Как мы уже отмечали ранее, зимой или весной 611 г., после разгрома мятежа Коментиола, Ираклий назначил новым военным магистром Востока (magister militum per Orientem) генерала Филиппика, сделавшего карьеру еще при Маврикии, в 590-х гг., но попавшего в опалу в период правления Фоки (см.: PRLE IIIB Philippicus 3, p. 1022–1026). Естественно, главной целью Филиппика и его армии была борьба с персами, стремительно продвигавшимися в Малую Азию ^[101].

В наши задачи не входит разбор и изложение самого хода военных действий с персами, мы хотели бы сконцентрировать свое внимание на другой проблеме — как была организована византийская оборона Сирии, Палестины и Месопотамии к началу VII в., что представляла собой внутренняя структура ближневосточной границы Византии в период ожесточенного противостояния с персами, с 611 по 626 г.?

К сожалению, источников, позволяющих ответить на этот вопрос, не так много, большинство источников раскрывают лишь общий ход боевых действий. Тем не менее на сегодня в распоряжении исследователей есть несколько документов, которые проливают свет и на вопрос об организационной структуре ближневосточной границы Византии. Начнем с нарративного источника, а именно с полемического трактата Антиоха Стратига, современника рассматриваемых событий. Трактат посвящен захвату Иерусалима персами в 614 г. и называется «Пленение Иерусалима».

Как полагают большинство исследователей, трактат «Пленение Иерусалима» был написан монахом монастыря Святого Саввы, находившегося, как известно, в Палестине, в период между 614 и 630 гг.^[102] К сожалению, греческий оригинал текста не сохранился, до нас дошли только грузинский и арабский переводы «Пленения», в этом смысле исследователи отдают предпочтение грузинской версии, поскольку она более подробна и информативна ^[103]. Грузинский текст был издан и переведен на русский язык еще в начале XX в. прославленным филологом-востоковедом Н. Марром, а в 1960 г. в свет вышло новое, исправленное и переработанное критическое издание трактата, его подготовил бельгийский востоковед-кавказовед и византинист Ж. Гаритт.

Он привлек к анализу не только рукописи из Патриаршей библиотеки в Иерусалиме и из Тифлиса (их использовал Н. Марр), но и новую, ранее неизвестную рукопись из Оксфорда, более древнюю, чем те, к которым обращался Н. Марр. Оксфордская рукопись датируется XI в. На основе сопоставления трех рукописей Ж. Гаритт подготовил новое издание грузинского текста, а также его латинский перевод ^[104]. Как результат, мы будем цитировать латинский и русский переводы по изданиям Ж. Гаритта и Н. Марра соответственно.

В данном трактате нас интересует небольшая глава, в которой Антиох Стратиг сообщает, что, столкнувшись в яростным натиском персов, осаждавших Иерусалим, иерусалимский патриарх Захария вызвал одного из монахов по имени Модест и отправил его в город Иерихон с тем, чтобы Модест «собрал народ войска греков, которое находилось в Иерихоне, для того чтобы они (т. е. войско греков. — Е. М.) оказали им (т. е. жителям Иерусалима. — Е. М.) помощь в их борьбе» (ut… congregaret populum Graecorum exercitus qui erat in Iericho ut adiutores essent in pugna eorum — Expugnatio Hierosolymae, V. 19) ^[105].

Но когда Модест собрал войско «греков» (т. е. византийский военный гарнизон) и привел его к Иерусалиму, «греки, как только увидели большое персидское войско, которое разместило лагерь возле Иерусалима, все вместе побежали прочь, обращенные в бегство этими [персами]» (ut viderunt Graeci multitudinem Persarum exercitus qui castra posuerant circa Ierusalem, simul omnes fugiebant ab illis fugati. — Expugnatio Hierosolymae, VII. 3[106].

На наш взгляд, частный эпизод, представленный в тексте трактата, демонстрирует более общую тенденцию — судя по всему, войсковые гарнизоны, оборонявшие Палестину, представляли собой небольшие по численности подразделения, и даже всех этих подразделений, вместе взятых, было недостаточно для эффективного противостояния атакам персидской армии. По подсчетам О. Шмитта, численность войск, располагавшихся в Сирии и Палестине, составляла от 5 до 6 тысяч человек, в Египте дислоцировалась группировка в 5000, а в Месопотамии — не более 3000 человек ^[107]. Правда, здесь следует оговориться, что подсчеты О. Шмитта относятся к периоду 628–633 гг., т. е. уже после полного завершения боевых действий с персами, тем не менее можно признать, что численность отдельных гарнизонов, защищавших Палестину и другие ближневосточные провинции, была небольшой ^[108].

Другой агиографический источник, «Чудеса св. Анастасия перса», рассказывает о событиях 626–628 гг., когда Ираклий провел победоносную кампанию против персов. В этот период, согласно источнику, в Палестине дислоцировалось войсковое подразделение под названием «15-й отряд иллирийцев», воин которого, страдающий от болезни, обратился с просьбой об исцелении к святому Анастасию (Στρατιώτης δέ τις πεντεκαιδεκάτου βάνδου τῶν Ἰλλυρικιανῶν — «Некий воин из 15-го отряда иллирийцев») ^[109]. Позднеримский административный трактат Notitia Dignitatum неоднократно упоминает войсковые подразделения с дополнительным наименованием «Иллирийские» (Illyriciani) в главах по ближневосточным провинциям империи. Соответственно, в современной историографии высказываются две версии о времени размещения этих подразделений на Ближнем Востоке — 1) либо эти отряды были переведены на персидский фронт в эпоху правления римского императора Аврелиана (270–275), 2) либо они прибыли в Сирию, Месопотамию и Палестину позже, уже в период Диоклетиана (284–305), т. е. на рубеже III и IV вв. ^[110]

Тем не менее еще более дискуссионный вопрос — был ли 15-й отряд иллирийцев, фигурирующий в «Чудесах св. Анастасия», прямым наследником пограничных гарнизонов, разместившихся на ближневосточном фронте империи еще в конце III в., либо этот отряд и другие ему подобные представляли собой совершенно новые войсковые подразделения, созданные лишь незадолго до византийско-персидских войн Ираклия?

В основном исследователи склоняются к первой версии — по мнению Дж. Хэлдона и У. Э. Кэги, 15-й отряд иллирийцев был прямым наследником многочисленных подразделений Illyriciani, размещавшихся на Ближнем Востоке с III в.^[111] О. Шмитт подчеркивает, что в настоящее время практически невозможно четко ответить на поставленный вопрос в связи с отсутствием дополнительных сведений в источниках, тем не менее, как полагает исследователь, 15-й отряд иллирийцев из «Чудес св. Анастасия» принадлежал к подразделениям полевой (экспедиционной) армии, вместе с которой Ираклий воевал против персов ^[112].

Мы солидарны с позицией Дж. Хэлдона и У. Э. Кэги и в то же время не согласны с позицией О. Шмитта — если 15-й отряд происходил от одного из старых многочисленных подразделений Illyriciani, это значит, что данный отряд представлял собой только пограничный войсковой гарнизон. Он принадлежал к пограничной армии, поскольку и подразделения Illyriciani, располагавшиеся на персидском фронте, сами по себе всегда были только пограничными гарнизонами, они никогда не входили в состав экспедиционных армий.

На наш взгляд, сведения «Чудес св. Анастасия» вновь иллюстрируют тот же процесс, что и трактат «Пленение Иерусалима», — защиту византийской ближневосточной границы выполняли небольшие войсковые подразделения, поскольку численность отрядов (или вексилляций, как их было бы правильнее называть) Illyriciani и в позднеримский период, т. е. в IV–V вв., не превышала 500 человек ^[113].

И наконец еще один источник, на этот раз — эпиграфический, а именно надпись из Сирии (город Баальбек), которая датируется 635–636 гг., т. е. первыми годами арабских вторжений в Сирию:

IGLSyr VI, no. 2828, p. 133

Κτίσμα πύρ(γου) σὺν Θ(ε)ῷ γι(τονία) Μα —

κεδώνων

ἰνδ(ικτιῶνος) θ´ το(ῦ) ζμϡ´

Строительство башни с помощью Бога, по соседству с македонцами,

9 индиктион, год 947 (= 635–636 гг. по христианскому летоисчислению. — Е. М.).

О. Шмитт предположил, что войсковое подразделение неких македонцев, упоминаемое в надписи, не имеет ничего общего с вексилляцией знаменитого V Македонского легиона, которая дислоцировалась в Египте, согласно данным Notitia Dignitatum ^[114]. Но мы полагаем, что, как раз наоборот, отряд македонцев представлял собой именно ту самую вексилляцию, — как известно, V Македонский легион, располагавшийся в Дакии Речной, т. е. на дунайской границе Римской империи, еще в 293–294 гг. выделил из своего состава боевой отряд (вексилляцию) и отправил его в Египет для подавления вспыхнувшего там восстания. С того времени вексилляция V Македонского легиона размещалась в Египте и несла там военную службу в качестве одного из пограничных гарнизонов ^[115].

Соответственно, на наш взгляд, вексилляция V Македонского легиона переместилась из Египта в Сирию либо до 619 г., когда Египет был захвачен персами ^[116], либо после 628 г., когда Ираклий одержал полную победу над персами и выбил их из ближневосточных провинций, мы больше склоняемся ко второму варианту. Но и в этом случае видно, что защита определенного участка ближневосточной границы вновь была поручена небольшому войсковому подразделению.

Вполне возможно, что значительная часть пограничных гарнизонов Сирии и Палестины были отведены с ближневосточного лимеса и перемещены в Малую Азию военным магистром Востока Коментиолом осенью 610 г., когда он вместе со своей экспедиционной армией направился к Константинополю, чтобы свергнуть Ираклия. Естественно, Коментиол стремился увеличить численность своей экспедиционной армии за счет пограничных гарнизонов, поэтому пограничные подразделения ближневосточного фронта покинули свои первоначальные провинции и разместились в Анкире, в центре Малой Азии. Когда же мятеж Коментиола был подавлен, Ираклий, судя по всему, предпочел оставить многие из подразделений армии Коментиола, включая и ближневосточные пограничные гарнизоны, либо в центральных регионах Малой Азии, либо непосредственно вблизи Константинополя. Часть же подразделений Коментиола вернулись на персидский фронт под командованием уже нового военного магистра, Филиппика.

Очевидно, этими процессами можно объяснить тот факт, что оборона ближневосточной границы от нападений персов велась силами столь небольших и незначительных гарнизонов. Численность ближневосточной пограничной армии сильно сократилась после гражданских междоусобиц 610–611 гг., эти междоусобицы в конечном итоге привели к отводу многих гарнизонов в Малую Азию, что, в свою очередь, ослабило систему обороны ближневосточной границы ^[117].

Как проследил в своей диссертации Р. Шик, география территориальных перемещений и завоеваний персов в Палестине включала в себя маршрут от Дамаска через Цезарею к Иерусалиму, на этом же пути располагался и крупный палестинский город Тверия. После же захвата Иерусалима, по мнению Р. Шика, персы продвинулись к Иерихону, взяли этот прославленный город и вернулись в Дамаск. Как показал Р. Шик, во время своего продвижения персы не отходили от главного маршрута и не отвлекались на штурм мелких городов и крепостей — персидская армия просто обходила византийские пограничные гарнизоны, поручая осаду незначительных городских центров своим союзникам-иудеям, поскольку иудейские общины Палестины активно поддержали персов в борьбе с Византией ^[118].

Судя по всему, топография территориальных перемещений персов ограничилась только одним маршрутом именно по той причине, которую мы попытались обрисовать выше, а именно — Палестину защищали небольшие по численности войсковые гарнизоны, подобные тому, который располагался в Иерихоне, или 15-му отряду иллирийцев из «Чудес св. Анастасия», каждый из этих гарнизонов насчитывал не более 500 человек. Количество же самих гарнизонов как таковых было недостаточно для успешного противостояния персам. Соответственно, во многих случаях персы могли позволить себе даже не вступать в открытые сражения с византийскими гарнизонами, перепоручая подобную задачу своим союзникам из числа иудеев ^[119].

Тем не менее Византия понесла серьезные территориальные потери и в другом крупном регионе, в Малой Азии — как проследил К. Фосс, первоначально, в 611 г., персы напали на армянские земли и захватили город Сатала, затем они заняли Цезарею в Каппадокии, а в 613 г. нанесли византийской армии тяжелое поражение в битве при Антиохии. По мнению К. Фосса, в этот период византийское сопротивление базировалось на юго-востоке Малой Азии, в Исаврии, где все еще продолжал функционировать императорский монетный двор. К 619 г. персы смогли продвинуться вплоть до Халкидона, т. е. до берегов Босфора, к этому времени персидская армия контролировала такие крупные города, как Никомедия, Пергам, Афродисий, Анкира, где после 619–620 гг. прекратилась чеканка византийских монет.

Тем не менее вскоре Ираклию удалось организовать успешное сопротивление, в результате которого уже в 625–626 гг., как проследил К. Фосс, возобновились функции монетных дворов в Кизике и Никомедии, в том же 625 г. чеканка монет возобновилась и в Исаврии, а в 626–627 гг. Ираклий выбил персов и из Халкидона, полностью освободив Малую Азию от войск противника ^[120].

В этой связи возникает вполне закономерный вопрос об организационной структуре той экспедиционной армии Ираклия, которая воевала против персов. Наиболее ранний источник, принадлежащий перу непосредственного современника и очевидца событий, — поэма византийского придворного поэта-панегириста Георгия Писиды «Персидская война», посвященная первой крупной кампании Ираклия против персов в 622 г. По мнению большинства исследователей, Георгий Писида, живший до 634 г. и написавший свои эпические поэмы в период между 610–611 и 630 гг., лично участвовал в персидской экспедиции Ираклия, лично наблюдал ход и последовательность боевых действий, развернувшихся в ходе кампании ^[121]. А. Пертузи, издатель поэм Георгия Писиды, датировал поэму «Персидская война» 622–623 гг. ^[122], соответственно, мы можем признать, что Георгий написал ее непосредственно во время или сразу после завершения кампании против персов.

Конечно же, при анализе сведений Георгия следует повторить, что он прежде всего был поэтом-панегиристом, а не историком. По мнению М. Уитби, Георгий, зачитавший вслух свою поэму в присутствии самого Ираклия в 623 г., должен был решить сложную задачу: главная цель поэта состояла в том, чтобы, с одной стороны, восхвалить и прославить военные победы Ираклия, с другой — разъяснить населению Константинополя причины многих непопулярных мероприятий, проведенных Ираклием в 622–623 гг. Горожане, в частности, были недовольны тем, что Ираклий оставил столицу, лично возглавив свою экспедиционную армию, к тому же жители города испытывали раздражение в связи с налоговой политикой Ираклия и финансовыми затруднениями, возникшими из-за длительной и безуспешной к тому времени войны с Персией. В этой ситуации, как подчеркивает М. Уитби, Георгий Писида во многом выполнял задачу не только прославления, но и своеобразной апологии, оправдания внутренней политики Ираклия за счет его побед над внешним врагом ^[123].

В поэме «Персидская война» мы бы хотели обратиться к важному фрагменту, который во многом проливает свет на состояние византийской экспедиционной армии в 622 г.:

Georg. Pisid. Exp. Pers. II, vv. 54–59, ed. A. Pertusi

πράττων, μεριμνῶν, εὐτρεπίζων, προγράφων,

ὅπως τὸ πλῆθος τοῦ στρατοῦ συναρμόσῃς

εἰς πολλὰ τῆς γῆς ἐσκεδασμένον μέρη

— δέος γὰρ ἦν οὐ φαῦλον, ὥστε μὴ φθάσας

τὰ διαιρεθέντα τοῦ στρατοῦ σου τάγματα

σχίσῃ παρελθὼν ἐν μέσοις ὁ βάρβαρος —

(ты) совершаешь деяния, проявляешь заботу,

подготавливаешь, приказываешь, чтобы

собрать массу войска, разбросанного по многим

частям земли, ведь был немалый страх,

чтобы варвар не прибыл первым в центральные земли,

когда по причине разделения

отряды твоего войска были отделены друг от друга

Как в свое время определили Дж. Хэлдон и Н. Икономидис, Георгий Писида имеет в виду войска армии Ираклия, разбросанные по разным провинциям Малой Азии. По мнению Дж. Хэлдона, большую часть этих войск составили подразделения, переведенные в Малую Азию в 621–622 гг. из Фракии, т. е. с балкано-дунайского фронта. По мнению Дж. Хэлдона и Н. Икономидиса, Ираклий перегруппировал данные подразделения, объединив их в новую экспедиционную армию. Более того, согласно данным исследователям, император много времени уделил обучению и тренировке военных кадров, с этой заново сформированной армией (или боевым корпусом, войсковой группировкой) Ираклий как раз и выступил против персов ^[124].

Несомненно, с тезисом исследователей можно полностью согласиться, он не вызывает значительных возражений, тем не менее мы, со своей стороны, позволим себе внести в предложенную трактовку небольшое уточнение — на наш взгляд, не только те войсковые подразделения, которые переместились из Фракии, сформировали основу новой экспедиционной армии Ираклия. В одном из фрагментов своей поэмы Георгий четко утверждает, что Ираклий «обнаружил войско, которое прежде из-за беспечности пребывало в беспорядке» (στρατὸν γὰρ εὑρὼν τὸ πρὶν ἐκ ῥαθυμίας / ἀταξίας γέμοντας. — Georg. Pisid. Exp. Pers. II. vv. 44–45). Следовательно, из слов поэта становится ясно, что к тому времени, когда Ираклий переместил в Малую Азию войска Фракии, там уже дислоцировалась и другая армия, которая пребывала в раздробленном состоянии, т. е. ее подразделения были разбросаны по гарнизонам, удаленным друг от друга на значительное расстояние, эти гарнизоны квартировали в разных провинциях Малой Азии.

Какая же армия располагалась в Малой Азии к моменту перевода в данный регион отрядов из Фракии? На наш взгляд, это была армия ближневосточных провинций, точнее, экспедиционная армия Востока — судя по всему, после 613–614 гг., когда Византия потерпела сокрушительные поражения от персов в Сирии и Палестине, Ираклий был вынужден в спешном порядке отвести подразделения, ранее охранявшие ближневосточный фронт, назад в Малую Азию. С того времени эти подразделения были разбросаны по разным гарнизонам и несли военную службу именно в Малой Азии, тогда как Сирия и Палестина находились с того времени под властью персов.

В этом смысле Ираклий, естественно, должен был перегруппировать все имеющиеся у него под рукой военные силы, сконцентрировать их в новую единую ударную войсковую группировку, это была самая первая и неотложная задача императора. И здесь мы должны обратиться к важному сообщению Феофана Исповедника, который в своей «Хронографии» утверждает, что Ираклий «прибыл в земли фем, собрал войска и присоединил к ним новое войско. Он начал тренировать их и обучать военному делу» (ἐπὶ τὰς τῶν θεμάτων χώρας ἀφικόμενος συνέλεγε τὰ στρατόπεδα καὶ προσετίθει αὐτοῖς νέαν στρατείαν. τούτους δὲ γυμνάζειν ἤρξατο καὶ τὰ πολεμικὰ ἔργα ἐξεπαίδευσεν. — Theoph. Chron., p. 303, l. 10–13).

В историографии уже давно утвердился тезис, что источником Феофана при изложении событий персидской кампании Ираклия в 622 г. послужила как раз поэма Георгия Писиды «Персидская война»^[125]. Мы, конечно же, не оспариваем этот тезис, другой вопрос, что сведения Феофана в значительной мере позволяют уточнить сообщения Георгия Писиды. Феофан совершенно четко говорит о двух войсковых группировках — одну из них, очевидно, старую, Ираклий собрал (συνέλεγε) под своим командованием, когда он прибыл в Малую Азию, другую же, новую (νέαν στρατείαν), император присоединил (προσετίθει) к уже собранной армии. Мы полагаем, что старую группировку следует отождествить как раз с той армией, которая прежде, до прибытия Ираклия, была разбросана по разным провинциям Малой Азии, в то время как под новой группировкой можно понимать ту, которая была переведена из Фракии.

Дж. Хэлдон трактовал цитированный пассаж Феофана как свидетельство восстановления принудительной наследственной военной службы, через которую Ираклий стремился пополнить численность своей экспедиционной армии. По мысли Дж. Хэлдона, Ираклий провел крупный рекрутский набор в рамках подготовки к предстоящей кампании против персов ^[126]. Н. Икономидис высказал примерно ту же идею — фраза Феофана θεμάτων χῶραι ('земли фем') подразумевала два процесса, 1) набор рекрутов в Малой Азии, принудительную конскрипцию и 2) сосредоточение войсковых подразделений в определенном регионе, в данном случае в Вифинии. По мнению Н. Икономидиса, благодаря процессу рекрутирования Ираклий сформировал из новобранцев войсковые корпуса (боевые отряды), а всех воинов, зачисленных в армию, занесли в специальные списки — θέσεις, по названию данных списков новые подразделения, созданные Ираклием, получили название «фемы» (θέματα). По мысли Н. Икономидиса, фемы, т. е. войсковые подразделения, были тесно связаны с той территорией, где проходил рекрутский набор, поскольку данные подразделения дислоцировались в пределах того же региона, где они и были созданы ^[127].

Тем не менее мы позволим себе оставить в стороне крайне дискуссионный вопрос о происхождении и значении слова «фема» ^[128]. Подчеркнем, что оба наших источника (и Георгий Писида, и Феофан) ни слова не говорят о процессах рекрутирования, как раз наоборот, из их сообщений можно сделать вывод, что Ираклий формировал новую армию из уже действующих войсковых подразделений. Вряд ли в условиях неослабевающего противостояния с персами у Ираклия было время на проведение крупномасштабных и длительных рекрутских наборов, поскольку новобранцев еще нужно было обучить военной дисциплине и технике ведения боя ^[129].

В самом деле, первоначально Ираклий отправился из Константинополя в Вифинию, откуда он, как полагает Дж. Хэлдон, разослал командующим войсковыми соединениями письменный приказ собрать подчинявшиеся им подразделения в одном условленном пункте. По мнению Дж. Хэлдона, пунктом для сбора войск стал город Цезарея в Каппадокии, куда Ираклий отправился уже из Вифинии ^[130]. Действительно, армянский историк Себеос отмечает, что Ираклий «приказал своей армии собраться в Цезарее в Каппадокии. Сам он выступил из Халкидона и достиг Цезареи… Он приказал всем войскам собраться, чтобы перед ними было зачитано письмо…» (He ordered his army to assemble in Caesarea of Cappadocia. He himself travelled from Chalkedon, reached Caesarea… He ordered all the troops to be summoned and the letter to be read before them) ^[131].

Другими словами, Ираклию потребовалось определенное время, чтобы самому прибыть в Цезарею, а затем он должен был потратить еще какое-то время на перегруппировку собравшихся вместе войсковых соединений и восстановление пошатнувшейся военной дисциплины. Н. Икономидис датировал первую персидскую кампанию Ираклия летом 622 г. ^[132], К. Цукерман и У. Э. Кэги предположили, что боевые действия развернулись осенью 622 г. ^[133] В любом случае очевидно, что в условиях постоянных территориальных перемещений для Ираклия было бы крайне затруднительно проводить крупный, многоэтапный рекрутский набор и обучать новобранцев, зачисленных в армию. Вместе с тем мы полагаем, что в каппадокийской Цезарее собрались только те подразделения, которые ранее были разбросаны по различным регионам Малой Азии, в то время как самого Ираклия на его пути из Константинополя в Цезарею сопровождали войсковые соединения, переведенные из Фракии.

По мнению Дж. Хэлдона, те подразделения, которые до приказа Ираклия были разбросаны по Малой Азии, представляли собой бывшую экспедиционную армию Востока, которая с 611 по 617 г. находилась под командованием военного магистра Филиппика, именно эта армия потерпела от персов несколько тяжелых поражений в 613–617 гг., в том числе и в битве при Антиохии ^[134]. Соглашаясь с Дж. Хэлдоном, мы можем признать, что тяжелые поражения, которые персы нанесли экспедиционной армии Востока в 613–617 гг., заставили ее в спешном порядке оставить ближневосточный фронт и переместиться в центральные регионы Малой Азии, на тот момент еще отдаленные от основного театра боевых действий.

С того времени, судя по всему, экспедиционная армия Востока была разбросана по разным провинциям Малой Азии в виде отдельных гарнизонов. Соответственно, прибыв в Цезарею, Ираклий определенно должен был сформировать две войсковые группировки, которые как раз и выступили против персов. Тезис о наличии под командованием Ираклия двух экспедиционных группировок подтверждается благодаря сведениям агиографического источника «Чудеса св. Феодора». В последних по времени исследованиях, посвященных этому источнику, «Чудеса св. Феодора» датируются 663–664 гг., тогда как К. Цукерман датировал составление энкомия в честь св. Феодора периодом между 753 и 780 гг. ^[135]

В одной из глав этого текста мы можем найти сообщение, согласно которому «когда персы все еще располагались перед городом (имеется в виду город Евхаита на северо-востоке Малой Азии, в провинции Понт. — Е. М.), внезапно им преградило путь ромейское войско… немного времени спустя, когда они вновь передвигались по дороге, другой ромейский строй воинов прибыл к так называемой горе Омфалим и многих из них (т. е. персов. — Е. М.) уничтожил…» (Ἔτι γὰρ πρὸ τοῦ ἄστεως οἱ Πέρσαι διάγοντες, ὑπὸ ῥωμαϊκοῦ ἐκστρατεύματος αἴφνης βλαβέντες… πολλὴν γὰρ μήπω πορευθεῖσιν ὁδὸν αὗθις ἕτερον ῥωμαϊκὸν στῖφος στρατιωτῶν ἐπελθὸν ἐπὶ τὸ λεγόμενον Ὀμφαλίμου ὄρος τοὺς πολλοὺς ἐξανάλωσεν. — Miracula S. Theodori, 11) ^[136]. На наш взгляд, сведения энкомия в честь Феодора дополняют и сведения другого источника — поэмы Георгия Писиды «Персидская война», которую мы уже цитировали выше. Георгий сообщает, что «проведя зиму в области Понта, варвар тотчас же стал совершать набеги, успев заранее овладеть дорогой» (ἐπεὶ γὰρ εἰς χειμῶνα πρὸς τὸ Πόντιον / κλίμα διατρίψας συντόμως ὁ βάρβαρος / τὰς εἰσβολὰς κατέσχε τῆς ὁδοῦ φθάσας. — Georg. Pisid. Exp. Pers. II. vv. 256–258).

Соответственно, стало понятно, почему боевые действия развернулись в провинции Понт: к зиме 622 г. персы не только контролировали территорию этой провинции, но и разместили там свой укрепленный лагерь. Поэтому осенью 622 г., перегруппировав свои войска и сформировав две новые экспедиционные армии, Ираклий отправился с ними из Цезареи далее на восток, в провинцию Понт, именно там впервые после долгого времени две византийские армии нанесли персам ряд серьезных поражений.

На наш взгляд, одну из этих армий составили подразделения, переведенные из Фракии, а другая армия представляла собой войсковую группировку, сформированную из подразделений бывшей экспедиционной армии Востока. Возникает вполне закономерный вопрос — какой была внутренняя, организационная структура этих армий, какой ранг имели подразделения, воевавшие против персов? У. Э. Кэги предположил, что многие реорганизации, а также учения по тренировке воинов и повышению их дисциплины, которые Ираклий провел в 622 г., были результатом детального знакомства византийского императора с военными трактатами, среди которых У. Э. Кэги называет и «Стратегикон» псевдо-Маврикия. По мнению исследователя, Ираклий хорошо знал и подробно изучал данные трактаты, поэтому император позаимствовал многие идеи военных теоретиков для более успешной и эффективной борьбы с персами ^[137].

В этом смысле мы хотели бы обратиться к источнику, не часто привлекающему внимание исследователей, — к т. н. фрагменту Мюллера, т. е. к фрагментарному греческому тексту, который был опубликован еще в 1880 г. К. Мюллером, прославленным филологом-классиком. По имени издателя этот текст получил свое условное название, принятое в научной литературе (другое название — De militari scientia («О военной науке»), в дальнейшем для удобства мы будем именовать трактат сокращенной аббревиатурой DMS). Сам К. Мюллер пришел к выводу, что автор фрагмента использовал (и даже почти дословно) многие главы «Стратегикона», соответственно, по мысли К. Мюллера, трактат DMS был написан после «Стратегикона» ^[138].

В середине 1930-х гг. Р. Вари подверг сомнению тезис К. Мюллера, предположив, что автор фрагмента и автор трактата «Стратегикон» использовали один и тот же источник, этим, по мнению Л. Вари, объясняется словесное сходство во многих главах обоих текстов ^[139]. В 1988 г. С. А. Иванов предположил, что трактат DMS был написан до «Стратегикона», в 570-х или 580-х гг. Аргументом для исследователя послужили упоминания аваров и антов, которые встречаются в тексте: авары стали серьезными противниками империи в 570-х гг., тогда как последнее упоминание антов содержится в документе, изданном в 612 г. (одна из новелл императора Ираклия) ^[140].

Тем не менее Ф. Ранс, не так давно обратившийся к этому трактату, подчеркнул, что DMS был написан именно после «Стратегикона», в 630-х или 640-х гг., аргументом для исследователя послужил тот факт, что фрагмент Мюллера упоминает среди внешних врагов империи сарацин (именно этот этноним) и персов (καὶ Σαρακηνοὺς καὶ πρὸς Πέρσας — «против сарацин и персов». — DMS, ed. K. Müller, 126, l. 4–5). По мнению Ф. Ранса, эта фраза свидетельствует, что фрагмент был написан до 652 г., когда Персидская империя пала под ударами арабов, но после «Стратегикона», поскольку автор «Стратегикона» не упоминает этноним «сарацины» ^[141].

Мы поддерживаем выводы Ф. Ранса, поскольку, на наш взгляд, упоминание в тексте антов не может служить аргументом в пользу датировки трактата VI в. (позиция С. А. Иванова): как недавно показал Г. Кардарас, грабительские нападения антов, направленные именно против Византии, состоялись в период с 533 по 545–546 гг., тогда как в 545–546 гг. император Юстиниан I заключил с антами договор и с того времени эти племена стали военными союзниками Византии. По мнению Г. Кардараса, Юстиниан поручил им защиту провинции Малая Скифия на Нижнем Дунае, более того, войсковые контингенты антов даже участвовали в войне с готами в Италии, эти этнические отряды воевали в составе византийской армии. Как проследил Г. Кардарас, последнее упоминание антов в нарративных источниках встречается у Феофилакта Симокатты применительно к событиям 602 г., но даже в этот период анты продолжали оставаться союзниками Византии и воевали на ее стороне против других славянских племен. Новелла же 612 г., по мнению Г. Кардараса, свидетельствует о том, что вплоть до этого года анты защищали Малую Скифию в качестве военных союзников Византии, и только вторжение аваров, состоявшееся в 612 г., разрушило византийскую оборонительную систему на Нижнем Дунае и положило конец присутствию антов в данном регионе ^[142].

Соответственно, с учетом позиций Ф. Ранса и Г. Кардараса, мы можем признать упоминание антов в трактате DMS анахронизмом, поскольку автор трактата рассматривает их как военных противников Византии и тем самым отражает ситуацию, продолжавшуюся с 533 по 545–546 гг., когда анты действительно совершали вторжения и грабили византийские провинции на Дунае. И как раз наоборот, ситуация полностью изменилась после 545–546 гг., с того времени анты получили статус военных союзников империи, в этом качестве они воспринимались всеми византийскими авторами. После же 612 г. анты исчезают со страниц источников и не фигурируют в текстах в каком-либо качестве. Судя по всему, автор трактата DMS позаимствовал описание антов из более раннего военного трактата, который оценивал их как врагов империи. Не исключено, что таким трактатом был «Стратегикон» псевдо-Маврикия.

Следовательно, мы поддерживаем датировку, предложенную Ф. Рансом (630-е или 640-е гг.), и с учетом позиции Ф. Ранса можем признать, что своими сведениями текст DMS отражает внутреннее структурное устройство тех экспедиционных армий, которые воевали под командованием Ираклия против персов в 622 и 626–627 гг., а также против арабов в 632–636 гг. Именно поэтому, как нам кажется, необходимо более подробно рассмотреть сведения трактата DMS, чтобы на их основе попытаться хотя бы примерно определить основные черты организационной структуры византийских экспедиционных армий эпохи Ираклия. Прежде всего, как и «Стратегикон» псевдо-Маврикия, фрагмент Мюллера называет в качестве главной и, по сути, единственной боевой единицы византийской походной армии банду — военный отряд (подразделение), в котором, собственно, и служили рядовые воины (Οἱ νεώτεροι τῷ βάνδῳ ὑμῶν προσέχετε·… μηδεὶς καταλίπῃ τὸ βάνδον καὶ τοὺς ἐχθροὺς καταδιώξῃ — «Рекруты, целиком посвящайте себя вашей банде… пусть никто не покидает банду и не отправляется преследовать врага». — DSM, 120, l. 2–3).

Применительно же к командному составу банды во фрагменте Мюллера отмечается: «Начальники банды, подчиняйтесь вашему стратилату, мерарху, и сохраняйте боевой строй… пусть никто не покидает банду мерарха» (Οἱ ἄρχοντες τῷ βάωδῳ τοῦ στρατηλάτου τοῦ μεράρχου τοῦ ὑμετέρου ἀκολουθήσατε καὶ τὴν τάξιν φυλάξατε… μηδεὶς ἐάσῃ τὸ βάνδον τοῦ μεράρχου. — DSM, 120, l. 8–11).

На основании папирологических источников, при этом созданных в начале VII в., Й. Крамер проследил, что греческое слово βάνδον было позаимствовано из германских языков, впервые оно появилось в источниках VI в. и первоначально обозначало военное знамя, боевой штандарт, в то время как в начале VII в. оно, претерпев значительную эволюцию в плане содержания, подразумевало уже само войсковое подразделение, любой боевой отряд ^[143].

В связи с этим позволим себе обратиться к уникальной греческой надписи из города Пилы вблизи Никомедии (современная Ялова в Турции), впервые опубликованной в 1989 г., но переизданной в 1995 г. К. Цукерманом, который предложил новое, исправленное и улучшенное, чтение надписи. Соответственно, цитируем документ по чтению К. Цукермана ^[144]:

[Ἐνθάδ]ε κατάκιτ —

[ε…]ριος Σαβάτου

[καθ(ωσιωμένος)? σ]τρατιούτης δευτέ —

[ρο]υ [β]άνδου Κοσταν —

[τ]ινηακῶν· ἐτελεύτι[σ] —

εν μηνὶ Ἀγούστου ιε´ [ἡμ] —

έρᾳ ς´ ἐνδηκτηό —

νος ἐνάτης

Здесь покоится […] Сабата,

преданный воин второй банды Константиниаков.

Умер в месяц август 15, в день 6, в 9 индиктион.

К. Цукерман предположил, что данная эпитафия упоминает войсковое подразделение Constantiniani = Constantiniaci, которое упоминается и в тексте Notitia Dignitatum, в главе по одной из презентальных (центральных) экспедиционных армий Константинополя (ND. Or. VI. 52). По мнению исследователя, это подразделение существовало уже с IV в., создано было в эпоху Константина I Великого или его сына Констанция II, в честь которых получило свое название. В IV в. отряд Constantiniani обладал рангом дворцовой ауксилии и представлял собой элитное пехотное войсковое соединение. Как отметил К. Цукерман, слово «банда» в данной эпитафии подразумевает внутреннюю структурную единицу ауксилии Constantiniani = Constantiniaci. По мнению исследователя, ауксилия Constantiniani = Constantiniaci включала в себя по меньшей мере две такие банды. Исследователь датирует надпись 532 г. ^[145], соответственно, вслед за ним мы можем признать, что эпитафия из Пилы — самое раннее упоминание слова βάνδον в качестве войскового подразделения.

В 1997 г. Р. Шарф подверг критике идентификацию, предложенную К. Цукерманом. По мнению Р. Шарфа, между позднеримской дворцовой ауксилией Constantiniani и отрядом Constantiniaci из эпитафии нет ничего общего, это были разные подразделения, поскольку, как отмечает исследователь, подразделения, названные в честь императора Константина, всегда сохраняли свою изначальную именную форму и не переименовывались в отряды Constantiniaci. Р. Шарф рассматривает в отряде Constantiniaci из надписи войсковой корпус, входивший в состав одной из экспедиционных армий императора Юстиниана I, полностью независимый и никак не связанный с ауксилией Constantiniani ^[146].

Тем не менее уже через год, в 1998 г., К. Цукерман опроверг позицию Р. Шарфа и представил дополнительные аргументы в пользу своей трактовки надписи — по мнению К. Цукермана, наименование Constantiniaci, упоминаемое в Notitia Dignitatum, представляет собой эквивалент наименованию Constantiniani, в данном случае Constantiniaci — это изначальная, оригинальная форма названия войскового подразделения, а форма Constantiniani — более литературная и адаптированная версия оригинального названия ^[147]. Наконец, не так давно Ф. Ранс согласился с трактовкой К. Цукермана, признав, что слово βάνδον в эпитафии подразумевает не самостоятельное войсковое подразделение, но его внутреннюю оперативно-тактическую единицу (a sub-unit… rather than… the regiment itself) ^[148].

Соответственно, мы можем признать, что еще в начале правления Юстиниана I, т. е. задолго до эпохи Ираклия и даже времени создания «Стратеги-кона», слово βάνδον подразумевало военный отряд, другой вопрос, что в начале VI в. данный термин действительно обозначал внутреннюю структурную единицу более крупного войскового подразделения. Как раз наоборот, к началу VII в. слово βάνδον претерпело значительную эволюцию в содержании и теперь подразумевало уже отдельное, независимое и полноценное войсковое подразделение. Во фрагменте Мюллера упоминается слово βάνδον именно в таком качестве, для автора данного текста банда определенно подразумевает основной и, по сути, единственный вид войсковых подразделений византийской экспедиционной армии, основную внутреннюю тактическую боевую единицу этой армии.

Более того, как нам кажется, из слов автора фрагмента становится ясно, что ко времени создания этого трактата, т. е. к 630-м или 640-м гг., банда как войсковое подразделение уже сама по себе делилась на еще более мелкие структурные единицы, ее внутренняя организация значительно усложнилась — напомним, во фрагменте Мюллера говорится о «начальниках» (Οἱ ἄρχοντες) банды, упоминается это слово именно во множественном числе, это значит, что каждую из внутренних структурных единиц банды возглавлял собственный архонт, и таких единиц в банде было несколько.

Согласно «Стратегикону» псевдо-Маврикия, «существует правило, что каждая банда должна включать в себя не менее 200 человек, но не больше 400» (κανονίσαι, ἵνα μηδὲ τῶν διακοσίων ἀνδρῶν ἔλαττον ἔιχε ἕκαστον βάνδον, μηδὲ τῶν τετρακοσίων πλέον. — Strateg. II. 20, ed. G. Dennis, S. 142, l. 18–19). Соответственно, если банда включала в себя от 200 до 400 человек, то ее более мелкие внутренние тактические единицы должны были насчитывать еще меньше воинов, не больше 100. Как видим, согласно фрагменту Мюллера, каждую банду возглавлял полководец (στρατηλάτης) в должности мерарха.

Очевидно, должность мерарха была учреждена еще в VI в., но, как отметил М. Цветкович, крайне сложно определить, какие именно функции мерархи выполняли в тот период ^[149], мы же на основании фрагмента Мюллера можем подчеркнуть, что, судя по всему, к 630-м гг. мерархи действительно командовали бандами как отдельными войсковыми подразделениями. Соответственно, можно предположить, что те экспедиционные армии, вместе с которыми Ираклий воевал против персов, состояли именно из банд — отдельных войсковых подразделений численностью от 200 до 400 человек в каждом таком отряде. Выше мы уже показывали, что на рубеже VI и VII вв. в Константинополе дислоцировалась обладавшая рангом дворцовой ауксилии банда Брахиатов, которую мы идентифицировали как позднеримское войсковое подразделение Brachiati iuniores. Не исключено, что позже банда Брахиатов приняла участие и в персидской экспедиции Ираклия в 622 г. Более того, в свое время Дж. Хэлдон предположил, что два боевых отряда в ранге турмы — Theodosiaci и Victores, которые упоминаются в трактате императора Константина VII Багрянородного «О церемониях византийского двора» (X в.), в равной мере были прямыми наследниками одноименных позднеримских подразделений, дислоцировавшихся во Фракии ^[150]. В этом случае мы не исключаем, что и подразделения Theodosiaci и Victores, равно как и другие соединения, входившие в состав позднеримских экспедиционных армий Константинополя, Востока и Фракии, в 622 г. вошли в состав новых экспедиционных армий Ираклия уже в ранге банды, каждая такая банда, очевидно, находилась под командованием мерарха.

Соответственно, проведя перегруппировку военных сил, Ираклий смог одержать первые серьезные победы над персами. Эти победы, в свою очередь, определенно позволили императору увеличить численность своей армии. Одно из сообщений Феофана Исповедника, помещенное под 6117 г. от сотворения мира, содержит сведения о том, что, узнав об очередном крупном вторжении персов, Ираклий «разделил свое войско на три отдельных (войска)» (τὸν ἑαυτοῦ στρατὸν εἰς τρεῖς διαιρέσεις ἐχώρισεν. — Theoph., p. 315, l. 11–12). К. Цукерман убедительно датировал этот эпизод 627 г. ^[151], соответственно, если ранее, в 622 г., под командованием Ираклия находились только две войсковые группировки (подразделения, переведенные из Фракии, и отряды бывшей экспедиционной армии Востока), то уже к 627 г. таких группировок было три, третья (новая) группировка, судя по всему, возникла как раз в период между 622 и 627 гг.

В арабской хронике патриарха Александрии Евтихия (настоящее имя — Саид ибн-Батрик; годы жизни: 876–940), занимавшего свою кафедру с 933 по 940 г. ^[152], мы можем найти сведения о том, что Ираклий, отправившись во второй крупный поход (626–627) против персов, «прошел через Дабил (Двин в Армении. — Е. М.) и Ардабил вплоть до гор (через горную местность) (регион в округе современного города Девели на территории Центральной Турции, провинция Кайсери. — Е. М.), затем вплоть до Исфахана Меру (Мерв. — Е. М.) и города Шапура (очевидно, имеется в виду столица Персии, город Ктесифон, где размещалась центральная резиденция персидских царей. — Е. М.). В каждом городе, куда он прибывал, он требовал (доставить) подати и собирал людские массы» (ging über Dabil und Ardabil bis den Bergen (über die Gebirge), dann bis Ispahan Meru (= Merw) und zu der Stadt des Sapor. In jeder Stadt, die er betrat, gebot er die Abgaben und sammelte die Massen) ^[153].

Несмотря на тот факт, что исследователи традиционно крайне скептически оценивают достоверность сведений Евтихия ^[154], мы полагаем, что цитированный пассаж Евтихия не только заслуживает внимания, но и проливает свет на вопрос об изменениях, произошедших в организационной структуре византийской армии в период между 622 и 627 гг.

Если речь в пассаже Евтихия идет о территории Армении, это значит, что Ираклий перемещался по регионам, которые к 627 г. уже находились в составе Византийской империи. Как детально проследил Дж. Говард-Джонстон, еще в 624 г. в ходе успешных боевых действий с персами Ираклий первоначально установил свой контроль над городами Двин и Нахичевань в Армении, затем вторгся на территорию современного Азербайджана, разграбил город Гандзак (Гяндж) и к зиме 624/25 г. разместился в бассейне реки Кура в Грузии. В 625 г. боевые действия с персами, обосновавшимися в районе современного Нагорного Карабаха, развернулись в бассейне реки Аракс, вблизи Нахичевани и озера Ван в Армении. В апреле же 626 г., по мнению Дж. Говарда-Джонстона, Ираклий вернулся в Малую Азию, в Анатолию, для перегруппировки сил и последующего нового удара уже по землям самой Персии ^[155].

Конечно же, в этом случае вряд ли мы можем принять сведения Евтихия о том, что Ираклий «собирал людские массы» (sammelte die Massen) непосредственно во время своих территориальных перемещений и боевых действий с персами, вряд ли у него было время на проведение подобных мероприятий в столь опасной ситуации. Тем не менее, как нам кажется, историческая, достоверная основа сведений хроники Евтихия как раз и заключается в том, что незадолго до своей решающей, третьей военной кампании против персов, развернувшейся в 626–627 гг., Ираклий провел крупный рекрутский набор, не исключено, что и на землях Армении, над которыми он установил контроль к 625 г. Другими словами, уточним, что мы понимаем под фразой «собирал людские массы» (sammelte die Massen) рекрутский набор, процесс рекрутирования, пополнения армии Ираклия свежими силами.

В 1995 г. К. Цукерман высказал идею, что в 628 г., уже после разгрома персов, Ираклий заключил союз с тюрками и даже планировал выдать замуж за тюркского кагана свою дочь Евдокию, но этот брак так и не состоялся по причине гибели кагана в одном из вооруженных столкновений, произошедшем в результате внутренних междоусобиц в самом государстве тюрков ^[156]. В 1997 г. П. Шпек подверг критике точку зрения К. Цукермана, подчеркнув, что у Ираклия не было никакой необходимости заключать союз с тюрками в 628 г., поскольку он разгромил персов еще в 627 г. Соответственно, по мнению П. Шпека, в 628 г. персы уже не представляли серьезной военной угрозы для Византии и империя не нуждалась в помощи каких-либо внешних союзников ^[157]. В том же, 1997 г., отвечая на возражения П. Шпека, К. Цукерман подчеркнул, что Византия заключила союз с персами еще в 627 г., об этом свидетельствует армянский историк Мовсес Каланкатуаци в своем труде «История страны Алуанк» — источник, данные которого не учел П. Шпек ^[158].

Впоследствии К. Цукерман привел дополнительные аргументы в пользу союза Ираклия с тюрками, заключенного в 627 г., — как проследил К. Цукерман, в августе того же года византийский император совместно с тюрками захватил Тбилиси и затем вторгся в Персию, где он вновь разграбил Ганзак. Более того, по мнению К. Цукермана, именно тюрки сыграли решающую роль в окончательной победе Ираклия над персами на завершающем этапе военной кампании зимой 627/28 г. ^[159]Конечно же, следует подчеркнуть, что в современной историографии не оспаривается и не подвергается сомнению факт военного союза между Ираклием и тюрками, действовавшими совместно в кампании 627–628 гг. ^[160], тем не менее вряд ли мы можем приписать решающую роль в полном разгроме Сасанидского Ирана исключительно тюркам.

Как раз наоборот, в сопоставлении с данными Евтихия сведения Феофана показывают, что к 627 г. Ираклий командовал тремя отдельными полноценными экспедиционными армиями, подобное увеличение численности военных сил империи было возможно только благодаря проведению крупной рекрутской кампании. На наш взгляд, Ираклий организовал эту кампанию в 625–626 гг., во время небольшого перерыва в боях с персами. В целом, по оценкам исследователей, численность армии Ираклия составляла от 15 до 25 тысяч человек (подсчеты Дж. Говарда-Джонстона) либо от 25 до 50 тысяч человек (подсчеты У. Э. Кэги) ^[161], подобная войсковая группировка, разделенная на три отдельные армии, вполне могла одержать победу над персами и своими силами, без помощи тюрок, но, конечно же, тюрки в значительной мере ускорили разгром Сасанидского Ирана.

Как полагают большинство исследователей, к январю 629 г. византийские войска полностью выбили персов из Сирии и Палестины и восстановили контроль империи над этими регионами. К марту 629 г. Ираклий находился уже в Константинополе, где отпраздновал свой персидский триумф, а летом того же года встретился в Сирии с персидским полководцем Шахрваразом и подписал с ним мирный договор ^[162].

И в данном контексте мы должны обратиться к греческой строительной надписи из города Амида в Месопотамии, упоминающей некоего стратилата (полководца) Феодора. Эта надпись была опубликована в 1991 г. К. Манго, цитируем документ по его чтению ^[163]:

Θεοδώρο[υ τοῦ]

στρατηλάτου

πολλὰ τὰ ἔ[τη]

διαμίνῃ τὸ τῖχος

τῶν Ῥωμαίων

Долголетие полководца Феодора,

пусть стена римлян продолжает существовать.

К. Манго идентифицировал полководца Феодора с одноименным братом императора Ираклия, который в 628 г. был отправлен на ближневосточный фронт воевать с персами ^[164]. Дж. Хэлдон датировал эту надпись 628 г., по его мнению, своим содержанием документ подтверждает, что военная титулатура, учрежденная и действовавшая еще до персидских войн Ираклия, продолжала активно использоваться и после завершения боевых действий ^[165]. Если принимать выводы К. Манго и Дж. Хэлдона, мы можем признать, что Феодор был военным магистром Востока (magister militum per Orientis), поскольку в позднеримский и ранневизантийский период слово στρατηλάτης было эквивалентом латинскому термину magister militum ^[166].

Но если Феодор занимал должность военного магистра Востока ^[167], то напрашивается вывод, что после завершения боевых действий с Персией Ираклий восстановил не только старую систему высшего военного командования, но и старые региональные экспедиционные армии, существовавшие еще с позднеримской эпохи. Действительно, когда Ираклий полностью разгромил персов и выбил их из ближневосточных провинций империи, он мог вернуть три экспедиционные группировки, воевавшие под его командованием, в те регионы, где они дислоцировались первоначально, до персидских кампаний 622, 624–625 и 626–628 гг. Другими словами, экспедиционная армия Востока отправилась обратно в Сирию и Палестину, экспедиционная армия Фракии — на дунайский фронт, а армия Опсикий вернулась в Константинополь (очевидно, в боях с персами принимала участие определенная группа подразделений данной армии, эти подразделения временно были переведены на персидский фронт еще в 622 г., когда Ираклий прибыл из Константинополя в Каппадокию).

Важнейшим свидетельством в пользу восстановления старой системы военного и административного управления империей после разгрома персов в 628 г. для нас служит документ, изданный непосредственно самим Ираклием, а именно новелла, посвященная вопросам регулирования церковного права. Данная новелла впервые была издана еще в середине XIX в. К. Захарией фон Лингенталем в III томе его монументального собрания источников по грекоримскому праву (Jus Graeco-Romanum), тем не менее в 1982 г. Й. Конидарис подготовил новое, улучшенное и исправленное, критическое издание новеллы, по которому мы и будем цитировать текст документа.

Й. Конидарис датировал новеллу 21 марта 629 г., т. е. тем временем, когда Ираклий еще находился в Константинополе ^[168], соответственно, перед нами документ, изданный непосредственно после завершения активной фазы боевых действий с персами. Важность этой новеллы заключается в том, что она прямо и отчетливо упоминает регионального префекта претория Востока — чиновника, возглавлявшего всю гражданскую власть в пределах ближневосточных провинций империи (τοῖς ἐνδοξοτάτοις τῶν ἀνατολικῶν ἱερῶν πραιτωρίων ὑπάρχοις — «в присутствии самого прославленного префекта священного претория Востока») ^[169]. Но, как известно, должность префекта претория Востока, равно как и должности всех остальных региональных префектов, была учреждена императором Константином I Великим еще в начале IV в., около 327–328 гг. ^[170], и с того времени территориальные (региональные) префектуры стали неизменной и важнейшей частью административного деления ранней Византийской империи.

Следовательно, как видим, региональная префектура Востока продолжала существовать в качестве традиционного инструмента территориального управления и после завершения персидских кампаний Ираклия ^[171]. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что, одержав победу над персами, Ираклий решил восстановить и старые военные структуры управления, в данном случае — территориальных (региональных) военных магистров, включая и военного магистра Востока.

Соответственно, возникает закономерный вопрос — что произошло с армией Опсикий, которая размещалась в Константинополе, каким было положение этой армии в период 622–626 гг., т. е. во время наиболее активной фазы боевых действий с персами? Как известно, в апреле 622 г., когда Ираклий выступил из Константинополя и отправился в поход против Персии, он оставил в Константинополе чиновника по имени Бон, которому император доверил управление военной и гражданской властью в империи на время своего отсутствия (PRLE IIIA Bonus 5, p. 242). В целом в историографии нет единой оценки по вопросу о должности и полномочиях Бона. Если авторы-составители справочника PRLE IIIA (Bonus 5, p. 243–244) предположили, что Бон занимал должность презентального военного магистра (magister militum praesentalis), т. е. офицера, командовавшего одной (или — на тот период — уже сразу двумя) из центральных экспедиционных армий, располагавшихся в Константинополе, то Дж. Хэлдон представил аргументы в пользу того, что Бон был магистром оффиция (magister officiorum), т. е. начальником императорской канцелярии[172].

На наш взгляд, позиция Дж. Хэлдона ближе к истине — действительно, Георгий Писида в поэме, посвященной непосредственно Бону, называет этого персонажа τοποτηρητής τοῦ βασιλέως, т. е. заместителем василевса (Georg. Pi-sid. In Bonum patricium, titulus) ^[173], соответственно, мы можем предположить, что Бон явно занимал придворную гражданскую должность, а такой должностью мог быть только магистр оффиция, именно магистр оффиция возглавлял всю придворную администрацию империи. Тем более что, подчеркнем, тот же Георгий Писида в другой своей поэме — «Аварская война» — называет Бона «магистром вооруженных отрядов» (καὶ τῷ μαγίστρῳ τῶν ἐνόπλων ταγμάτων — Georg. Pisid. Bellum Avaricum, v. 314). Можно предположить, что здесь византийский поэт имеет в виду дворцовые схолы либо корпус экскубиторов, которые формально все еще подчинялись магистру оффиция.

По мнению М. Клаусса, в начале VII в., при Ираклии, в империи существовали два магистра оффиция — один неизменно пребывал в Константинополе и оставался там на период отсутствия императора, в то время как другой сопровождал Ираклия во всех его военных походах ^[174]. Сложно сказать, учредил ли Ираклий специальную должность «полевого» (т. е. походного) начальника канцелярии, — по словам армянского историка Себеоса, когда Ираклий одержал полную победу над персами и заключил с ними мирный договор в 629 г., его сопровождала «царская свита» (the royal retinue) ^[175]. Возможно, под этой фразой Себеос имел в виду и магистра оффиция, но ввиду неопределенности и размытости терминологии армянского историка данный вывод остается только гипотезой.

П. Шпек предположил, что в отсутствие Ираклия, особенно в 626 г., в период осады Константинополя аварами, Бон выполнял функции военно-административного управления империей, в то время как патриарх Константинопольский Сергий был опекуном малолетнего сына Ираклия, также оставленного в столице ^[176]. Й. Дитен предположил, что Бон и Сергий совместно осуществляли регентство при малолетнем наследнике престола, в этой коллегии Бон, по мнению исследователя, занимался вопросами административного управления и прежде всего — обороной города от внешних врагов империи (персов и аваров) ^[177].

Вместе с тем, как сообщает Феодор Синкелл — пресвитер и священник церкви Святой Софии в Константинополе, современник и очевидец осады города аварами ^[178]— когда 29 июля 626 г. авары приступили к осаде византийской столицы (PRLE IIIA Bonus 5, p. 243), Бон, которого Синкелл называет «хранителем дел императора» (ὁ δὲ φύλαξ τῶν βασιλέως πραγμάτων), «построил войско и отборную часть народа для противостояния (аварам. — Е. М.)» (τὸ στρατιωτικὸν καὶ τοῦ λαοῦ ὅσον ἐπίλεκτον πρὸς ἀντιπαράταξιν ἔταττε — Theod. Sync., ed. L. Sternbach, p. 305, l. 16–18) ^[179]. Дж. Хэлдон предположил, что войсковым гарнизоном, который упоминается у Феодора Синкелла, командовал комит доместиков (comes domesticorum) ^[180], мы же рассматриваем данный пассаж как очевидное доказательство того факта, что верховная власть Бона действительно распространялась не только на гражданские структуры управления, но и на армию, войсковые подразделения — под словом τὸ στρατιωτικὸν можно понимать и дворцовые схолы, и отряды армии Опсикий, и корпус экскубиторов.

Мы определенно можем предположить, что в состав городского гарнизона Константинополя, оставленного для защиты столицы, входили и подразделения армии Опсикий, поскольку сил одних только экскубиторов и дворцовых схол для эффективного противостояния аварам и персам было бы недостаточно. Следовательно, на наш взгляд, сведения Феодора Синкелла, очевидца событий, — неопровержимое доказательство в пользу вывода, что в 622–626 гг., когда Ираклий воевал с персами в восточных регионах Малой Азии и на территории Армянского нагорья, львиная доля армии Опсикий продолжала пребывать в Константинополе и обороняла город вместе с дворцовыми схолами и корпусом экскубиторов ^[181]. К сожалению, источники не позволяют установить точную численность этой армии к 626 г., по подсчетам Дж. Говарда-Джонстона, численность городского гарнизона, защищавшего Константинополь в июле 626 г., составляла не более 12 000 человек ^[182].

Соответственно, к 632 г., когда начались первые арабские вторжения в Сирию и Палестину, военная организация Византии представляла собой совокупность трех больших экспедиционных группировок (или армий), а именно — армии ближневосточных провинций, в основном квартировавшей в Сирии, армии Фракии и армии Опсикий, располагавшейся в Константинополе. Рассмотренный выше материал источников позволяет нам сделать вывод, что единственной полноценной новой армией, возникшей в результате перегруппировки старых военных сил, была только армия Опсикий, она включила в себя подразделения двух более старых центральных (презентальных) армий Константинополя, а также гвардейские соединения (дворцовые схолы, корпус экскубиторов, отряды федератов и букеллариев). Экспедиционная армия Востока была представлена небольшими гарнизонами (вексилляциями) численностью до 400–500 человек в каждом (например, вексилляция V Македонского легиона, переведенная из Египта, 15-я банда иллирийцев, гарнизон, охранявший Иерихон). Значительная часть подразделений, служивших ранее в ближневосточных провинциях, еще в 610 г. была переведена в центральные регионы Малой Азии в результате мятежа генерала Коментиола, как раз и командовавшего экспедиционной армией Востока.

После разгрома Коментиола Ираклий, судя по всему, оставил определенную группу подразделений этой армии в Малой Азии, а другую часть подразделений в 626 г. вернул на ближневосточный фронт для усиления защиты границы. Те отряды, которые были оставлены в Малой Азии, очевидно, также пополнили численность центральной армии Опсикий. На наш взгляд, все перечисленные источники позволяют предположить, что к 632 г. самой сильной и многочисленной из трех армий была армия Опсикий, в то время как армия Востока уступала столичной войсковой группировке как по количеству самих подразделений, так и по численности рядового кадрового состава. Не исключено, что территориальные перемещения и политические междоусобицы 610–611 гг. послужили одной из причин дальнейшего ослабления ближневосточной границы Византии и последующего завоевания ее персами в 613–614 гг., также вполне возможно, что и арабы в 632 г. столкнулись с относительно слабой и немногочисленной ближневосточной армией.