– Скальпель, ты готов? Нужно выскочить из десанта и затащить парня к нам, оказать ему помощь.

– Готов, командир, давай по твоей команде.

Когда первый взвод выдвинулся на указанный рубеж, я прокричал в радиостанцию:

– Кольцо, всем вести огонь на подавление, прикрыть эвакуационную команду.

Как только мои БТРы с новой силой начали выплевывать из своих пушек сгустки огня, я крикнул фельдшеру: «Вперед!»

Затащив в десант раненого, вколов ему промедол и оценив обстановку, Скальпель сообщил мне о том, что танкисту требуется срочная эвакуация, так как у него раздроблена кость.

– Перо, я Ветер, у меня 300-й, танкист, требуется срочная эвакуация. Сам осуществить не могу, он находится в моей машине, а выйти из боя сейчас мне никак нельзя, – быстро доложил я старшему.

– В какой ты машине? – спросила меня радиостанция.

– В первой… – ответил я, подумав о том, что получу некислых люлей за то, что полез сюда впереди роты.

– Я понял, сейчас буду, – ответил мне полковник и уже минуты через три лично подъехал на «Тигре» под усиливающимся огнем противника.

Как только эвакуационная операция была завершена, я понял, что сейчас необходимо принимать какие-то серьезные решения, так как, во-первых, по-прежнему ничего практически не было видно; во-вторых, противник постоянно усиливал огневое воздействие, и одних гранатометных выстрелов я насчитал уже штук десять; в-третьих, оставшийся танк пропал со связи, и его выстрелов я уже не слышал.

Оценив и взвесив все «за» и «против», я подал, наверное, одну из безумнейших команд в своей жизни. Однако, забегая вперед, скажу, что она спасла меня и моих подчиненных в ту ночь:

– Кольцо, я Ветер, по ангару справа, из всех стволов, длинными очередями огонь!

Для тех, кто не понял, я поясню: это был тот самый ангар, в котором находились все эти чертовы взрывоопасные и непонятные химические вещества, которые могли устроить кузькину мать на много километров вокруг.

– Ветер, я Перо, ты что творишь? Мы сейчас все тут взлетим к черту!!! – Снова ожила радиостанция.

«Извините, товарищ полковник, – подумал я про себя. – Еще чуть-чуть, и меня умножат на ноль из многоэтажек впереди и слева. А так, может, все-таки они испугаются, и если не сдадутся, то хоть убегут… В общем, сегодня ночью либо я выиграю этот бой, либо отсюда не уйдет уже никто.

– Перо, я Ветер, не принимаю тебя… Плохо слышно, – соврал я в микрофон станции. – Кольцо, продолжать работу, больше огня по указанной цели, – это уже предназначалось моей роте.

– Ветер, прекрати стрелять по ангару, – снова услышал я ругань в свой адрес из захлебывающейся радейки.

Минут через десять я заметил, что противник практически прекратил воздействие. О чем сразу же доложил старшим. В ответ я получил команду найти оставшихся танкистов и узнать, что случилось с их командирским танком.

Открыв люк и высунувшись на улицу, я увидел, как с тыла перебегают группы пехоты Росгвардии и заходят в здания, вероятно, на зачистку. «Ну да, конечно, вот тут-то вы и появились, потом скажут, что вы всю операцию и провернули», – подумал я про себя, усмехнувшись.

Спешившись и ведя огонь по оставшимся мелким очагам сопротивления из автомата, я увидел танк справа, а обойдя его, с другой стороны обнаружил трех танкистов, слава богу, живых и здоровых.

– Кто командир танка? – поинтересовался я.

– Я. – Вперед вышел парнишка казахской национальности, остальные направили на меня стволы. – А ты кто? – спросил казах.

– Я Ветер, что со вторым слоником?

– О, свои, – танкисты опустили оружие. – Вон он стоит. – Казах показал рукой в направлении, где замер второй слоник. – Командира и наводчика нет на месте, механик 2007.

К этому времени уже начало светать, а стрельба прекратилась.

– Наводчика мы вытащили, командира не видели, – сказал я. – Давайте его искать сообща, а вы-то, почему отвечать перестали, что случилось?

– Так у нас соляра закончилась, мы заглохли, – ответил командир танка.

«Ну что за полнейший швах, – промелькнуло у меня в голове, – такими темпами мы тут навоюем, блин».

– Давайте на поиски командира, я сейчас своих подключу.

Через десять минут командир танковой роты был найден в клумбе на удалении метров ста от своего танка. К сожалению, как туда попал, рассказать он никогда не сможет. Судя по тому, что его тело уже остыло, пролежал он там не менее часа.

Мне же повезло больше, в моей роте за ночь не было ни 200-х, ни 300-х8.

В ходе осмотра места боя было установлено, что против нас сражалась не тероборона, а четвертый отдельный батальон специального назначения, по крайней мере, так было написано на шевронах погибших солдат ВСУ. Вооруженный не советскими автоматами Калашникова, а натовскими AR-15 производства Соединенных Штатов Пендосии. Командир третьего взвода, которого звали, как и меня, Денис, даже успел захапать себе один, пока командующий не объявил, что все оружие он изымает для дальнейшей сдачи куда следует. Тем не менее мои матросы успели натаскать несколько АКСУ, один пулемет, РПГ-7в, с десяток различных пистолетов и пару AR-15, пока никто не видел. «Что ж, пускай, – подумал я, – раз уже началась настоящая война, то оружие лишним точно не будет». Что касается потерь противника, то мы обнаружили десять 200-х ВСУшников, которых, видимо, не смогли забрать, так как их огневые позиции были в труднодоступных местах, а именно на козырьках третьего и четвертого этажей, на других же участках, где была обнаружена кровь и брошенное оружие, тел противника не наблюдалось, видимо, все-таки смогли забрать и утащить с собой.

На удивление меня никто не стал ругать за то, что я палил по взрывоопасным ангарам, видимо, вступило в силу правило: победителей не судят.

Собрав трофеи и заправив технику, мы начали движение назад, на аэродром.

Г Л А В А 9

ПЕРЕДЫШКА

Как только я вернулся в базовый район на аэродроме, я увидел командира батальона вместе с замполитом. В их глазах горел злобный огонек, который явно был направлен в мою сторону. Прыгнув с брони, я отправил роту в ранее определенное место сосредоточения отдыхать и восполнять боекомплект. Сам же подошел, как положено, с докладом, однако, не успев раскрыть рта, услышал от Кометникова:

– Денис, ты какого черта не на связи уже сутки, где ты был?

Немного опешив, я все же доложил:

– Товарищ майор, третья рота с выполнения боевой задачи прибыла, потери два – 200, один – 300, среди приданных танкистов. Задача выполнена, объект занят и передан войскам Росгвардии.

Офицеры переглянулись между собой удивленными взглядами и переспросили:

– Ты сейчас серьезно?

– А кто с таким шутит? Бой длился двенадцать часов.

– Вот это да, а нам сказали, что у вас там легкая прогулка, так, для количества постоять, – ответил замполит.

– Я тебя понял, пошли на командный пункт полка, чаю попьешь и поделишься подробностями, – это уже произнес комбат.

Когда мы зашли на командный пункт, развернутый в одном из ангаров, я увидел привычный для таких мест гомон. Внутри было около десятка человек, и каждый был занят своим делом: кто-то спорил друг с другом, кто-то звонил по телефону и что-то докладывал, кто-то, склонившись над развернутой картой, что-то на нее наносил. Однако, когда меня увидел начальник связи и подбежал ко мне, обнял и громко поприветствовал, все разговоры разом прекратились.

– Ну, давай, Денис, докладывай, – обратился ко мне замполит полка.

Здороваясь со всеми за руку, я кратко пересказал прошедшие сутки, во время разговора кто-то сунул мне горячий чай, который был очень кстати. Закончив доклад, я получил ручку и листок формата А4 для того, чтобы написать фамилии отличившихся бойцов для последующего их представления к награждению. Завершив составлять список, я бодрым шагом выдвинулся к расположению роты, так как не спал уже вторые сутки и непременно хотел хоть немного вздремнуть.

Проснувшись утром, я прибыл на командный пункт для уточнения задачи. Задача была очень даже нетяжелой – мою роту определили в резерв, для восстановления боеспособности. Почти все управление полка торопливо собирало свои вещи, так как первый батальон получил задачу на дальнейшее выдвижение и занятие населенного пункта СОЛОГИ, а наш батальон оставался на охране аэродрома до особого распоряжения. Спросив разрешения, я вместе с управлением своей роты переехал на освободившиеся места. Обустроившись и поставив задачи подчиненным, я вышел на улицу перекурить. Во дворе нашего импровизированного командно-наблюдательного пункта стоял УРАЛ с открытым верхом, откуда бойцы разгружали какие-то консервы и вещи подозрительно гражданского содержания. Руководил процессом офицер, в котором я узнал полкового зампотыла, и тут же спросил у него:

– Товарищ майор, а это что за добро такое, что-то на то, что нам родина выдает, совсем не похожее.

– Да это люди гуманитарку прислали… – ответил зампотылу.

– А-а-а – протянул я. – Это местным гражданским, пострадавшим от боевых действий?

– Да нет, как ни странно, это нам! Улыбаясь, ответил офицер.

– В смысле нам, как нам, зачем нам? – До этого о таких вещах я читал только в книжках да старых кинофильмах. – Это, что, как в Великую Отечественную, что ли?

– Совершенно в дырочку, товарищ капитан, вот держи, тебе даже письмо написали. – Мне был протянут сложенный в треугольник лист с детскими рисунками и надписью: СОЛДАТУ НА ПЕРЕДОВОЙ!

Если кто не в курсе, то с развитием интернета и все большей демократизации (или либерализации, я не сильно разбираюсь) в нашей стране многие любили написать комментарий в какой-нибудь социальной сети или тому подобных вещах о зверском режиме, о беспредельщиках полицейских и кровавой ГБне, яро борющихся со всеми проявлениям диссидентства, о том, что Россия – государство-агрессор, которое не дает спокойно жить другим странам, например, Сирии (такие товарищи, конечно же, ни в какой Сирии не были и что вытворяет мировой терроризм, не видели). Чего-то подобного я ожидал и в отношении нас, солдат, нанесших превентивный удар по врагу. Когда же я раскрыл письмо, то, честно говоря, у меня, здорового мужика немного за тридцать, прошедшего не один локальный конфликт, чуть слезы на глаза не навернулись. Содержание письма было примерно следующим:

Здравствуй, дорогой солдат!

Недавно на уроке нам рассказали о том, что вы сейчас с оружием в руках, рискуя своими жизнями, защищаете наш сон и покой, точно так же как наши прадеды защищали нас от фашизма. Я очень переживаю за всех вас, со страхом смотрю новости, как вы освободили очередной город или поселок. Я очень хочу, чтобы вы все вернулись как можно скорее домой к вашим маме и папе, а если вы уже очень взрослый, то к своим детям.

С уважением к вам, Самойлова Аня, ученица 5б класса, г. Севастополь.

Дочитав письмо, я снова обратился к зампотылу, на этот раз неформально:

– Петрович, а ты чего, за «ленту»9 выезжал? Что там происходит? Мы ж телефоны все сдали перед выездом, новости совершенно неоткуда узнать.

– Да все нормально, Дэн, – ответил майор. – Нас вся страна поддержала, начались народные фронты, собирают деньги на нужные нам вещи. Есть, конечно, предатели, в основном это певцы или актеры, которые из страны убежали и теперь из-за рубежа про нас гадости пишут, но кому до них какое дело-то? Так что не переживай, домой вернемся героями.

В это время я услышал звук, больше всего похожий на летящий реактивный самолет, а потом не очень громкий хлопок. Подняв голову, я увидел непонятную штуку, спускающуюся по спирали вниз. Мигом сообразив, что это вражеская ракета «ТОЧКА-У», я зажал тангенту радиостанции и прокричал:

– Ложись, осколки.

После чего сам упал за ближайшую стенку. Примерно через секунду послышался звук осколков, стучащих как раз по моему импровизированному укрытию. «Как всегда вовремя», – подумал я. Когда стук поражающих элементов утих, я вскочил на ноги и крикнул:

– Все в порядке, есть раненые?

– Да, командир, все в порядке, – подал голос кто-то из бойцов.

«Ну, слава богу», – подумал и выглянул из-за заборчика, окружающего караульное помещение, которое служило нашим временным командно-наблюдательным пунктом.

Метрах в пятидесяти два летчика, легко опознаваемые по своим синим бушлатам, тащили на носилках третьего. По струйке крови, которая капала с носилок, я сделал вывод, что соседям повезло не так сильно, как нам.

– Мужики, помощь нужна? – крикнул я эвакуационной команде.

– Не, брат, уже ничем тут не поможешь, прямо в сердце попало… – грустно ответили мне летуны.

Вернувшись к комбату, я доложил ситуацию и получил указание: взять на контроль ношение бронежилетов и шлемов на всех военнослужащих, находящихся вне помещений.

Таким образом мы прожили около трех дней. Вечером же третьего дня, комбат собрал всех командиров и объявил, что утром мы начинаем движение, маршрут примерно протяженностью сто пятьдесят километров. К 18.00 мы должны сосредоточиться на южной окраине населенного пункта ЯСНАЯ ПОЛЯНА, там соединяемся с четвертой ротой, которая прибудет из КАРЧАНСКА, дальнейшие задачи будут поставлены на месте. Определив боевой порядок, где моя рота шла первой в колонне, он подозвал меня отдельно и сказал:

– Денис, ты самый взрослый и опытный из ротных, тебе колонну и вести. Только помни, там точно будут боестолкновения, в первом батальоне уже есть потери. Будь аккуратнее!

– Конечно, командир, сделаю! – коротко ответил я.

Подготовка роты и постановка задач взводам заняла у меня не больше трех часов, после чего я со спокойной душой лег спать.

Во сне мне снился родительский дом и друзья, которые остались на гражданке. И родители, и приятели постоянно пытались узнать у меня, когда мы снова увидимся, а я разводил руками и говорил:

– Ну, не знаю я, когда это все закончится, тогда и увидимся. Раньше, наверное, никак.