Марина

Я вылетаю из ресторана так стремительно, что едва не сношу мужчину у гардероба.

— Простите! — бросаю на ходу.

Ощущение, что я попала на какие-то соревнования, о которых меня забыли предупредить, и довольно успешно прохожу отбор на звание худшего варианта для знакомства с родителями.

Раньше я была лишь придурью мажора, недостаточно хорошей для его семьи. А теперь мне официально предлагают стать страшилкой для чужих родственников.

То есть рост, конечно же, есть. Правда, его направление весьма сомнительное.

На улице к ночи становится довольно прохладно. Ежусь, растерянно оглядываясь по сторонам, чтобы понять, какая станция метро ко мне ближе. Но слезы размывают картинку, и ничего не понять. А еще так бесит, что я опять реву! Сколько можно, а? Когда у меня, наконец, закончится вода в организме? Я где-то читала, что через три дня в пустыне у человека почти нет шансов…

— Марина.

Голос Шакирова за спиной звучит до омерзения терпеливо и ровно. Прям так и хочется ему втащить! Но ничего подобного я, конечно, не делаю. Прошло слишком много времени, и я уж не надеялась, что эта напыщенная задница последует за мной — интересно, что теперь будет.

Кстати, может, как раз эта неторопливость все и объясняет. Он бы в жизни ни за кем не стал бегать. Тем более за такой простой девчонкой, как я. Жутко интересно, что его сподвигло хотя бы пойти за мной.

— Отвали, — не оборачиваясь, будто мне и дела нет до Рамиля, дергаю плечом.

— Ты не дослушала.

— С чего бы вдруг? — притворно изумляюсь я. — Впрочем, не переживай, главную мысль я все-таки уловила. И знаешь, может, у меня действительно ужасная родословная, и нет диплома, но я прошла такую школу жизни, что тебе и не снилось.

Он останавливается в двух шагах. Красивый, собака. Спокойный, как танк.

— Я не говорил, что у тебя ужасная родословная.

— Да? А что ты сказал?

— Хреновая.

— Правда?! — всплескиваю руками. — Так это же совсем другое дело! Прямо комплимент дня. Распечатаю его на листочке и повешу в рамку в качестве мотивационной цитаты, — ору, чтобы уж полностью соответствовать навешанному мне на лоб ярлыку.

Прохожая девчонка косится на нас и ускоряет шаг. Правильно делает. Я похожа на городскую сумасшедшую — мало ли что.

— Ты опять неправильно поняла, — вздыхает Рамиль.

— Я поняла это так, как оно прозвучало!

Шакиров просовывает руки в карманы. Открывает рот и захлопывает тут же, впиваясь в меня внимательным взглядом из-под упавшей на лоб челки.

И это неожиданно приятно — то, что мне удалось его заткнуть. Что? Хрен ты меня просчитал, да?

Ха. Съел?

Похоже, ага, пережевывает. Вон как челюсть ходит туда-сюда!

— Я не хотел тебя унизить.

— А что хотел?

— Обозначить задачу. Почему для этого обязательно устраивать танцы с бубном?! Ты же поняла, какую роль я тебе отвел в своем плане? На кой черт все усложнять?Начало формы

Развожу руками. В кои веки Шакиров выглядит реально сбитым с толку. Он так искренне не понимает очевидного, что мне его даже жаль. Может быть, у него РАС? (Прим. автора: расстройство аутического спектра).

Прикусываю губу, поражаясь собственной мысли. Ну а что? Сейчас все кому не лень разглагольствуют в соцсетях о признаках аутизма у взрослых и даже находят их у себя. Многие из этих признаков ложатся на Рамиля как влитые. Любой нормальный человек поймет, почему я психанула. А этот смотрит, будто я вдруг заговорила с ним на китайском.

Хотя, если быть честной — он ведь реально не пытался меня задеть. Ужас в том, что Шакиров как будто вообще не понимает, как может задевать правда. И почему.

— С тобой невозможно разговаривать!

— Потому что я не могу выдать реакцию, которую ты надеешься получить?

Ого. А вот это уже неожиданно... Я даже злиться перестаю. Ненадолго.

— Например, какую?

— Ну… Ты же явно ждешь, что я начну извиняться.

— А тебе что, влом?

— Да нет. Я бы мог. Но в этом не будет искренности.

— То есть тебе не жаль?

— Почему? Жаль. Ты расстроилась.

— Но? Есть же какое-то «но»?

— Я не понимаю, почему тебя расстроило именно это, а не другое.

Невольно фыркаю. Нет, ну он точно какой-то инопланетянин!

— А что, по-твоему, должно было меня расстроить?

— То, что я пытаюсь тебя использовать.

Я открываю рот, вынужденная согласиться:

— Ну-у-у… Это тоже весьма неприятно, да.

Рамиль хмурится и отводит глаза, вместо ответа на мой вопрос замечая:

— Кстати, ты не спросила, что получишь взамен…

— Взамен чего? — вздыхаю в темное небо, на котором из-за засвета не видно ни одной звездочки.

— Взамен твоей услуги. Какой твой профит?

— И какой же? — не без подозрения интересуюсь я.

— Не знаю. Чего бы тебе хотелось?

Опять куда подальше его послать? Но… Как-то это будет неправильно. Что если у него реально ментальные проблемы? Да и любопытство — опять же. И… Я что, реально могу попросить все, что угодно?!

— Миллион долларов и крепкую психику, — бурчу я.

— С первым проще.

Фыркаю. Все же он реально очень странный. Я таких индивидов никогда раньше не встречала. Обычно люди хотят нравиться. Это чуть ли не базовая настройка человека. Мы с детства учимся улыбаться, подбирать слова, не ковыряться прилюдно в носу и смеяться над чужими тупыми шутками исключительно потому, что от этого зависит, примут ли нас в стаю. Ведь от этого напрямую зависит наше выживание. Один в поле не воин, а чей-то ужин. Древние люди это быстренько просекли и стали объединяться… И с тех пор мало что поменялось. Разве что вместо стаи теперь соцсети, офисы и родительские чаты. Люди красятся, качают задницы, врут на собеседованиях и делают вид, что им интересно слушать рассказы о проказах чужих отпрысков, чтобы нравиться. Чтобы их выбирали. Любили. Ну, или терпели хотя бы…

Шакирову, такому, как он есть, должно быть, очень сложно приходится в этом мире…

Он вообще не старается производить впечатление. Не сглаживает углы. Не кокетничает. Не заигрывает. Даже хамит без огонька — просто потому что искренне не считает такую манеру говорить хамством.

— Так чего ты хочешь? — повторяет Рамиль.

Нервно обнимаю себя руками. Холодно. И странно. Абсолютно дурацкий вечер. Шакиров напряженно на меня смотрит:

— Ты снова меня анализируешь? — спрашиваю у него, чтобы оттянуть время.

— Да… — кивает Рамиль.

— Могу поспорить, что твои выводы опять неверны.

— Попробуй. Но если я прав, ты согласишься с моим предложением.

Тю! Да я и так уже согласна. Просто не могу придумать, что он за это будет мне должен. Ну, не деньги же, серьезно.

— Давай.

— Ты не знаешь, чего у меня попросить.

А? Запоздало ловлю устремившуюся книзу челюсть. Шакиров дергает краешком губ, по моей реакции понимая, что попал точно в яблочко.

Вот же гад! Ежусь на ветру. А он, наверняка страшно собой довольный, утаскивает меня к машине.

— Адрес диктуй.

Диктую. Он забивает тот в навигатор. И плавно выезжает со стоянки. Смотрю на его красивые руки. Рамиль ведет довольно уверенно. Скользит ладонью по оплетке, подруливая. А я ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы посмотреть на него в игре… Вот он берет пешку и… Трясу головой и, чтобы отвлечься от почему-то чувственных, блин, картинок, спрашиваю:

— А как ты понял?

— Элементарно. Ты же совсем не про деньги.

— Ха! — закатываю глаза. — Денежки я люблю.

— Их все любят. Но для тебя они ничего не решают. Сечешь, в чем разница?

После всех нелестных слов, сказанных в мой адрес, эти рассуждения звучат, я бы даже сказала, комплиментарно. Приосаниваюсь, искоса на него глядя.

— Почему ты так решил?

Гулять так гулять, да? Пусть продолжает… Мне нравится, когда меня хвалят.

Шакиров тоже на меня косится и продолжает, ага, хмыкнув:

— Потому что, будь иначе, ты бы осталась со своим Тёмочкой.

Так-то логично. Киваю и отворачиваюсь к окну.

— Ладно. Я согласна.

— Да понял я.

— Здесь можно просто сказать спасибо.

— Спасибо, — послушно повторяет Шакиров. Ну почему он меня бесит, даже когда поступает ровно так, как я и прошу?! Парадокс. Скриплю зубами.

— Может, дашь мне какие-то вводные?

— Например?

— Зачем тебе так издеваться над родными? — произношу не без сарказма. Ну, а чего? То, что я согласилась, еще не значит, будто я простила его за те унизительные слова. Правда, как известно, глаза колет. А я реально дура. И дело тут не в наследственности. Мать говорила, что Тема поматросит меня и бросит. Просила не забирать документы из универа. А я что? Думала, что умнее. Что мои стратегии по жизни успешнее… Мать ни во что не ставила. Ну, и вот. Даже если захочу — хрен теперь получится восстановиться. Может, попросить Шакирова посодействовать? Вряд ли кто откажется помочь человеку его уровня медийности. Загораюсь этой мыслью, и тут же гасну. Ну, вот поможет он… И что? Разве я так уж хочу стать учителем биологии в своем захолустье? Нет. Я на биофак поступила лишь потому, что туда был далеко не такой большой конкурс, как на более популярные направления. А выбора, кем я действительно хочу быть, когда вырасту, передо мной как-то не стояло. Мать сама жила по принципу — куда всунешься, туда и пойдешь. И мне с детства вбивала в голову эту мысль.

Потом, уже встретив Тёму, я надеялась, что найду себя в отношениях с ним. Записалась на английский. Даже стала делать успехи. Пошла на кулинарные курсы, но быстро поняла, что готовка для себя — мой максимум. Прочитала тысячу книг — и, кстати, не всё любовные романы. Серьезную литературу я тоже изучала, надеясь стать Артему достойной женой. Научилась разбираться в экспрессионистах… А потом он меня турнул, Ива взяла меня на работу администратором в клуб, и я загорелась идеей стать фитнес-тренером… Но для этого ведь тоже нужно было учиться. А на какие шиши? Круг замкнулся.

— Вопрос — кто над кем издевается…

— Ну, знаешь ли, желание женить свое чадо — не такой уж и редкий недостаток. Кстати, тебе сколько лет?

— Тридцать.

— Самое время.

— Да не хотят они меня женить, Марина. Командовать моей жизнью — вот чего им на самом деле хочется. А я всеми силами пытаюсь от этого как-то отстраниться.

— Так ты сыночка-корзиночка, получается? — бью Рамиля в бок локотком. А че? Пусть привыкает к плебейским замашкам невесты. Он отвечает мне невообразимо тоскливым взглядом. Морщится и растирает пальцами переносицу:

— Скажем так, я делаю все, чтобы никто не мог меня им назвать.

О-о-о, да тут налицо огромные комплексы. Интересно, чем там ему так маман насолила? Свозила на отдых в Турцию, а не на Лазурный берег?

Мерседес плавно сворачивает во двор нашей панельки. Я не успела привыкнуть к открывающемуся пейзажу, но он настолько однотипный возле таких домов, что, один черт, кажется до боли родным.

Рамиль глушит двигатель. Я берусь за ручку двери.

— Ладно… Спасибо, что подвез, — бормочу неловко. — И за ужин тоже.

— Угу, — кивает Шакиров. — Давай только побыстрее.

Медленно поворачиваю голову.

— Побыстрее что?

— Собирайся.

Несколько секунд я просто удивленно на него пялюсь. Знакомые вроде слова. По отдельности у меня с ними вообще никаких проблем. Но вот вместе они складываются в какую-то совершенно непонятную мне конструкцию.

— Куда собираться?

Рамиль раздражается, будто я в самом деле туплю на ровном месте. Но ведь и правда, ни черта не понятно!

— Ко мне.

— Ага. Очень смешно, — закатываю глаза и вновь хватаюсь за ручку.

— Я не шучу. Ты же согласилась.

— На что?!

— На отношения.

У меня начинает дергаться глаз. Нет, реально?!

— Рамиль… — начинаю очень медленно, как говорила бы с психбольным. — Я согласилась лишь сыграть твою девушку перед родными. Мое согласие не предполагало переезда в твой дом.

Нет, мне что, реально это нужно объяснять?

— Как это — не предполагало? А как, по-твоему, мы встречаемся? За ручку по кинотеатрам жмемся? Мне тридцать лет.

— Нет, Рамиль. Это совершенно исключено.

— Почему?

— Я знаю тебя без году неделя.

— У меня свой дом в пятнадцати минутах езды от города. Триста квадратов. Ты меня даже видеть не будешь. Я люблю одиночество.

— Тогда тем более, твоя мать не поверит, что мы живем вместе! Зачем мне переезжать?

— Чтобы ко мне не переехала она! — рявкает Рамиль, достает пачку сигарет из бардачка и выходит из машины, прикуривая.

Ну, ничего себе!

Выпрыгиваю за ним следом. Он стоит под фонарем и яростно затягивается. Меня окутывает приятным ароматом табака со вкусом коньяка и вишни. Насупленный как туча Шакиров бросает на меня странный взгляд. Я прикусываю щеку:

— А просто ее послать ты не можешь?

— Я не так воспитан.

— Ну… — переступаю с ноги на ногу. — Даже не знаю. Мне нужно подумать.