Сон был довольно-таки приятным, но с легким осадочком…

С этим осадком я проснулся и принялся поднимать свою роту. Нам предстоял очень трудный день, забегая вперед, – очень трудный месяц, ну а если уж совсем далеко заглянуть, то даже год нам предвиделся не самый простой.

Г Л А В А 10

ПРИЕХАЛИ

Колонна была построена, личный состав сидел в машинах, я находился на своем штатном месте, возглавляя весь наш военный организм.

К установленному времени включилась подсветка на радиостанции, и она проскрипела:

– Кольцо-22, я Визирь: 333. – Это означало начать движение. Посмотрев на своего водителя и кивнув ему, я услышал, как щелкнула коробка передач, и мы двинули вперед. Я был вооружен бумажной картой, склейкой из восьми листов формата А4, а также суперновейшей разработкой, аналогов которой нет, наверное, даже в Южно-Африканской республике, тем самым джипиэс навигатором «Орион». В общем, нужен он мне был, чтобы попробовать снять координаты и потом уже сориентироваться на бумажной карте, которая также не обновлялась лет сорок. Ну это, конечно же, не повод для грусти, ведь мы русские, а потому привыкли ездить не по дорогам, а по направлениям, как-нибудь да справимся. В целом марш прошел без происшествий, я нигде не свернул не в тот поворот, и мы не попали в логово страшных людоедов или, что еще хуже, в засаду диверсионных групп противника. Был, правда, один случай. Проехав уже сотню километров, я решил провести колонну через занятый нашими войсками поселок городского типа, чтобы срезать крюк примерно в двадцать километров. Заехав в черту населенного пункта и помахав рукой выставленному блокпосту, на котором стояли наши союзники, а именно вооруженное ополчение ЛДНР (отличить их от российских военных можно было по верному признаку – на голове у них гордо красовалась суперсовременная каска под названием «шлем стальной, советского производства»), я принял решение проскочить прямо через центр города, чтобы случайно не заблудиться и не завести колонну в тупик. Однако, подъезжая к площади, я увидел впереди скопление людей, человек двадцать гражданских и примерно десять военных в форме Росгвардии. Доложив командиру обстановку и получив разрешение узнать, в чем там дело, я спешился и подошел к гвардейцам.

– Здорово, пацаны, что тут у вас происходит? Помощь нужна? – спросил я, окинув взглядом гражданский люд, вооруженный какими-то плакатами и флагами Украины. – Ого, да у вас тут девчонки симпатичные есть, может, поделитесь? – продолжил я беседу вполголоса, чтоб, не дай бог, не напугать «мирно протестующее население».

– Здорово, дружище, да вот местные решили выговориться, выразить, так сказать, свою позицию, – ответили мне товарищи из Министерства внутренних дел. – А насчет девчонок – забирай, конечно, если они не против. – И мы все вместе рассмеялись.

– Сами-то откуда, да куда путь держите? – обратился ко мне, видимо, старший их группы.

– Да морпехи мы, похоже, что на передок катимся, сам толком не знаю, сказали, на месте конкретные задачи поставят, – ответил я, прикуривая сигарету. – Может, откроешь шлагбаум, да мы проскочим по-быстрому?

– Нет, мужики, не положено, – обломал меня старший. – Пока митинг этот идет, чтобы не смущать мирняк, вам придется развернуться и пройти по северной окраине поселка либо подождать минут тридцать коменданта.

– Не, ждать нам не вариант, мы развернемся и поедем, – сказал я и затушил окурок. – Давайте, парни, удачи!

– И вам попутного ветра, – помахали гвардейцы.

Усевшись на броню и предупредив всех, что сейчас дадим небольшой круг, я увидел довольное лицо своего водителя, торчащее из люка, который любил иногда выпендриваться и, встав на руль, порулить ногами. Именно сейчас, исполняя вышеописанный трюк, он хищным взглядом смотрел на симпатичных девчонок, кои и составляли основу собравшихся граждан Украины.

Когда мы уже развернулись и собирали колонну, блондиночка лет тридцати крикнула, уставившись прямо на меня: – Позор!

Я огляделся, как бы убеждаясь, что ее слова были адресованы именно мне, и, расплывшись в улыбке Чеширского Кота, дружелюбно ответил: – В чем позор-то?

Девушка слегка смутилась и как попугайчик повторила: – Позор!

– Да где ты позор увидела, родная? – Я продолжал улыбаться. – Прыгай ко мне на броню, я прокачу с ветерком, а потом покажу тебе, что такое позор, – продолжая улыбаться своим небритым и немытым лицом, с налипшей во время марша мокрой пылью на него, продолжил я веселиться, отметив про себя, что, наверное, похож сейчас на мужественного донецкого шахтера, который только что вышел из шахты, отчего мне сделалось еще веселее.

Девчонка же, видимо, побоялась, что прямо на площади будет сейчас изнасилована, а потом тут же съедена в качестве шашлыка (спасибо Украинской пропаганде), поспешила ретироваться, после чего мы продолжили движение.

Примерно через час я увидел стелу, стоящую тут, наверное, еще со времен СССР, на ней было написано всего два слова, однако, прочитав их, у меня пошли по коже мурашки: Киевская область.

– Кольцо-22, я Ветер, всем усилить бдительность! – вышел я по ротной частоте.

Когда уже стемнело и я все-таки, наконец, вывел батальон к указанному району, обнаружил ожидавшую нас четвертую роту. Остановились, и по традиции командиры зашагали к командирской машине для уточнения задач.

– Значит так, товарищи офицеры, сейчас ночуем тут, завтра утром у нас задача – совершить тридцатикилометровый марш и занять поселок МАКСИМОВКА, поселок маленький, всего с десяток домохозяйств, после чего выйти на южную сторону населенного пункта ОКОЛЬСКОЕ. По разведданным там находится до мотострелковой роты противника, походный порядок прежний – третья рота в голове колонны. Боевой порядок иметь: третья рота – с восточной стороны центральной дороги поселка, четвертая рота – с западной. Десантно-штурмовая рота – резерв, артиллерия непосредственного подчинения – минометная батарея. Сосед слева – первый батальон нашего полка. В интересах батальона будет действовать вторая гаубичная батарея. При встрече с мелкими группами противника уничтожать с ходу всеми видами вооружения, не останавливая движения, при встрече с крупными силами разворачиваться в боевой порядок незамедлительно по команде Ветра. Готовность к совершению марша 7.00 завтра. По рабочим местам, товарищи!

В 7.05 следующего утра я снова услышал команду 333. Вздохнув, как и подобает настоящему офицеру, выполнил ее точно и в срок.

Когда мы подъехали к населенному пункту КРИВОПОЛЬ, вместо раскуроченной стелы нас встретила боевая МТЛБ, говоря боевая, я имею в виду, что она была предназначена не для сбора и эвакуации раненых, а для уничтожения живой силы и легкобронированной техники противника, так как на ней не было красных крестов, зато был установлен крупнокалиберный пулемет. Если быть точнее, то на момент нашего следования она уже не была боевой, так как стояла в воронке посреди дороги, гусеница была сбита, а днище выбито. Рядом с люками имелись явные следы крови, однако краска была на месте, то есть коробочка не сожжена – все указывало на то, что машина подорвалась на противотанковой мине, а не была уничтожена из РПГ или чего-то похожего.

Доложив командиру обстановку, я продолжил движение. По плану маршрута, через метров пятнадцать мы съехали с асфальтированной дороги и продолжили движение по проселочной. Проехав метров пятьдесят, я услышал громкий хлопок.

– Муслим, что там случилось, – я обратился к водителю, который уставился в зеркала заднего вида сквозь смотровую щель.

– Двести тридцать четвертая машина, через одну после нас которая, морда дымится, – кратко ответил матрос.

«Твою ж за ногу», – подумал я, на ходу выскакивая из машины.

– Кольцо-22, всем стой, ни с места, мы, похоже, на мины заехали, – крикнул я в радиостанцию, направляясь к поврежденной машине, смекнув о том, что противопехоток могли тоже накидать, а потому двигался только по следу от колес БТРа.

Машину действительно окутывал белый дым, а переднее колесо с правой стороны было в клочья разорвано.

Увидев открывающийся водительский люк и выбирающегося из него заместителя командира второго взвода, который сел за баранку из-за отсутствия штатного водителя, я испытал некоторое облегчение. По крайней мере, хотя бы водитель цел, надеюсь, и с лейтенантом все в порядке. Когда я поравнялся с подорванным БТРом, матросы уже выбрались из десанта, слегка пошатываясь, у наводчика нос был загнут в неправильную сторону, что свидетельствовало о переломе, из него ручьем текла кровь.

Подойдя к сержанту, который крутил баранку, я спросил:

– Что с командиром?

– Не знаю, товарищ капитан, я, честно говоря, головой сильно приложился, удар с его стороны был, он вроде без сознания, – развел руками военный.

– Понятно, – сказал я, забираясь на броню в поиске башенного ключа, чтобы открыть командирский люк. – Башенник где?

– Не знаю, видимо, от взрыва улетел в поле куда-то. – Замкомвзвода продолжал шататься.

– Искать нет времени, прыгай быстрее в машину, открой изнутри, – рявкнул я. – Визирь, я Ветер, у меня подрыв на мине, есть 300.

– Ветер, да, сейчас буду, – проскрипела радиостанция.

В это время сержант смог открыть командирский люк изнутри, и я увидел рыжую, лысеющую голову своего лейтенанта. Крови было немного (потому что без каски ехал, балбес), признаков жизни он не подавал, но и явных фатальных травм, к счастью, я не видел. Вокруг него валялись куча вещей, которые мне пришлось выкинуть, чтобы начать вытаскивать лейтенанта. Пол внутри машины от взрыва поднялся, покорежив его штатный автомат и трофейную СВДшку, которые я немедленно выкинул вместе с парой магазинов к АК и разбитой напрочь радиостанцией.

– Саня, ты меня слышишь? – потормошил я его за плечо.

– Да, командир, а что случилось? – Он наконец-то пришел в себя.

– Нормально все, ты двигаться можешь, что болит?

– Ничего не болит, но пошевелиться почему-то не могу.

«Хреново дело», – подумал я и попытался вытащить его вместе с подоспевшим на помощь матросом. Для тех, кто не видел БТР, попробую пояснить, что достать раненого с места водителя или командира – задачка не из легких, особенно если характер травмы неизвестен и доставать необходимо как можно бережнее. Но поскольку поговорку про дурака и стеклянный фаллос придумали военные специально для военных, то тянули мы его изо всех сил за все, за что могли ухватиться, в том числе за предметы экипировки и даже неуставные трусы, салатового цвета. В общем, минуты через три мы смогли его вытащить из люка и начали аккуратно спускать на грунт. Передав лейтенанта на руки подоспевшему командиру батальона, я нервно закурил, наблюдая, как над Саней начал колдовать мой фельдшер. Вколов ему промедол и подергав за руки и за ноги, прапорщик сообщил:

– Командир, похоже на перелом позвоночника, жить будет, но нужна срочная эвакуация.

Глянув на Кометникова, который уже вызывал по связи буханку медицинского взвода, я немного успокоился и спрыгнул на землю с брони.

– Так, давайте аккуратно берите его и несите до асфальта, куда подъедет буханка, – дал я команду нескольким матросам, стоящим рядом. Туда же пошел наводчик с переломанным носом. Я обратился к лейтенанту: – Саня, ты че загаситься решил? Три дня тебе на восстановление и в строй!

– Да, товарищ капитан, понял, – ответил командир взвода.

– Товарищ майор, – обратился я к комбату, когда мы остались одни, – как дальше поедем? Там походу тоже мины есть, как минимум две коробочки, моя и та, что за мной сейчас, в предполагаемом минном поле, вперед ехать не вариант, предлагаю аккуратно сдать назад прямо по следам и объехать опасный участок.

В это время к нам подбежало два незнакомых военнослужащих, которые объяснили, что дальше действительно минное поле.

– Вот это вы молодцы, вот это вы вовремя, а указатели какие-нибудь поставить не догадались? – начал заводиться Кометников.

– Да мы сами тут только тридцать минут, нам так же на словах передали, и все, – развели руками бойцы.

– Понятно, все как всегда. Денис, действуем по твоему плану, – отдал указание комбат и пошел в сторону своей машины.

К счастью, сдать назад у нас получилось без происшествий, и уже через тридцать минут мы продолжили движение.

Сумерки застали нас примерно километрах в двадцати от МАКСИМОВКИ, к этому времени мы снова выехали на проселочную дорогу, в которой вроде как была накатана свежая колея вдоль лесополосы. Поскольку это было начало весны, то и стемнело тоже рано. Продолжая движения практически на минимальной скорости, я снова услышал позади себя хлопок. На этот раз в зеркала заднего вида не было видно ничего, кроме яркой вспышки во время взрыва. Снова выскочив наружу, я понял, что на этот раз подорвался БТР разведчиков, который шел следом за мной. Громко выматерившись, я включил фонарик и огляделся вокруг. Обнаружил взведенную противотанковую мину сантиметрах в десяти от колеса своей машины и еще штуки три на расстоянии до десяти метров.

«Ох, ничего себе, – подумал я. – С таким везением я, может, и до конца военной операции доживу.

Аккуратно дойдя до подорванного БТРа, я узнал от разведчиков, что у них один 300 с переломом ноги. Тащить его пришлось около километра до Урала минометной батареи, так как УАЗ медицинского взвода еще не вернулся и связь с ним отсутствовала.

Закончив эвакуационные мероприятия, я подошел к командиру батальона, который курил сигарету с не самым веселым видом, глядя на командира взвода связи, безуспешно пытающегося вызвать хоть кого-нибудь из управления полка, стоя в полный рост на «броне».

Расположившись рядом и стрельнув сигарету у командира, я уточнил:

– Командир, связи я так понимаю нету никакой со старшими?

– Связи нету никакой, кроме связи половой, – процитировал комбат курсантский стишок. – Мы не успеваем на назначенный рубеж, Денис.

– Я понимаю, командир, но мы снова на минном поле, сейчас ночь, и ничего не видно, даже если фары на машинах включить, мины мы не разглядим, давай до утра заночуем прямо тут.