Когда я счел расстояние уже безопасным, поднялся и начал отряхиваться. Из ближайшего подвала вышел, кто бы мог подумать, сам месье Кирилл, командир четвертой роты.      – Видал, как мой БТР четко горит? – обратился он ко мне.

Сдерживая порывы праведного гнева и дьявольской злобы, я сквозь смех поведал ему историю о том, как я героически спасал его из объятой пламенем машины. В общем, посмеявшись вдоволь, я отправился обратно к своему подразделению.

На улице к этому времени уже совсем стемнело, и наш штурм значительно замедлился. То тут, то там раздавались разрывы от артиллерии как нашей, так и противника. Услышав в общем эфире, что наша минометка готова открыть огонь, я даже обрадовался, однако счастье длилось недолго. Свист мины, которая пролетела надо мной и разорвалась метрах в пятидесяти восточнее, честно сказать, заставил меня не хило струхнуть. Затем разрыв повторился, за ним еще один.

– Визирь, я Ветер, угомони Сандала, пусть берет восточнее двести, он по мне бьет, – прокричал я по радиостанции.

– А ты как там так быстро оказался? – удивился комбат.

– С божьей помощью, двести восточнее меня наблюдаю выходы, скорее всего, минометная секция, – ответил я.

– Сандал, ты Ветра слышишь? Принять поправку и четыре беглым огонь, – приказал комбат.

– Сандал, да! – ответила зеленая коробочка, именуемая радиостанцией «Азарт».

На третьем разрыве получился очень сильный БАБАХ, который говорил нам о том, что минометная батарея очень хорошо куда-то попала.

Минут через десять комбат снова вышел в эфир:

– Кольцо-22, я Визирь, поселок занят нами, всем закрепиться на тех местах, где сейчас находитесь, и доложить о положении дел в подразделениях.

Рассказав, что у меня в роте один ранен и больше потерь нет, я организовал охранение и стал искать себе место для ночлега. Им оказался домик недалеко от уничтоженной минометной секции ВСУ. Я благополучно еще раз принял доклад от командиров взводов и лиц, их замещающих, и бессильно провалился в объятия Морфея.

Г Л А В А 17

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

На удивление в этот раз я проснулся не от разрывов мин, не от стрелкового боя или работы пушек боевых машин. И даже не от прибежавшего посыльного. Я проснулся сам по себе. Как будто бы в выходной, но, конечно же, никакими уик-эндами и не пахло. Быстро приведя себя в порядок, употребив очередной укол обезболивающего, я уточнил обстановку у своих подчиненных, выдохнул оттого, что у всех ночь прошла без происшествий, и приказал провести дальнейший досмотр домов и улиц поселка, справедливо полагая, что именно этим мне сегодня и прикажут заниматься.

Минут через десять на меня действительно вышел Визирь и поставил задачу, которую я уже выполнял. Что ж, опыт, как и половое бессилие, приходит с годами. Дойдя до места, в котором вчера предположительно была уничтожена минометная секция, я действительно обнаружил нетронутый миномет иностранного производства, стоящий прямо в огороде частного домика, и в метрах пятнадцати от него неплохую воронку, примерно в половину моего роста глубиной. Видимо, действительно тут лежал какой-то запас боекомплекта, который сдетонировал от попадания нашего Сандала. Метрах в десяти от миномета, в покосившемся сарайчике, на полу, лежало около двадцати мин к этому трофейному миномету, обслуженных и готовых к применению, а также дополнительные пороха к ним.

– Сандал, я Ветер, прием, – вышел я по радиосвязи.

– На приеме, – с готовностью ответила радиостанция.

– Иди, принимай трофей в свое хозяйство, ты вчера тут знатно в арт-дуэли победил, – обрадовал я его.

– А что там, Ветер? Уточни, я Сандал, прием.

– А это сюрприз, но, я думаю, тебе очень понравится, – я решил развить интригу.

– Да, принял!

Тут внезапно я услышал, как будто бы кто-то рядом тихо говорит, причем на украинском языке.

«К бою», – дал я команду бойцам, находящимся со мной, и они тут же заняли круговую оборону. Не забывая о мерах предосторожности, я переглянулся со всеми матросами, которые тоже вроде бы что-то слышали, но не могли понять, что и откуда. В это время оператор роты медленно направился к входу в подвал, находящемуся в этом же дворе, и помахал мне рукой, прося подойти. Приблизившись, я увидел, что прямо возле двери валяется окровавленная разгрузка, а в ней торчит радиостанция.

– Доставай гранату, – громко приказал я обнаружившему находку и тут же крикнул внутрь подвала: – Выходи по одному с поднятыми руками, живы останетесь.

Но мне никто не ответил, и, выждав еще минуту, я сделал знак – бросить РГД-5 внутрь. После взрыва мы спустились и обнаружили только несколько разбитых банок домашних закруток с огурцами и помидорами, а также неплохой запас снаряженных, дефицитных магазинов к АКМ калибра 7,62 мм. Забрав радиостанцию, я принялся слушать эфир, пока мои бойцы радостно бегали с одноразовыми гранатометами турецкого производства, тоже найденными неподалеку.

По вражеской радиостанции кто-то переговаривался между собой, однако моих познаний языка противника хватило только на то, чтобы понять, что один доложил другому, что БЛАГОРОДНОЕ полностью под русскими, и они все отошли в соседнюю ВАСИЛИСОВКУ. Радиостанцию я передал командиру батальона как особо важный трофей и продолжил исследование деревеньки. Ближе к северо-восточной окраине, было обнаружено несколько старых советских ангаров, в которых находилось много всякого полезного добра в виде американских тепловизионных прицелов, биноклей, кучи патронов калибра 5,45 мм, гранат как советских, так и незнакомых мне натовских, выстрелов к РПГ-7, несколько масксетей и еще много всяких мелочей.

Собрав трофеи, я вернулся в поселок, где начали выходить на улицу местные жители. На удивление их оказалось больше, чем мы предполагали перед началом штурма. Тут были и женщины, и дети, и старики. Мирняк уже, видимо, отошел от ночных событий, а когда узнавал, кто мы такие, то радости их не было предела.

Когда мы проходили мимо одного из домов, к нам выскочила девушка, примерно моего возраста или чуть младше, кстати, довольно мило выглядевшая.

– Ребята, привет, спасибо вам! – обратилась она ко всем.

– Да не за что, красавица, – ответил я, расплываясь в дружелюбной улыбке. Общение с девушкой, а не с моими небритыми бойцами с первых же секунд доставило мне массу приятных ощущений. И пусть ее лицо было слегка в саже, и одета она была отнюдь не в брендовые вещи от модных кутюрье, а в старый пуховик, в эти мгновения она была для нас писаной красавицей, напомнившей о том, что в этом мире есть не только бои, но и наши жены или просто девушки, которые непременно ждут нас всех живых домой.

– Да какая ж я красавица, чумазая, как не знаю кто, меня Катя зовут… – Девушка неподдельно смутилась. – Ребят, может, вам чаю горячего?

– Да, можно, почему бы и нет, – стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, ответил я.

Глоток сладкого, горячего чая еще больше поднял настроение, ведь уже больше двух недель я питался только тушенкой, которую даже не разогревал. Пока я пил предложенный напиток, Екатерина рассказала о себе и о том, что тут происходило, пока мы не пришли. Уже две недели, как украинцы обосновались в поселке, выгнав местных жителей из тех домов, которые им понравились, и заселились в них сами. Сама же Катя даже боялась выйти на улицу, чтоб не дай бог не приглянуться кому-то из вояк противника. У нашей новой знакомой оказался муж, трое детей и бабушка на попечении.

Пока я пил чай, подозвал к себе одного из матросов и тихонько сказал сбегать до ангаров и набрать украинских сухпайков и тушенки, которые там оставались, и принести их девушке. Боец выслушал и без всяких споров убежал в указанном направлении. Передав продукты благодарной хозяйке дома, мы продолжили исследование поселка. Десантно-штурмовая рота тем временем сообщила по эфиру, что нашла целых восемь украинцев, сдавшихся в плен. Больше ничего интересного мы в поселке не обнаружили, и я благополучно начал обход своего подразделения, занявшего оборону на северо-восточной окраине.

Когда я решил взглянуть, что там видно в импровизированном пулеметном гнезде, устроенном одним из моих взводов, то слегка ужаснулся. Передо мной как на ладони располагался поселок ВАДИМОВКА, а если быть точнее, та его часть, в которой еще совсем недавно мы пытались закрепиться. Также невооруженным взглядом я смог заметить свой сгоревший накануне БТР. От всего увиденного мне стало еще больше не по себе, только представив, что было бы, если бы противник решил нас все-таки добить тем утром. Хотя, скорее всего, у него просто не оказалось на тот момент подходящей огневой мощи, поэтому мы смогли уйти целыми и по большей части невредимыми. В гуманизме ВСУ я очень сильно сомневался.

Закончив обход занятых позиций, я отправился к центру поселка, к церкви, около которой расположился командно-наблюдательный пункт батальона с докладом. На импровизированном совещании в одном из полузаброшенных домов комбат поблагодарил нас всех за столь смелые и уверенные действия и приказал подать списки личного состава, достойных к представлению к государственным наградам. Вооружившись карандашом и обрывком какого-то листа формата А4, я начал описывать подвиги моих подчиненных:

Матрос Гаджиев, действовал в составе передовой штурмовой группы, выявив пулеметный расчет противника, под интенсивным огневым воздействием выдвинулся для занятия выгодного рубежа и дал четкое целеуказание экипажу БТРа номер двести тридцать, в результате чего метким выстрелом из пушки 2А72 пулеметное гнездо было уничтожено, а личный состав роты смог продвинуться вглубь поселка и установить над ним контроль.

Передав свои «записки сумасшедшего» замполиту батальона, уточнив задачу у старшего начальника, я выдвинулся в место, где был развернут командно-наблюдательный пункт роты. Увидев меня, мой водитель радостно закричал:

– Командир, у тебя сейчас кишки захлопают, как у дамы слегка за тридцать на концерте Стаса Михайлова, – захлебываясь то ли от смеха, то ли от радости, заголосил он.

– Изамутдин, ты головой о люк ударился, что ли, когда вылезал? Ты в курсе, что смех без причины – это признак статьи 228 Уголовного кодекса Российской Федерации, а именно хранение и распространение… – ответил я водителю.

Но, на мое удивление, когда я подошел еще чуть ближе, то увидел белую, эмалированную кастрюлю, расписанную под хохлому, а под крышкой меня ожидал горячий, только что сваренный борщ, который на вкус оказался достоин сразу трех мишленовских звезд, как мне тогда показалось. Кто-то из местных сварил его специально для нас.

Налив себе полную тарелку, я спросил глядящих на меня матросов и старшину, почему они сами не хотят попробовать сей наивкуснейший супец. Мои братцы по оружию напомнили мне, что они мусульмане, а борщ сварен из свинины, которую им кушать харам. «Ну и фиг с вами, – сказал я, накладывая себе вторую тарелку борща, – мне больше достанется».

Когда я наелся до отвала и прилег на землю, прислонившись к стенке недостроенного домишки, который мы начали оборудовать в огневую точку, появился заместитель командира третьего взвода Ислам и спросил, почему еще недоели борщ, так как ему уже нужно вернуть кастрюлю хозяевам. Каково же было удивление моих бойцов, когда те узнали, что ни одна хрюшка при варке не пострадала, и целиком и полностью все приготовлено из говядины. Под мой басовитый смех кастрюля была оперативно приговорена к немедленному уничтожению. Я после вечернего обхода позиций забрался на свое командирское место в бронетранспортере с единственной целью – отдохнуть и попытаться набраться сил на завтрашний вновь трудный день.

Проснувшись утром и приняв доклад от дежурного по связи (ночью в Багдаде все было спокойно), я узнал, что через тридцать минут мне необходимо прибыть к Визирю для очередного уточнения задачи. Бойцы вокруг нервно перешептывались, справедливо полагая, что после суток отдыха, нас непременно снова отправят в бой. Состояние моих ног постоянно ухудшалось, и я прямо чувствовал, как на внутренних сгибах коленей у меня воспалились сухожилия или что-то в этом роде.

На мое счастье, ко мне приехал матрос из моего третьего взвода на старом, рамном советского производства… велосипеде.

– Командир, у тебя же ноги болят, вот, держи, тебе подарили благодарные жители, потом только вернуть надо будет… – сообщил мне хорошую новость боец.

– Ну спасибо, уважил, Загир, – ответил я ему, принимая подарок.

На самом деле ехать на двухколесном транспортном средстве, в полной экипировке, с автоматом на спине немного неудобно, но я все-таки справился и прибыл к начальству без опозданий.

Офицеры батальона встретили меня дружным взрывом хохота, на что я им ответил любимой фразой водителей старенького отечественного автопрома: «Зато не пешком».

Тут же нас всех построил замполит и рассказал, что командир батальона, все-таки поддавшись уговорам, выехал в полевой медицинский госпиталь, развернутый в поселке НЕВОЛЬНОЕ, для того чтобы получить квалифицированную медицинскую помощь, оставив за себя капитана Покровского. Но как только он убыл, старший начальник практически сразу же поставил задачу – освободить и занять поселок ВАСИЛИСОВКА, куда совсем недавно отошли силы украинцев.

Флаг, который временно стал Визирем, довел нам свое решение, что в мероприятии участвуют четвертая и десантно-штурмовая рота, а моя рота остается в резерве во главе со мной любимым.

– Алексей Витальевич, – обратился я к замполиту, – разрешите мне оставить за себя командира третьего взвода, а самому вместе с вами отправиться в наступление, мне в тылу оставаться совсем никак нельзя, иначе случится какая-нибудь беда.

– Денис, я решил, так будь добр, выполняй мой приказ! – отрезал замполит. – Пока переставляй свое подразделение на северную окраину в направлении ВАСИЛИСОВКИ и будь на связи, если нам понадобится твоя помощь, я выйду на тебя!

Как бы мне ни хотелось на тот момент активничать, но приказ есть приказ, и я отправился восвояси, перегонять свои оставшиеся машины и личный состав. Отдав указания, я снова сел на велосипед и закрутил педали вслед за моими БТРами, чтобы проконтролировать расстановку и организацию ротного опорного пункта. На улице была довольно неплохая погода, не солнечно, конечно же, но довольно тепло, что поднимало мне настроение. Около одного из домов меня остановили местные, видимо, увидев на моих погонах капитанские звезды.