На месте, где лежал Молоток, взметнулся огонь, облизнул шведскую стенку и Нинкины пятки. Тараканы кинулись врассыпную, но пламя съело их одним глотком. Нинка спрыгнула с верхотуры, приземлившись на колени. Дым быстро прибывал, а я пыталась растолкать Пал Палыча, но он все не приходил в себя. Тогда я вцепилась в его плечи, приподняла тяжеленное тело и за подмышки поволокла к двери.

Казалось, прошло не меньше часа, но тут сработали датчики дыма, и я поняла, что действовала почти молниеносно. Из форсунок под потолком брызнула вода и начала заливать разгоравшийся пожар. Огонь не уступал. Я вся взмокла, легкие рвало от едкого дыма, но отступить, бросить Пал Палыча на съедение огню я не могла. А он весил не меньше тонны, и к тому же его то и дело перекашивало набок, а мне приходилось перехватывать его руки. Повсюду слышались треск и шипение, я потеряла Нинку из виду, и в голове у меня билась одна мысль: дотащить, дотащить, дотащить.

Я наощупь нашла защелку замка и повернула ее. Из коридора дохнуло такой возмутительно чистой прохладой, что я испугалась – сейчас точно грохнусь в обморок, а огонь все еще бушевал в зале. Я до конца не понимала, что именно мы наделали и чем нам – то есть мне, поскольку уж космическую пыль вряд ли кто-то отправит в суд, – это грозит. Алина с ее дворняжками видели, как Молоток загнал нас в школу, и не видели, как мы оттуда вышли. А на утро внутри обнаружат пепелище на месте спортивного зала. Впрочем, если огонь не остановится, то, возможно, пепелище будет куда шире… Как она могла?..

– Эй, слышишь меня? – кто-то коснулся моего плеча, и я увидела Нинку.

Она помогла мне вытащить Пал Палыча в коридор и наскоро заперла дверь. Сдержать огонь это, конечно, не поможет, но хотя бы отрежет путь кислороду. А там, глядишь, может и справится пожарная сигнализация.

– Мы так не договаривались! – задыхаясь и кашляя, прорычала я Нинке. – Ты не говорила, что собираешься сжечь школу!

«И Молотка, – похолодела я. – Она убила его, убила навсегда».

– Но ведь мы победили! – прокашляла в ответ Нинка. – ЭТО осталось там и больше не выберется…

Нас прервал тихий стон. Веки у Пал Палыча задрожали, и он взглянул на нас сквозь муть боли и остатков домашнего вина в крови. Мы с Нинкой переглянулись. Ни слова не произнесли, но она кивнула с таким видом, что я поняла: свидетель. Вот только свидетель чего?

«Это все – дурацкий сон! – воскликнула я про себя. – Сейчас проснусь, с минуту на минуту прозвенит будильник, и мама начнет трясти меня за плечо, недовольно приговаривая, что я опять просплю первый урок, потому что допоздна смотрела „Ютуб”. А я отвечу, что не смотрела, а легла рано, но невозможно выспаться, если встал в семь утра. И мы вместе пойдем есть яичницу с помидором и вчерашней колбасой, а на коленях будет мурчать Лео… Ну давай же, Мороз! Проснись!»

Однако сон мой был крепок и нерушим.

– Мы его не тронем, – предупредила я Нинку, пока Палыч, постанывая, приходил в себя.

– Он вызовет полицию, – возразила Нинка. – Мы пожар устроили!

– Ты устроила! – крикнула я отчаянно.

– Меня здесь скоро не будет. Так что пожар устроили ты и твоя ничего не помнящая подруга. Послушай, я не предлагаю это тебе. Я все сделаю сама и к тебе никаких вопросов не будет.

– Зато будут к Нинке, – у меня в голове окончательно прояснилось, и я ужаснулась тому, в какую ситуацию вляпалась. – Нет, мы ничего не будем делать. Я выкручусь.

Нинка посмотрела мне в глаза каким-то новым, незнакомо жестким взглядом, от которого внутри меня выступил иней. Впервые я увидела тень за ее глазами – легкий взмах тонких ажурных крыльев. Что ОНА такое? Да, благодаря ее усилиям мы одолели ЭТО и вывели из-под угрозы планету. Но что она будет делать теперь? У нее нет дома, нет цели, и вот это по-настоящему опасно. Все это время я помогала ей, потому что Молоток был злом очевидным, в то время как рядом со мной укреплялось и росло зло скрытое.

– Не мешай мне, – сказала она.

На несколько мгновений я поддалась, поверила, что это и впрямь не мое дело, как она поступит с Палычем, – до того убедительно звучал ее изменившийся глубокий голос. Но морок, как облака при сильном ветре, быстро схлынул, и я поняла, что ни за что и никому не отдам Палыча. Пусть меня осудят за пожар, пусть будет полиция и даже суд, но Нинка (настоящая Нинка, а не измененное ее содержание!) и Пал Палыч не виноваты в том, что мы здесь устроили. Пусть наказание мое будет заслуженным и неотвратимым, я понесу его с гордо поднятой головой, зная, ради чего все это.

– Я сама разберусь, – сказала я так твердо, что хоть стекло моим голосом режь.

И встала перед охающим Палычем.

Нинка ухмыльнулась, как ухмыляются, разгадав блеф соперника. И хотя я не блефовала, этот взгляд, прямой и бесчувственный, заставил меня усомниться.

– Отойди, – приказала Нинка. – Даю последний шанс.

Но я стояла насмерть.

– А чем это пахнет? – спросил Палыч, потирая ушибленный затылок. – Что-то горит?

Нинка открыла рот, задрала голову и закричала.