Развернувшись и махнув рукой своей группе, чтобы они отступили, я бегом выдвинулся обратно, на ходу раздавая указания:

– Рота, к бою, противник с фронта! Это не свои.

Добравшись до парней, на возвышенность, убедившись, что они все изготовились к бою, я доложил командиру:

– Визирь, я Ветер! Тут противник, был небольшой контакт с патрулем. Потерь нет.

– Я принял, Ветер, танки видишь?

– Нет, они уехали влево к Янтарю.

– Минометке открыть огонь?

– Нет, четко вижу «мирняк», положим вместе с укропами, танки уехали, справимся только «стрелкотней».

– Ветер, да, аккуратно продвигайся вперед.

– Визирь, я Ветер, да.

Вернувшись на ротную частоту, я вышел на командира третьего взвода.

– Приказ, я Ветер, медленно вперед, пехота впереди коробочек, подготовить РПГ к бою.

– Ветер, я Приказ, да, начинаю движение.

На начало движения на поле предстоящего боя нарисовалась следующая картина: я, заняв укрытие в середине спуска, находился впереди основных сил роты на удалении примерно шестьсот метров. Я намеревался остаться позади после начала движения моих подчиненных для успешного управления боем. Следом находился старший техник роты и пара матросов из моей группы разведки. Противник же стоял не более шестисот метров от нас.

Начал движение командир третьего взвода со своим подразделением, он же единственный офицер, который у меня остался, в хвосте роты двигался мой фельдшер, на случай непредвиденных обстоятельств.

Как только первый мой БТР приблизился до десяти метров к точке начала спуска, наводчик этой машины вышел в эфир со словами:

– Куда нам идти, там же танки! Мы с ними не справимся.

– Танки ушли вправо, впереди только пехота. Как увидишь, открывай огонь, они не сдадутся! – ответил ему, стараясь пресечь панику.

– Командир, все нормально будет! Мы сейчас всех порвем, – в эфире зазвучал бодрый голос Ратмира Магомедова, водителя первой машины третьего взвода.

– Ратмир, да! Молодец! Я знал, что могу не сомневаться в тебе! – ответил я. – На малых оборотах выкатывай.

Машина продолжила движение, и, когда на ее пути начался спуск, позволяющий увидеть в приборы наблюдения тот самый злосчастный блокпост, заработал пулемет БТРа, увидев пехоту противника. В бинокль я наблюдал следующее: двое военнослужащих Украины упали как подкошенные, видимо, наводчик не зря ходил на занятия по огневой подготовке и первой же очередью попал в две цели. Увидев такой результат, я даже встал, покинув свое укрытие.

В эту секунду справа от меня пролетел фаербол. Тот самый, который описывают в своих книжках писатели-фантасты. Небольшая огненная сфера, летящая мимо меня, позади которой следовал оглушительный рев. Единственное ее отличие было в том, что она была выпущена не боевым магом, а обычным железным смертоносным творением человеческих рук, а именно танком противника, находящимся в огневой засаде, которую я, к сожалению, не смог обнаружить до того, как он сделал выстрел. А потом раздался взрыв. Обернувшись, первое, что я увидел, был мой дымящийся БТР. Вокруг него лежали мои бойцы. События разворачивались стремительно.

– Ветер, я Визирь, что у тебя происходит, – ожила радиостанция.

– Визирь, я Ветер, БТР подбит, у меня 300, много, сколько, не знаю, есть тяжелые, – на автомате ответил я.

– Быстрее уточняй обстановку и доклад немедленно! – прокричал командир.

– Визирь, Сандалу огонь, пусть лупит по тем координатам, которые я дал.

– Ветер, да, – не стал ничего больше уточнять командир.

В этот момент мой командир третьего взвода громким командным голосом прокричал:

– Раненых оттащить в тыл, быстрее, сука, выполнять!

Несколько бойцов схватили тех, кто получил боевые травмы, и потащили их на юг, туда, где находился мой фельдшер. В это время противник открыл по нам плотный огонь из стрелкового оружия. Я открыл ответный огонь из своего автомата, чтобы хоть как-то прикрыть своих матросов. Но поскольку расстояние до пехоты противника было не менее километра, то огонь этот мог только их напугать. Отстреляв магазин, я поспешил к побитой коробочке, попутно отдавая указания:

– Приказ, раненых в укрытие, отойти на четыреста–пятьсот метров назад и закрепиться! Оказать первую помощь и ожидать дальнейших указаний.

– Я Приказ, да, – ответила мне радейка.

Подбитый БТР уже начал гореть, пока я вел огонь на подавление, кто-то уже успел вытащить наводчика и начал оттаскивать его в направлении юга, что, собственно, я и увидел, когда обернулся.

Подбежав к горящей коробочке, я заглянул в открытую дверь десанта. Увиденное повергло меня в шок. Водитель был уже мертв, все, что было у него ниже груди, просто-напросто отсутствовало, верхняя половина моего водителя лежала на сложившемся вниз сидении БТРа, выстрел танка пришелся как раз под низ коробочки и разорвался именно под местом Ратмира. Поняв, что достать тело погибшего бойца отсюда у меня не получится, я запрыгнул на броню, быстро открыл люк башенником и встретился с безжизненным взглядом своего подчиненного. Огонь уже перекинулся на бездыханное тело водителя, облизывая его правое плечо, к сожалению, вытащить его не получалось из-за высокой температуры внутри машины.

– Кольцо, срочно отправьте мне сюда огнетушитель, бегом! Вынесем хотя бы тело, – прокричал я в свою радиостанцию.

– Я уже сказал им, чтобы несли его сюда, – ответил мне голосом, запрыгнувший на броню с другой стороны командир третьего взвода.

– Визирь, я Ветер, у меня 200, водитель, – доложил я комбату.

– Ветер, да, организовать эвакуацию раненых и убитых, отойти на безопасное расстояние назад и закрепиться, – получил я указания от командира.

В тот момент, когда я увидел, как один из сержантов второго взвода, по совместительству младший брат моего техника роты Маги, бежал в нашу сторону с огнетушителем в руках, прозвучал второй выстрел танка. В этот раз горящая сфера пронеслась в паре метров над подбитой коробочкой, пролетев вперед метров на пятнадцать, взорвалась, попав в ангар, находившийся слева. Сержант, бежавший с огнетушителем, тут же упал на землю, расстояние от него до места разрыва составляло не более пяти–десяти метров. Рядом с ним упало еще трое моих военнослужащих.

– Командир, что делать будем? – обратился ко мне Приказ. – Сейчас БК в машине рванет.

– Ратмира уже не сможем вытащить, отходим на рубеж, на котором закрепилась рота, надо спасти хотя бы раненых… Там дальше по обстановке, Денис, третий выстрел точно не промажет и попадет в нас, – ответил я, толкнув его в плечо. – Организуй эвакуацию, я прикрою, отправь кого-нибудь мне на помощь с граником.

Мы спрыгнули с горящей брони, лейтенант побежал на юг, захватив с собой не подающего признаков жизни сержанта, который пытался донести огнетушитель, я же, в свою очередь, открыл огонь по начавшей выдвигаться в нашу сторону пехоте. В этот момент ко мне подбежал гранатометчик второго взвода по имени Садудин. Увидев его с гранатометом наперевес, я спросил:

– Выстрела с собой?

– Да, с собой, – ответил матрос.

– Огонь! – приказал я

Садудин отстрелил четыре реактивные гранаты ПГ-7в, находящиеся у него с собой, вторым выстрелом попав по навесной траектории аккурат в шлагбаум противника, задев осколками пару пехотинцев Украины, после чего я приказал ему отступить к основным силам роты. Когда я убедился, что всех смогли оттащить в более-менее безопасное и укрытое место, я выдвинулся к своей роте. В горящем БТРе началась детонация боекомплекта, разворотив башню.

– Денис, обстановка? – обратился я ко взводнику, заняв место в непонятно откуда взявшемся неподалеку окопе, который, как и еще штук десять неподалеку, не соединенных траншеями, видимо, выкопали для нас заботливые украинцы.

– Человек десять – 300, наводчик и оба брата Загутдиновы тяжелые, остальные более-менее, – ответил взводник.

– Мурадис и Мага живы? – выдохнул я. – Слава богу, боялся, что двух братьев в одном бою потеряем. – И тут же приказал в ротную частоту по рации: Кольцо, закрепляемся тут, держим рубеж.

Во время этих скоротечных событий огонь по нам усилился, выстрелы танка участились, видимо, вернулись остальные слоны ВСУшников, добавились разрывы, предположительно, из минометов и очереди из крупнокалиберных пулеметов прямо над головой, благо, что мы были на хоть и не большой, но все же высоте и в окопе, в прямую видимость к противнику не попадали, поэтому снаряды то и дело рвались рядом, осыпая нас периодически землей по шлемам.

Убедившись, что бойцы выполнили мое указание, я вспомнил, что давно не общался с комбатом, да и он, в свою очередь, на меня не выходил. Глянув на радиостанцию, я обнаружил, что, как обычно, от нее отошла батарейка, и она не подает признаков жизни. Стукнув по ней снизу, я связался с комбатом.

– Визирь, я Ветер, прием!

– Ветер, твою мать, какого черта ты молчишь? Почему не на связи? – Сквозь эту ругань и мат я все-таки понял, что Кометников рад меня слышать.

– Визирь, обстановка следующая: десять – 300, трое тяжелые, один – 200… Закрепился четыреста метров южнее от крайней точки. Укропы постоянно лупят из танка и крупняка, пока что пристрелялись и попасть не могут, где минометка наша, не слышу и не вижу ее, зато укропскую чую всеми органами.

– Не отвечает Сандал, связь гребаная… – ответил комбат, сам отойти можешь ко мне?

– Визирь, нет, я башки поднять не могу, кроют не по-детски.

– Ветер, принял! Янтарь, я Визирь.

– Янтарь на приеме, – услышал я голос командира четвертой роты, парня младше меня лет на семь, который еще даже старшего лейтенанта не получил.

– Янтарь, развернуться на девяносто градусов влево и встать в линию можешь? – спросил Кометников.

– Визирь, я Янтарь, да.

Тут до меня начал доходить замысел комбата, и я, наплевав на субординацию, влез в их разговор:

– Визирь, не делай этого, я хоть внезапно на них выскочил, сейчас они готовы, там танки, всю роту положишь четвертую.

– Ветер, закрой рот, – грубо прервал меня командир. – Янтарь, прикрыть отход Ветра с левого фланга, беглый огонь с длинной дистанции из «тридцаток» по противнику!

– Я Янтарь, да! – бодрым голосом произнесла радиостанция.

Через несколько минут, которые показались мне вечностью, воздействие по мне прекратилось полностью. Вместо этого я услышал звук пушек 2а72, установленных на наших БТРах, в это же время откуда-то сзади засвистели мины, наконец-то связь появилась, и Сандал начал работу по моему целеуказанию.

– Ветер, я Визирь, быстро отходи, – внезапно произнесла радейка.

– Визирь, я Ветер, да, – быстро ответив и перейдя на ротную частоту, я приказал роте: – Кольцо, к машинам, все на броню, тяжелых в десант, третий взвод отходит первым, второй за ним.

К сожалению, то ли команду услышали не все, то ли некоторые бойцы просто впали в ступор, впервые оказавшись в такой не очень приятной обстановке, но мне пришлось, передвигаясь из окопа в окоп, убеждаться в отсутствии своих бойцов в них, а если таковые находились, то хватая их за элементы экипировки, показывать в направлении ангаров, за которые успел отогнать машины Приказ.

На все действия, связанные с отходом, у меня ушло не более пяти минут. Убедившись, что в окопах пусто, я дал команду первому БТРу выйти на исходный рубеж, сам же выдвинулся на крайней машине. Добравшись до позиций ДШРа, занявшего оборону в резерве, позади меня и Янтаря, я глазами нашел командно-наблюдательный пункт батальона и собственно командира, который, увидев меня, крикнул: «Денис, ко мне, коробочку на юг, за холм». Я спрыгнул на землю и подошел к Кометникову. Он повернулся ко мне и спросил:

– Денис, что там было?

– Жопа там была, они явно нас ждали, думал, все, отбегался…

– Да уже понятно, с ротой что?

– Потери я доложил, состояние у них не очень.

– Понятно, давай раненых в один БТР грузи и с фельдшером медицинского взвода отправляй в НЕВОЛЬНОЕ, в медбат. Остальным за тем холмом собраться и занять оборону. Выполняй!

Развернувшись, я бегом отправился выполнять приказ командира.

Когда все указания были отданы, я начал помогать перегружать раненых, тут увидел, наконец-то, своего старшего техника, уже лежавшего в десанте, с пьяными глазами глядящего на меня. На его форме, на ногах и руках расплылись пятна крови, в момент первого выстрела танка, он стоял очень близко к подорванному БТРу. Глаза были такими от вколотого промедола. Подойдя к нему, я негромко сказал:

– Как дела, Мага?

– Нормально все, командир… прорвемся. – Речь прапорщика была заторможенной. – что с Ратмиром?

– Нет Ратмира…

– Понятно, – сказал технарь и отвел взгляд.

Подкурив сигарету и сунув ему в зубы, я услышал стоны с другой стороны десанта, там на сидениях лежал с перебитыми ногами наводчик из подбитой машины…

– Командир, ноги болят, яйца разорвало, – увидев подошедшего меня, он жалобно протянул: – Больно, не могу.

Ноги у него действительно были перебиты, невооруженным взглядом понятно, что там несколько открытых переломов, а вот касательно паховой области —все было нормально.

– Все нормально у тебя с яйцами! Сколько промедола вколол ему? – обратился я к рядом стоящему фельдшеру роты.

– Один, командир, – ответил прапорщик.

– Давай еще один, – кивнул в сторону раненого: – Сейчас тебе полегчает.

После того как вкололи вторую ампулу, боец закрыл глаза и начал, видимо, бредить: – Ратмир, Ратмир…

Отправив коробочку с грузом 300, едва закурил, как практически сразу комбат по радиостанции приказал Янтарю, который до сих пор вел бой где-то там, отходить, за ним должен был встать в колонну я, а замыкал нас ДШР.

Слава богу, укропы не ожидали такой наглости от Янтаря и не смогли подбить ни одного его бронетранспортера, и не ранили ни одного матроса, что не могло не радовать.

Обо всем этом я думал, уже сидя на броне, тупо следуя за четвертой ротой в колонне.

Еще я вспоминал слова старшего лейтенанта Ефимова, старого командира группы, участника второй Чеченской компании, который помогал мне как молодому лейтенанту превратиться из вчерашнего курсанта в боевого офицера.