Ситуация с усилением давления со стороны противника не могла разрешиться сама собой. Необходимо было делать что-то иное, помимо ежедневной рутинной работы конторских сил. Которая, может, и давала результаты, но их особо никто не видел.

Последней каплей стал случай с машиной снабжения пятого взвода. Но сначала малюсенькое пояснение: «Патриоты»-пикапы компания закупала массово. Причём не только бэушные, но и новые, с завода. Как и «буханки», кстати. Я хорошо помню моменты, когда приходили прямо партии одинаковых свежих машин, которые раскидывали по всем нуждающимся подразделениям. Не знаю, был ли пикап пятого взвода, о котором идёт речь, новым или уже давно колесил по дорогам Донбасса. Но в один из дней его водитель решил подъехать к укрепу чуть ближе, чем обычно. Пацаны вывели машину на ту самую дорогу, по которой мы с напарником ходили первые дни на работу, – тянущуюся из глубокого тыла на запад накатанной колеёй вдоль посадок и упирающуюся сначала в мёртвый перекрёсток, а потом и в прогал между зелёнками. Короче, места известные и многократно хоженные.

Мужики не собирались подъезжать близко к укрепу, где регулярно работала вражеская артиллерия. И потому без опаски покатили по этой дороге, рассчитывая по-быстрому разгрузиться в паре километров от прогала. Думая, что враг не обратит на них внимания, занятый тропой снабжения ближе к себе. Но чего они знать не могли, так это то, что командование противника сосредоточило свои усилия на перекрытии единственной нитки, связывающей Отрадовку и укреп с большой землёй. А значит, дорога, ведущая к нам с тыла, автоматически становилась объектом пристального внимания врага.

Позднее водитель пикапа в разговоре с Шаломом скажет следующее:

– Я словно увидел ракету впереди, – неторопливо говорил улыбчивый водила. – Хотя видеть точно не мог. Может, уловил краем глаза вспышку от работающего двигателя. Не знаю. Но по колам дал резко, заорав, чтоб все прыгали из тачки.

– Ну, учитывая, что я сейчас с тобой разговариваю, успели?

– Не поверишь, ни одной царапины ни у кого! Хотя выскочили меньше чем за секунду до прилёта. Рвануло так, что оглушило моментально. Ну и со звоночками – контузило порядком. Тачка лопнула капитально, но ни меня, ни двух пассажиров не ранило. Так, стеклом посекло да мелочовкой всякой…

После этого случая всем окончательно стало понятно, что относительно безопасная ранее дорога ныне простреливалась противником на протяжении нескольких километров не только артиллерией, но и расчётом ПТРК. Вопрос с обеспечением нескольких сотен людей простейшими вещами в виде БК, воды и еды из насущного превратился в критический, требующий срочного решения.

А потому в штабе, по всей видимости, решили дожать противника в деревне массовым накатом. Ведь если выбить вэсэушников из Отрадовки, то их передовые позиции переместятся в посадки к северу, западу и югу от населённика. А тяжеляк и корректировщики, сидящие сейчас в этих посадках, отойдут ещё дальше. Что так или иначе должно было снизить давление на единственную тропу снабжения.

Для нас новость о новом наступлении стала максимально неожиданной. В формате: мы с утра летаем, занимаемся привычными делами и тут узнаем, что через пару часов в Отрадовке планируется накат. То есть мы-то видели, что свежих людей в деревню посылают как пополнение, но никак не связывали это с предстоящими событиями. Хотя могли бы, ведь за день до штурма на укреп прибыли «штрафники». Что-то в районе пяти человек, так или иначе провинившихся, но получивших шанс не получить обычное наказание, а искупить свою вину кровью.

Необходимый пояснительный абзац. Не знаю и знать не хочу, как это было в других отрядах (лукавство), но у нас штрафники занимались тем, что шли впереди всех. Проводили разведку боем, так сказать. То есть просто на очередном накате заменяли передовую группу штурмовиков. С единственным исключением – обычные штурма могли откатиться без приказа при серьёзном противодействии, вызвать артиллерию и дальше ждать решения начальников. Штрафники таких возможностей были лишены. Либо выполнить задачу, либо получить ранение. Других вариантов живыми вернуться с выхода у них не было. В среднем, конечно. Бывали исключения, но вам лучше про них не знать. Потому что исключения не всегда хорошие, мягко говоря.

Штурм начался в районе двух часов дня. С занятой улицы пацаны по дворам и зелёнке направлялись в сторону кафешки. Её захват обеспечивал доступ в северную часть деревни. А зная повадки противника в обороне, почти наверняка это привело бы к бегству «синих» из всей Отрадовки. Но тут мы можем только гадать, что получилось бы.

За этот выход я уже не переживал совершенно. Хотя там было множество тех же самых знакомых лиц, с кем я общался и на ТЭС, и на укрепе. Киндер, к тому моменту поднявшийся до командира всех людей в деревне, вёл основную часть штурмовиков. Номинально он подчинялся человеку, о котором коротко в следующем абзаце. Но подчинялся недолго и вскоре взял командование в свои руки. Тесла, без всяких оговорок, к тому моменту командир отделения. Зима, оставшийся на тыловой позиции, готовый к эвакуации раненых. И фактически на тот момент главный среди немногочисленных штурмов, оставленных в занятых домах. Но почему-то мне было уже абсолютно наплевать. Не на пацанов, нет. Время покажет, что их судьбы мне не безразличны. Но вот как штурм сложится в целом – всё равно. Может, устал уже к тому моменту, может, война взяла своё. А может, чувствовал, что парни останутся целыми. Не знаю.

В передовой штрафной группе шёл бывший замкомандира одного из штурмовых взводов с позывным Ростовский. В силу его прошлого нынешний штрафник командовал операцией на земле, так как знаний у него было побольше, чем у того же Киндера. Замок попал в опалу, когда решил немного схитрить и подзаработать на войне. Вроде как какое-то имущество толкал или с подчинённых деньги брал, не знаю. Но вся эта движуха вскрылась, после чего его моментально обработали и закинули в штрафники. И то он туда попал только по знакомству, пожалели в штабе. Потому как с такими сомнительными «достижениями» человек должен был пропасть.

Спустя минут пять после выхода, когда парни достигли крайних раздолбанных домов на своей улице, один из штрафников среди битых кирпичей заметил вэсэушный рюкзак. Видать, лежал он очень заманчиво и интересно, набитый чем-то. Потому что тип решил зачем-то его подобрать. Именно с этого момента всё пошло наперекосяк. Случились пресловутые «забытые овраги».

Раздавшийся взрыв слышали во всей долине, наверное. А разогнанный воздух долетел даже до укрепа, где я почувствовал лёгкую вибрацию, стоя в окопе. Настолько много взрывчатки напихали в рюкзачок. От пацана не осталось ни малейшего кусочка, человека буквально растворило в короткой вспышке и поднявшемся дыму. Как ни странно, более никого в тот момент не ранило. Видать, осколков внутри не было.

Ростовский доложил по радейке об инциденте и продолжил движение вперёд. Через пару минут тревожного затишья штурмующие спустились в неглубокий овраг, прямо перед зарослями густого кустарника возле кафешки. До цели всего предприятия оставалось с десяток метров. К тому моменту у всех успела проскочить мысль, что получится, как и при первом заходе в Отрадовку. Что противник почему-то не выставил постов рядом с улицей, что пацаны прошли несколько сотен метров огромной толпой незамеченными. И что взрыв не насторожил «синих». Ложное заблуждение или невероятная удача?

Многоголосый грохот стрелкового оружия разорвал тишину над окружающей местностью посильнее заминированного рюкзака. Гвалт стоял такой, будто сотня людей одновременно стреляет во все стороны примерно в одном месте. Впрочем, почти так и было. О чём всем стало ясно от орущего по радейке Ростовского. «Синие» встретили штурмов почти в упор из того самого кустарника. Да ещё и на подъёме из оврага. Работали и автоматами, и пулемётами, причём точно одним крупнокалиберным. Сквозь сплошное громыхание выстрелов частые хлопки ручных гранат почти не были слышны.

За пару секунд всё внутри меня рухнуло. Я сразу подумал, что на такой дистанции подготовленный противник положил как минимум половину наших наповал и сейчас уже добивает раненых. Тут же всё безразличие куда-то улетучилось и внутри меня вновь образовалось что-то тяжёлое и вязкое. Я-то думал, что избавился уже от такого груза. Но нет, просто чуть потвёрже сам стал. А плотность перестрелки тем временем не стихала, а даже наоборот – ощутимо возросла. По радейке не переставал орать Ростовский. Вы не поверите, но среди мата и ругательств он успевал отдавать команды, докладывать о потерях и, судя по всему, ещё и стрелять из своего автомата. Но очень быстро его ранило, причём сразу несколькими пулями. Если бы не бронежилет, бывшего замка нашпиговало бы с сильным запасом. А так – выжил, только сразу же выбыл из боя.

Управление штурма тут же в свои руки подхватил Киндер. Который с ходу принялся раздавать указания в попытках разобраться с засадой. Штурмовиков встретили скоординированным огнём почти в упор, да ещё и с возвышения. Идеальные условия для избиения попавших в ловушку людей. Но парни огрызались именно так, как и нужно было в ситуации, когда от этого зависели их жизни. Причём, по всей видимости, весьма эффективно. Потому что перестрелка шла уже несколько минут и не стихала ни на мгновение. Видимо, то, что основная масса втянулась в овраг, всё же не давало противнику вести прицельную стрельбу – мешал край ущелья, докуда сплошная зелёнка возле кафешки не доходила. Но долго это продолжаться не могло.

По сбивчивым докладам Киндера, многих уже повыбило. Неясно только, убило или поранило. Потому что в горячке боя считать валяющихся людей и проверять их состояние никто не стал, что неудивительно. Стрельба гремела неимоверная. Я такого не слышал ни до, ни после. Даже когда ходил по позициям третьего штурмового отряда в Курдюмовке, где пацаны перестреливались с «синими» через канал на дистанции метров в сто. А гвалт там стоял – моё почтение, уж поверьте.

Завязался смертельный бой на ближайшей дистанции, когда на одной чаше весов было полсотни жизней наших штурмовиков, а на другой – жизни «синих» и их положение в Отрадовке. Потому что вариантов отступить у наших уже не было, ведь из оврага назад пришлось бы вылезать на виду у противника. Которого пацаны тоже поприжали своим огнём и гранатами, но их оставалось не так уж и много. Позднее Тесла рассказывал, что он успел откинуть всё, что у него было. Да и окружающих пацанов заставлял кидать без перерыва. При этом он понимал, что стоило врагу зайти с фланга, как сам сделал недавно против группы наёмников, и их предприятию конец.

Спусковым крючком к разрыву скрученного узла послужило ранение Киндера. Пуля из крупнокалиберного пулемёта попала ему в руку, оставив здоровенный шрам от плеча до сгиба локтя, сняв треть мышц и чуть не вырвав конечность из сустава. Вы не поверите во второй раз, но после этого он спокойным и уставшим голосом сказал по радейке, что он сам трёхсотый и вообще «сейчас отключусь, похоже».

Всё это время, пока шёл бой, в штабе, видать, активно и очень нервно обсуждали выход из ситуации. Обратить штурм в успешный было уже, наверное, невозможно. А спасти хотя бы часть людей и дать им возможность отойти – вполне себе осуществимо. Приняли очень спорное решение накрывать позиции противника с помощью 120-го миномёта. Это при том, что наши находились в десяти метрах от кустов, да ещё и в овраге. Малейший недолёт и одна-единственная мина, разорвавшаяся в низине, могли посечь почти всех, кто там находился. Такая тяжелейшая ответственность прикрывать отход выпала на расчёт Эйса. Причём, судя по голосу и нервному напряжению, которое я чётко уловил даже через радейку, на наводку встал сам Эйс. Тут бы пригодилась «Нона», конечно. Но они в тот момент не работали. Скорее всего, из-за того, что не было снарядов: стандартная проблема у САУ «Нона» осенью – зимой 22–23-го в конторе.

Корректировать всё это сомнительное предприятие, естественно, должны были мы с Шаломом. Бухой и Галет к тому моменту уже котировались как рабочие корректировщики, но наши успехи с опытным напарником переваливали достижения соседнего расчёта с головой. Выбора не было: либо мы спасём несколько десятков человек, либо добьём их дружественным огнём.

Стрелять начали почти сразу после того, как подбили Киндера, пока ещё среди штурмующих оставалось подобие порядка. То, что на миномёт встали опытнейшие Эйс с Кубиком, стало понятно немедленно. Потому что работа расчёта происходила в разы быстрее, чем обычно. Если бы не та ситуация, я бы никогда не узнал потолок человеческих возможностей в вычислении установок на прицел, наведении и скорости стрельбы. Чтобы вам стало понятнее, задрюченный Эйсом расчёт в обычные дни стрелял примерно раз в минуту. Это общее время от разрыва, получения корректур, их обработки и нового выхода. Сейчас же Эйс и пацаны на миномёте укладывались почти в полминуты. Этот старый наёмник, буквально описывающий всем своим естеством понятие «человек войны», в свои неполных тридцать лет взял у смерти взаймы столько, сколько обычные люди не возьмут и за десять жизней. За что, по всей видимости, был награждён даром чувствовать поступающие данные заранее. Потому что между нашими поправками и следующим выстрелом проходило секунд пять от силы. Я тогда этого не заметил, но сейчас понимаю, что он предугадывал цифры заранее. И видимо, очень верно, раз мины летели одна за другой, причём куда надо. Другого объяснения феноменальной скорости и эффективности стрельбы в тот день у меня нет.

Первый же разрыв угодил в крышу кафешки, подняв в воздух куски розового сайдинга, весело сверкнувшие на солнце. Вторая мина упала в кусты рядом, разорвавшись чётко в густой зелёнке. После третьей мины взаимная стрельба в том районе почти сошла на нет. Я не успевал давать новые команды, а Эйс засыпал врага осколками так, будто от этого зависела его собственная жизнь. Часть прилётов упала рядом с нашими. По-другому и быть не могло при работе 120-го миномёта на таких дистанциях. Кого-то, возможно, ранило. Киндера, к тому моменту валявшемуся в мягкой и густой промедоловой перине, например, точно контузило. Отчего он отключился окончательно. О чём впоследствии не раз припоминал Шалому: мол, нормально вы так спать укладываете, корректировщики.

Вы снова не поверите, но ставка на опыт Эйса и нашу удачу полностью сработала. Да, навряд ли ставили на эти факторы, но что ещё помогло – я не знаю, даже если очень сильно думать. Потому что из оврага выползли и отошли на исходные позиции все (за исключением пары человек, о которых ниже). Даже не так – АБСОЛЮТНО все. Нет, вы всё ещё не понимаете – в низине не оставили даже тел убитых, ни одного. Пацаны мало того что выползли сами, но забрали с собой и раненых, и павших, унося их на себе. И ни одна мина, естественно, среди наших так и не взорвалась.

Ну и чтобы окончательно не поверить в реальность происходящего и записать меня в сказочники, вы не поверите в хрен-знает-какой раз: убитых были единицы. Из пятидесяти штурмовиков выжили почти все. Другой вопрос, что целых и невредимых осталось человек десять, остальных нашпиговало пулями и осколками под завязку. Да так, что и на сотню хватило бы с головой. Зима после боя на своём кладбище вытащит с того света семерых или восьмерых и отправит на эвакуацию. В том числе стабилизирует бессознательного Киндера и поможет Тесле перемотать побитую пулями и осколками руку. Естественно, половину народа переконтузило, причём не только гранатами, но и нашими прилётами. Но это уже не имело значения.

Почти все выжили и отошли обратно. Пара человек пропали без вести. Никто не помнит, чтобы их убило, но по итогу дня в деревне их не нашли. Почти сразу решили, что их раненными забрал противник, тем более в горячке боя всякое могло случится. Но почему-то по прошествии некоторого времени укоренилась версия, что они сами сдались вэсэушникам. Что тоже бывало и никого особо не удивило. Люди, решившие попытать удачу с попаданием в плен, иногда встречались. Правда, получалось у них редко. Всё же противник нашего наёмнического брата не жаловал совсем. Особенно под Бахмутом. По крайней мере, Тесла был уверен, что они в момент контакта сами полезли к противнику, бросив оружие. Так что эта версия по поводу пропавших – основная.

Уж не знаю, как в штабе оценили нашу с напарником работу в тот день. Но я впечатлений набрался на всю жизнь. Прекрасно помню, как меня тот бой вычерпал до дна. Не приземлил тяжестью, как случилось при первом заходе. А забрал все физические силы, будто я вагон с мешками разгрузил.

Или просто уже глобально устал к тому моменту. Ведь с первого дня, как я прибыл к напарнику, мы работали почти каждый день. На этих страницах описаны лишь запомнившиеся эпизоды. А ведь в ясные дни у нас бывало по пять – десять стрельб по разным целям с разными результатами. Большинство из них – дежурная обработка посадок и домов в деревне. Иногда пытались контрбатареить вражескую карманную артиллерию с очень переменным успехом. Так что было отчего устать на самом деле.

Второй штурм Отрадовки, в общем и целом провальный, но не особо отразившийся на боеспособности наших сил в деревне, добил меня окончательно. С этого дня и до конца командировки я буду практически перманентно чувствовать некую общую усталость. Которая и сейчас со мной, пока я сижу в блиндаже на Херсонщине. Но тогда это всё накладывалось на почти ежедневный карнавал смерти вокруг под артиллерийскую канонаду и непрерывное присутствие костлявой где-то поблизости.

В таких условиях я буду работать последующие пять месяцев с отдыхом во время ротаций. Перманентно уставший, с редкими приступами даже некоей апатии. Когда не хотелось ничего, кроме как мгновенного завершения очередного рабочего дня. К счастью, подкидывало меня на всякие сомнительные мероприятия, да и просто на активную работу ещё чаще. Так что унывать не приходилось особо. Да и некогда было. Впереди меня ждали ещё пять месяцев командировки.

Ну а пока заканчивался только первый – сентябрь. И заканчивался он не очень хорошо, мягко говоря.