскоре обрела знакомые черты. Облако курчавых волос зацепилось за высокий лоб, слишком длинные обезьяньи руки свисали вдоль бедер, он зачем-то размахивал плечами, по одному выбрасывая их вперед.

И если по Сиплому было сразу ясно, что он не в порядке, то Кудрявый выглядел здоровым и опасным. И мы никак не ожидали встретить его здесь.

Путь назад был отрезан. Кудрявый оторвал взгляд от своих ног и уставился на нас. Блаженная улыбка растеклась по его лицу.

Так мы окончательно поняли, что нам крышка.

Издавая лишь какое-то утробное рычание, не разжимая губ, он двинулся на нас. Мы с Нинкой так же медленно стали расходиться в разные стороны – это вышло у нас интуитивно, но определенно имело смысл. Даже если одну из нас схватят, вторая сможет попробовать сбежать. Вот только куда?

Кудрявый выбрал Нинку. Может, потому что она тряслась от страха, а может, из-за того, что резко ускорила шаг. Он издал довольное «Гы-гы» и, подволакивая ногу, с тараканьей прытью устремился за Нинкой. Она закричала, бросилась бежать, петляя между столиками, а я безвольно смотрела, как мелькают в проходе ее пятки и как неловко заносит на поворотах Кудрявого. И минуты не прошло, как они оба скрылись на кухне.

Еще было время отступить, вернуться в холл и попробовать выломать дверь. Но там по-прежнему оставался Сиплый, и внутренний голос умолял меня не проверять, что с ним стало. Я посмотрела в темноту, где теперь в кошки-мышки играли Нинка и Кудрявый. Оттуда грохнуло, затем прозвенело битым стеклом. Я выдохнула, перехватила поудобнее огнетушитель и направилась за прилавок раздачи с видом идущего на верную смерть маршала.

Здесь тьма не была кромешной: с улицы проникал слабый свет фонаря, и все предметы в кухне казались больше их настоящего размера. Гигантские кастрюли с кроваво-красными надписями «Гарнир», «Кипяток» и загадочной «III бл.» отбрасывали длинные тени, подобные водонапорным башням, стекла духовых шкафов походили на разинутые пасти, круглые ручки мощности – на слепые глаза. Громко гудело электричество.

Кто-то крался рядом со мной.

Я замерла, прислушиваясь к ощущениям, и почувствовала движение по ту сторону стола, на котором сгрудились кастрюли и ведра. Шаг, другой, сбитое страхом дыхание – Нинка! Я вглядывалась в темноту, присев у ножки стола. Промелькнули тощие Нинкины лодыжки. И минуты не прошло, как им на смену явились джинсы Кудрявого. Когда он шагнул в полосу света, на его штанине я заметила ржавое пятнышко – оно шевелило усами и потирало передние лапки. Кудрявый остановился, выслеживая жертву, и вдруг рванул вперед, будто перед этим хорошенько прицелился.

Нинка взвизгнула. Секундой позже раздался страшный грохот – кто-то опрокинул кастрюлю, и крышка забренчала по полу.

– Пусти! – прошептала Нинка, задыхаясь.

Тогда я встала и твердым шагом бесстрашно направилась на звук. Найти их было несложно – две тени исступленно боролись в темноте, слабо кряхтя. Я медленно приблизилась к ним: Кудрявый сжимал Нинкино горло, а она вцепилась в стол, с которого, судя по всему, и снесла кастрюлю. Кудрявый не слышал моих шагов – он что-то неразборчиво бормотал, упиваясь своей силой. Тогда-то я и подняла огнетушитель, чтобы мгновение спустя обрушить его на кудрявый затылок.

Удар получился что надо: Кудрявый закачался, выпустил Нинку из рук, оступился. Его движения напоминали странный медленный танец, одинокий и оттого печальный. Он обернулся вокруг своей оси, сильно завалился на один бок, но устоял на ногах, затем его занесло в противоположную сторону, и вот, крутанувшись, будто исполняя фуэте, он свалился к моим ногам лицом вниз.

Фонарь осветил неподвижную фигуру на полу, и под прицелом его белого ока мы с Нинкой увидели, что на затылке волосы слиплись от крови. Я оторопело смотрела на него, а затем медленно, с выпрыгивающим сердцем опустилась рядом и приложила палец к шее. Долгую минуту мне ничего не удавалось почувствовать, но наконец пульс дернулся под кожей, и я выдохнула.

Одновременно с моим выдохом из ушей Кудрявого полезли тараканы. Они падали на пол и мгновенно скрывались в тени. Мы с Нинкой взвизгнули, но силы воли не утратили и как по команде бросились давить сбегающих тварей.

Так продолжалось не больше минуты, но мне казалось, что мы вечно будем топтаться на темной кухне, пытаясь предотвратить катастрофу, которая явно была нам не по зубам. Когда тараканов не осталось, Нинка неожиданно обняла меня за плечи и беззвучно затряслась, а я наоборот – преисполнилась силы, как в давно заброшенном доме вдруг проскакивает искра и зажигаются покрытые пылью светильники. Минуту назад внутри меня было холодно и пусто, а теперь там вспыхнул ослепительный огонь, и мне показалось, он даже пролился из моих глаз, но это просто голая луна вынырнула из-за облачной ширмы.

Я потеребила Нинкин локоть и прошептала:

– Нужно найти Вано.

– Ты не думаешь… – трясясь, спросила она, – что он уже… тоже…

– Ну, даже если так, – я постаралась, чтобы голос мой звучал уверенно, – мы ведь знаем, как его остановить.

Мы обе посмотрели на пол: Кудрявый лежал неподвижно с выброшенной вперед правой рукой, будто Супермен. Нет, Суперменом он так и не стал, а ведь мог бы.

– Куда он делся? – спросила я вслух, имея в виду Вано.

Следы из холла вели нас сюда, но будь Вано жив или хотя бы захвачен, он не мог бы не услышать грохота, который мы навели.

– Думаю, туда, – пролепетала Нинка, указывая пальцем в сторону.

Там, между столом, на котором высились вавилонские башни тарелок, и вешалкой с белыми в жирных пятнах халатами зияла прямоугольная дыра. На ее месте была дверь в подвал, догадалась я. Мы подошли ближе и увидели на стене подсохший желтый отпечаток ладони – он липко блестел на свету.

В подвал вела крутая лестница, тонувшая в темноте. Я вооружилась Нинкиным телефонным фонариком, с дрожью вспомнив о том, как в его бледном свете Михал Саныч сидел неподвижно, как будто мертвый. Что ЭТО сделало с ним? И узнаем ли мы когда-нибудь правду?

Нинка вцепилась в мой рукав и не двигалась, будто проросла в кафель и ничто не могло выдернуть ее оттуда.

– Мороз, ты уверена? – спросила она ровным голосом.

Я не смогла выдавить ни слова. Какая там уверенность?! Но лучше об этом вовсе не думать. Я никогда не сдавалась и теперь не стану. Как пелось в моей любимой песне: «We are the bravest ones, we’ll never give in[1]». И мы выберемся. Ну или умрем, но тогда будет уже все равно. Главное, что перед смертью я с уверенностью смогу признать, что использовала все предоставленные шансы.

Первой на лестницу ступила я. Свет фонарика скользнул по ступеням, нащупал склизкий след.

– Не поскользнись, – предупредила я Нинку. – А то тут шею сломать проще простого.

Нинка послушно вцепилась в перила с правой стороны, а у меня одна рука была занята огнетушителем, а другая – телефоном, так что приходилось смотреть в оба. Истончившиеся в столовой, на лестнице следы снова стали жирными и выпуклыми, из чего напрашивался вывод – Вано уже точно не принадлежит себе. Но у него по-прежнему может быть ключ. И если это так, то у меня не дрогнет рука снять его с бессознательного тела.

Ступеньки подошли к концу, и мы с Нинкой оказались во влажной духоте подвала. Пахло плесенью, у подножья лестницы рядами стояли мешки с крупой и картошкой. Я первым делом споткнулась об один из них и чуть не выронила огнетушитель, но Нинка вовремя придержала меня за локоть. Мы остановились. Я боялась поднять фонарик и посветить куда-то, кроме своих ног. Мы знали – ЭТО где-то там, возможно, в углу или стоит в двух шагах от нас, улыбаясь. Я почему-то отчетливо вообразила эту ехидную ухмылку – попались, птенчики.

Кто-то вздохнул в тишине.

Нинка вздрогнула, я сильнее вцепилась в огнетушитель – наше единственное оружие и надежду на спасение.

– Молоток, это ты? – донесся до нас низкий, только сломавшийся голос.

Мы молчали. Наверное, нужно было выключить фонарик, но оставить нас в кромешной тьме я не могла. Вано все равно поймет, что мы – не Молоток. И либо нам повезет, либо нет.

Была не была – я подняла белый луч, и он уперся в грудь Вано.

Вано выглядел совершенно нормально – только смотрел на нас изумленно. Никакой желтой пены на губах, ни съеденных глаз, ни тараканов по всему телу – обычный парень-старшеклассник с жиденькой вьющейся бородкой и зализанными гелем волосами. Неужели ему каким-то образом удалось выставить ЭТО из своей головы? Ему – интеллектом не превосходящему инфузорию-туфельку?

– Вы че? – подтвердил он мою догадку. – Сами пришли?

Я онемела. Когда мы спускались сюда, я не сомневалась, что смогу огреть огнетушителем любое тело, которым завладело ЭТО. Но я никак не ожидала, что Вано будет самим собой, жаждущим нас придушить и отнести Молотку наши безвольные тушки. Убить его я точно не смогу. А вот он, похоже, и колебаться не будет.

– Слушай, – приняла я единственное возможное решение, – не спеши. Молоток уже не придет. Как и Сиплый с Кудрявым.

– Че? – не понял Вано. – Ты че мелешь, курица?

Нет, непостижимым образом он и впрямь не поддался ЭТОМУ. Хотя, почему непостижимым? Просто ЭТО, осознав, что разум не превосходит тараканий, не нашло для себя пользы в подобном обмене. Только вот как ему теперь объяснить? Ведь если удастся, он может просто уйти вместе с нами! В искусстве дипломатии я, правда, особо не практиковалась, если не считать попытку присвоить себе балкон, что мама назвала аннексией и демонстративно переставила на него кухонный стол.

– Просто пойдем наверх, и ты сам все увидишь, – предложила я. – Сначала Кудрявого, потом Сиплого.

Вано задвигал бровями, будто помогая ими работать своим немногочисленным извилинам. Взгляд его перебегал с меня на Нинку и обратно, и, видимо, выражение наших лиц, испуганное, но решительное, заставляло его сомневаться.

– Слышь, – наконец изрек Вано, – отошли в угол. Я вас тут запру и гляну, че вы там мелете. Ну, в угол, живо.

Я почувствовала, будто из меня выдернули стержень. Не было сил придумывать, как перехитрить Вано. Что будет, если он в самом деле закроет нас в подвале и уйдет искать Молотка? Они встретятся, поговорят, и так Молоток выяснит, где мы прячемся. К несчастью, это означало только одно – нас нельзя оставлять в живых, и за нами скоро придут.

Но мы хотя бы успеем подготовиться. И я послушно поплелась в указанный угол.

– А эту штуку давай сюда, – указал Вано на огнетушитель в моих руках. – На хрена ты вообще его притащила?

Но исполнить приказ Вано было все равно, что расстаться с единственным ребенком – я и подумать о таком не могла. Вано, явно имевший безошибочный нюх на человеческий страх, двинулся на меня неумолимой лавиной силы и жестокости. Я попятилась, что-то прыгнуло мне под ноги, и я споткнулась, выронив телефон. Он отлетел фонариком вверх, очертив белый круг на плесневелом потолке. В его свете я видела, как Вано подобрался ко мне.

Я выставила огнетушитель перед собой ровно в то мгновение, когда Вано был готов схватить меня за шею. Мы уставились друг на друга, между нашими лицами оставалось каких-то полметра расстояния, и в свете фонарика я вдруг увидела, как по его правому глазу ползет тень, будто что-то двигалось ЗА хрусталиком. Тень пробежала по диаметру глаза и замерла – шесть ее маленьких ножек перечеркнули радужку.

Ах ты, хитрая гадина!

Вано схватил огнетушитель за красные бока и дернул с такой силой, что я, не успев разжать пальцы, приподнялась над полом и приложилась затылком до снопа белых искр. Сквозь этот ослепительный звездопад я увидела, как Нинка, совершив какой-то неописуемый кошачий прыжок, оказалась на спине Вано и вцепилась ему в волосы. Он взвыл и рывком, будто шкодливого котенка, сбросил тонкую Нинку на пол. Она и опомниться не успела, как он поставил подошву грязного кроссовка ей на горло, и страшно захрипела.

Я бросилась ей на помощь, но Вано не терял меня из виду и встретил хорошенькой оплеухой, от которой лицо полыхнуло огнем. Огнетушитель вырвался из рук и с грохотом укатился в темноту. Нинка покраснела, схватила Вано за нос кроссовка и пыталась глотнуть кислорода хоть на один вздох. С кружащейся головой я кое-как поднялась, собираясь биться с Вано до полной отключки, но тут случилось что-то странное.

Будто где-то в глубине подвала произошел взрыв. Звуковой волной меня сбило с ног и ударило по голове, так что за реальность последующих событий я бы не поручилась, но все равно расскажу, как все случилось в моих глазах.

Сперва Нинка выгнулась дугой, выпятив грудь. Рот ее превратился в черную дыру, поглотив нос и глаза, и оттуда вырвался чудовищный вопль – смесь вороньего карканья, скрежета мела по доске, младенческого плача, визга тормозов и скрипа ломающегося пенопласта. Вано схватился за уши, зажал их ладонями. У меня из глаз сами собой хлынули слезы, в голове зазвенело, будто там разом разбилась тысяча хрустальных ангелов.

Вано вытаращил глаза и попытался вновь дотянуться до Нинки, но звуковая волна не подпускала к ней близко. Тогда Нинка медленно села, и звук ее голоса выстрелил Вано в голову. Он открыл рот, будто надеясь проглотить совершенно необъятный звук, но не осилил его. Щеки раздулись, губы растянулись в линии, и из горла его пулями начали вылетать мерзкие рыжие насекомые. Они падали на пол, а я на открывшемся втором дыхании бросилась давить их.

Из Вано, словно из воздушного шара, выпустили воздух, и он бесформенной кучей опал на пол. Нинкин ор оборвался. Но не успела она закрыть рот, как из него последним аккордом вырвался мотылек с белой пушистой головой и крапчатыми крыльями.

Он порхнул под потолок, облетел вокруг меня и вернулся Нинке в рот. И тогда я, наконец, рухнула в обморок.