– Сынок, а ты начальник? – обратился ко мне мужчина преклонного возраста, сидящий с еще одним стариком на обычной деревенской лавочке около забора, – вон звезд на погонах как много.

– Я не начальник, отец, я командир, чем-то помочь нужно? – ответил я, затормозив.

– Да вот, у меня дура какая-то в крыше застряла. – Мой собеседник показал на торчащую из шифера стодвадцатимиллиметровую мину.

– Ну, извините, у меня саперов нет, мы сейчас еще немного врагов отбросим, за нами обязательно саперы подойдут и разминируют, – с сочувствием ответил я.

В этот момент раздался артиллерийский выход, направление которого я не смог определить и которому я почему-то не придал значения. Как только я собрался тронуться дальше, раздался оглушительный свист летящего снаряда.

Вспышка где-то справа.

Темнота. Тишина.

Я погиб, что обидно – не в бою, а от шального снаряда.

Вдруг тишина сменилась звоном в ушах, я все-таки не мертв, а просто 300. Первое, что мне пришло на ум, лежа в темноте: «Мать будет ругаться, что ранен». Смешно, конечно, но почему-то я впервые лет за двадцать испугался, что мамка меня накажет.

Вдруг темнота стала уходить от моих глаз, и я увидел, что лежу, лицом уткнувшись в асфальт. Попробовал пошевелить руками, не получилось, правая нога могла шевелиться, но на одной ноге далеко не уползешь, левую я совсем не чувствовал. Нужно осмотреть себя, голова шевелится влево и вправо. Тут я увидел, что, возможно, не все так страшно, а руками я не могу шевелить, потому что сверху меня придавило деревом.

– Братишка, может, тебе помочь? – раздался мужской голос откуда-то справа.

– Нет, сейчас мои бойцы придут, они мне помогут, все в порядке, – ответил я невидимому человеку.

– Ну, давай хоть дерево с тебя сниму, тебя же придавило. – И собеседник, не дожидаясь ответа, освободил меня из-под груза.

Оглядев свои руки и убедившись, что они в порядке, я тут же достал радиостанцию, которая, слава богу, тоже не пострадала, вышел на Визиря и как можно более спокойным голосом доложил, что у меня 300-й, нужна медицинская помощь, «троечку» доставлю в район церкви. О том, что ранение получил сам сэр Пионов, я умолчал, не желая портить боевой дух батальона перед предстоящим наступлением. Затем по ротной частоте я вышел на Приказа и уже ему прямым текстом сказал, что немного нехорошо себя чувствую и мне нужна эвакуация. Минуты через три на полных оборотах подлетел БТР Дениса, который сразу же подбежал ко мне.

– Дэн, что с ногами у меня? Я левую не чувствую.

– Ноги на месте, но из левой осколок большой торчит, – ответил лейтенант.

Выскочившие из десанта бойцы, бережно сняли с меня бронежилет, сказали, что мой автомат весь разворотило и, похоже, он меня и спас. Разрыв мины оказался всего в восьми метрах от меня, и, когда меня подняли, я увидел, что старикам, сидевшим на скамейке и беседовавшим со мной, повезло гораздо меньше. Оба застыли там же в неестественных позах, с открытыми глазами.

Меня погрузили внутрь бронетранспортера, наложили жгут и отвезли к батальонному доктору. Доктор без стеснения разрезал на мне штаны и констатировал, что мне нужна немедленная эвакуация. Тут же он достал ампулу с промедолом, на что я ему ответил, что это он пусть себе оставит, а мне не жмется и даст грамм сто пятьдесят спирту. Пока он меня осматривал и перевязывал жгут, я позвал к себе Приказа и сказал, что придется ему командовать ротой, пока я буду восстанавливаться. Обрисовал ему задачи, которые были поставлены перед нами капитаном Покровским, и передал радиостанцию для связи с командиром батальона.

Затем меня увезли. По дороге я все-таки раскрутил доктора на спирт, и мне слегка захорошело. Уже подъезжая к госпиталю, я начал чувствовать левую ногу, вместе с тем накатила терпимая, но довольно сильная боль. До приемного отделения, которое представляло из себя большую палатку, я даже смог сам доковылять. Там меня встретила дородная девушка – то ли фельдшер, то ли медсестра, – которая записала мои данные и обратилась напрямую ко мне:

– Ну что стоишь, товарищ капитан, раздевайся!

Я снял с себя бушлат, китель и тельняшку, изорванные в лохмотья штаны, привстав, сорвал с себя движением заправского стриптизера и тем самым остался только в трусах и берцах.

– Ну че замер-то? Ботинки сымай! – сказала медсестра с некоей угрозой.

– Не сниму, – ответил я, – я их уже три недели не снимал, поэтому перед женщиной снимать мне их стыдно, там запах, наверное, как от мертвой собаки.

Тут медсестра взорвалась в приступе гомерического хохота.

– Снимай давай, ты ж не на свидание ко мне пришел, я тут и не на такое насмотрелась.

Поборов остатки стыда, я все-таки снял свои ботинки и прошел в операционную. Меня тут же отправили на рентген и сразу после этого уложили на стол, вкололи анестезию и…

В себя я пришел уже в вертолете, как мне объяснили летящие со мной военные из других частей, нас эвакуируют на большую землю, в Россию.

Я летел и понимал, что не знаю, как прошел штурм ВАСИЛИСОВКИ, что сейчас происходит с моим подразделением.

Но одно я знал точно: это еще не конец, я скоро вернусь, и враги пожалеют, что они только лишь смогли ранить капитана Пионова!

Мы обязательно возьмем верх в этой войне, ведь мы – морская пехота.

ТАМ, ГДЕ МЫ, ТАМ — ПОБЕДА!

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Вот и подошел к концу рассказ об одном сумасшедшем капитане. Конечно же, это не конец его пути и далеко не конец пути его героического полка. Впереди еще много тяжелых боев и, к сожалению, впереди есть еще и потери. Потери друзей и близких, тех, кого иногда очень не хватает и так хочется обнять, с кем хочется сесть за один стол и просто пообщаться, не думая ни о чем плохом. Все эти друзья, отцы, мужья, сыновья, братья… Все это та страшная цена, которую нам приходится платить за нашу общую победу. И пусть все враги нашей родины знают, что, как и наши деды, мы за ценой не постоим!

Тот, кто прошел через горнило войны, знает по-настоящему, что такое жизнь и какова ее ценность, но он также по-настоящему начинает понимать ее вкус. Поэтому он хочет только мира. Для себя, для своей семьи, чтобы дети спокойно ходили в школу, чтобы однажды поднять на руки внука и пустить скупую мужскую слезу.

В нашей стране, в каждом ее городе стоят обелиски в честь погибших воинов, это парни разных поколений и времен: княжеские дружинники в кольчугах, императорские гусары в расшитых кителях, белогвардейские солдаты в фуражках и красноармейцы в буденовках, солдаты Рабоче-крестьянской Красной армии в гимнастерках, воины-афганцы в панамах, солдаты чеченских войн в кепках, летчики в форме для стран жаркого климата, погибшие в Сирии. Все эти мужчины, заплатившие самым дорогим, что у них было, – своей жизнью за наше мирное небо над головой. И мы не имеем права обесценить их жертву и дрогнуть перед любым врагом, потому что мы – народ многонациональной страны Россия. И мы – потомки победителей!