В эту ночь я спал как убитый. Крепко и в тепле, так что ни разу не проснулся и замечательно выспался. Наутро начался обычный рабочий день без ярких воспоминаний. Вообще это войдёт в норму – многие дни смажутся в один средний, с редкими вкраплениями чего-то запоминающегося. Зачастую настолько незначительного (субъективно), что особо и не помнишь, когда что происходило и в какой очерёдности.

Если попробовать описать такой усреднённый день сидения на укрепе перед Отрадовкой, то нужно быть Куприным, чтобы вам было интересно читать. Про всю эту одёжную мелочовку, раскиданную в системном беспорядке по углам бетонной коробки. Про пробивающийся сквозь приоткрытую здоровенную дверь утренний свет, неуверенно заползающий внутрь помещения. Нещадно загоняющий уставших мышек в траве рядом с бункером по норам. Щёлкающих жучков, собравшихся вокруг матёрого паучины в углу, которые могут только в бессильной злобе наблюдать за этим серийным убийцей. Я всё ещё про паука, кстати. И прочие-прочие классные купринские штучки, которые вышли у него настолько же офигенно, насколько обыденно и просто.

Но я совсем не Куприн, но усердно кошу под некоего депрессивного немца, сдабривая свои воспоминания впечатлениями от его гениальных книг. Так что никаких мышек и жучков с пауканами – только военный будничный движ.

Пацаны из деревни в очередной раз запросили удар по надоедающей постоянной стрелкотнёй пехоте противника в трёх домах рядом с их позициями. Я наотрез отказался, потому что результаты прошлых стрельб по этой цели никуда из моей шальной головы не выветрились. Но тем не менее решили пострелять по домам на вражеской улице, недалеко от запрошенной цели. Там вроде как тоже сидело отделение. И новая цель, которая гораздо важнее, была в сотне метров от позиций штурмов, что для стрельбы с «Волгой» уже подходило получше. Собственно, её мне и дали в работу.

Первый выстрел сделали с сильным перелётом, с планом «подтянуть» разрывы из вражеского ближнего тыла к нужному дому. И уже второй снаряд положили во двор, рядом с целью. После чего случился внезапный «жир» – солдаты противника, испугавшиеся близкого прилёта, понимая, что следующий может угодить прямо в их укрытие, начали спешно покидать дом. Один за другим на главную улицу Отрадовки выбегали люди в камуфляже с оружием наперевес. Я тут же дал отбой по третьему выстрелу и принялся наблюдать за хлопцами, благо дрон висел почти над деревней и все их перемещения я видел прекрасно. А зачем стрелять по передвигающемуся противнику, когда можно понаблюдать, куда он прибежит? Может, там чего-нибудь интересное будет.

Полезное правило «прежде чем стрелять, сначала посмотри» сработало и в этот раз. Девять человек, полноценное отделение, отмахали метров двести по дороге, прежде чем свернули в очередной двор. Там уже гораздо спокойнее, почему-то уверенные, что больше не привлекают моё внимание, собрались в кучку и вошли в небольшой бугорок. То был спуск в погреб. Вообще в Отрадовке почти все подвалы в хозяйствах располагались не в домах, как это было принято в других местах, но имели отдельный вход на улице. И если в другое время его необходимо было найти среди построек и прочего хозяйства и долго наблюдать, вылезет ли кто-нибудь, чтобы начать стрелять по цели, то сейчас я словил самый настоящий корректировочный джекпот. О чём тут же сообщил Лешему и вычислителю на «Волге». Начальство сразу одобрило расход в десяток мин (невиданная щедрость для «Ноны»). И мы начали пристрелку по новой цели, но уже поставив взрыватели на «замедленный»[63].

Первый и второй снаряды легли с перелётом и недолётом соответственно. Но уже второй недолёт составил всего десяток метров – мина вырвала кусок из угла дома, подняв в воздух и раскидав по округе обломки крыши и стены. Получилась классическая артиллерийская «вилка», когда последующие выстрелы должны ложиться уже в район цели. Для САУ «Нона» это означало попадания в круг радиусом метров десять от силы. Короче, я заказал третий выстрел после нужной корректуры, потирая руки (нет, ведь у меня в них пульт был) в кровожадном предвкушении. По радейке звучит команда «выстрел!», которую мне дублирует Шалом. Спустя пару секунд я слышу в нашем тылу характерный хлопок выхода и начинаю отсчитывать нужное время, ожидая прилёта.

Эти напряжённые секунды, когда ты представляешь, как снаряд преодолевает расстояние между огневой позицией орудия и целью, пронзая воздух, – они очень особенные. Ты считаешь с надеждой, что смертоносное железо упадёт куда надо. Не задумываешься о судьбах людей внизу совсем. Не потому, что ты кровожадное, отбитое войной чудовище. Таких людей не очень много. Но потому, что все мысли внутри тебя вытесняет бурлящий дофамин, вкинутый в организм сумасшедшим азартом. Сейчас я понимаю, что в корректировщики нужно набирать конченых лудоманов, они такую работу будут делать получше других. Потому что это животное чувство ожидаемой награды на войне, оно гораздо мощнее и дороже любого другого. Потому что цена такой награды – чья-то смерть.

Мина попала прямо в центр погреба, в паре метров от входа. В воздух взлетел небольшой узкий фонтан чёрной земли, из дверного проёма вылетело небольшое облако пыли. Никакого огня, раскиданных обломков, кирпичей, досок и прочих взрывающихся бочек из боевиков. Даже непонятно, каков результат стрельбы, потому что с высоты кажется, будто всё осталось как есть. И ты не знаешь, забрал ли кого-то сегодня, или люди выжили. Но из погреба никто не вышел, пока я долётывал остаток батареи, наблюдая за целью. Тем не менее больше мы не стреляли. Леший посчитал, что цель уничтожена. Я в неведении относительно жизней людей, спрятавшихся в погребе, удовлетворённый точным попаданием, бросил этот двор и забыл о нём на некоторое время.

Позднее, во время второго выхода, когда Отрадовка будет уже ближним тылом, где будет стоять наша артиллерия, я схожу к тому дому в том числе. Найду тот самый вход в подвал. Засыпанный кирпичами и обломками наглухо, с просевшей вниз тяжёлой землёй, скрывшей место попадания 120-миллиметровой мины.

Именно так выглядит убийство девяти человек. В момент стрельбы я этого не понял, а точнее, не хотел понимать. Позднее, когда смотрел на битую кучу кирпича там, где должен был быть спуск в подвал, отрицать очевидное не было смысла. Да я и не хотел особо уже. Работа такая на войне – людей убивать. Иначе они убьют других, с которыми ты общаешься за кружкой горячего чая по вечерам.

Горячим чаем и просмотром чего-то скачанного на телефоне закончился и тот день. У нас с Шаломом это вошло в привычку – смотреть какое-нибудь кинцо перед сном. Очень хорошо запомнил один конкретный фильм. А точнее, как по-новому взглянул на известное антивоенное произведение «Взвод». После того как побываешь сам «в некотором дерьме», поглядишь на всё это, переживёшь некоторые штуки, подобное кино смотрится совершенно по-другому. До конца понимаешь, что автор хотел сказать и зачем. «Взвод» – прекрасный образец такого высказывания.

Утром нас «обрадовали» новостью, что нам нужно прибыть на узел связи. Можно и одному, но необходимо было принести радейки на перепрошивку, так что мы пошли вдвоём. Всё равно без связи работы не было.

В бункере не поменялось ничего с нашего ухода, кроме закрытых бронезаслонок на «окошках». Оказалось, что пацанов на днях заптурили вскоре после нашего переезда. Что самое интересное – никто не пострадал, хотя ракета прилетела практически в открытую дверь, врезавшись в склон в метре-другом от входа. Ну как никто не пострадал, контузило-то всех знатно. Я же после этой новости красноречиво посмотрел на Шалома круглыми глазами, а он на меня своими не менее круглыми. Что было бы с нами, стой один на радейке в проходе, а второй рядом с ним с пультом в руках, обоим было понятно и без лишних пояснений. Значит, прилёт того «сапога», ставший спусковым крючком к тому, что я был готов найти и выкопать новое жильё, случился очень вовремя. В самый нужный момент. Чудны дела твои… Чьи – тут каждому своё.

Мы дежурно перездоровались со всеми приятными личностями. Ремарк, такой же перманентно не спавший, как и в прошлый раз, широко улыбался. Рыба… Был Рыбой. К-2 со своим вечным акцентом поинтересовался, как дела, перекинувшись парой фраз. Ночной студентик-связист, как ни странно, спал.

– А я в деревню ходил, – сказал ни с того ни с сего Ремарк.

– А чего случилось?

– Да просто, напросился, – буднично ответил связист четвёртого штурмового. – Пацанам помочь. Некому отвести группу очередную было, ну а я местность по карте уже наизусть знаю. Вот и пошёл.

И это было чистейшей правдой. Ремарк как-то не растерял в себе переживания за товарищей во всей этой грязи. А точнее, даже за команду, с которой мы приехали на войну. В этом плане мы с ним различались очень сильно. И наверное, только у такого человека, как он, желание помочь сослуживцам пересиливало чувство самосохранения. Ведь мог же сидеть на узле и дальше приносить пользу. Причём немалую – связистом он был очень хорошим. Но нет, тянуло его всё на самый передок. А может, он просто был таким же отбитым, жадным на приключения дурачком, как и я. Тогда наоборот – мы совсем не отличались.

Гамми вроде бы даже не поднялся с пола при нашем приходе. Одной рукой держа телефон, другую он протянул нам, не отвлекаясь от происходящего на экране. Неудивительно – не пристало заместителю командира взвода с какими-то корректировщиками нормально здороваться. Да, я предвзятый насчёт него, о чём вас предупреждал.

Пока мы ожидали прошивщика, я заболтался с Ремарком. Он поведал о своих приключениях в деревне. О прилёте ракеты в бункер, что всех очень всполошило. Как вещи у них с потолка и стен все вниз полетели. А ещё об убитых пацанах. Перечислил он тогда с десяток позывных, но мне опять показалось, что покрошило в деревне почти всех. Рассказал, как в момент наката танчиков Тесла оказался чуть ли не единственным, кто вышел встречать противника с гранатомётом на плече. Это интересный момент, потому что в дальнейшем Долгий сам мне будет рассказывать об этом случае, но куда скромнее нахвалившего его Ремарка. Как будто он не против двух танков выходил с одноразкой, но за угол оправиться.

Вскоре на узел прибыл субтильного вида молодой человек лет тридцати, с ноутбуком и телефоном в руках. Звали его, допустим, Чиновник. И вы опять не поверите (в который то раз), но снова это был знакомый Шалома, который нас и представил друг другу. Чиновник был меньше меня раза в полтора. Я тогда весил кило под 80, но на его фоне выглядел чуть ли не атлетом. Так что тридцатку Чиновнику можно было дать только прищурившись. Скорее уж студент старших курсов, чем взрослый, прожжённый мужик. Но Студент на этих страницах уже присутствует, так что вернёмся к нашему знакомству.

Чиновник – старый сотрудник компании. В Африке со всеми позависал, потом сюда приехал. Его мир – программы, провода, прошивки, компуктеры и прочий высокие технологии, без которых в XXI веке война уже и не война. И этим миром он управлял сам, своими тонкими бледноватыми руками. Самолично ездил по передовым позициям с вечным ноутбуком под мышкой. Прошивал радейки, занимался телефонами; чинил то, что другие выкидывали. Забираясь порой настолько близко к противнику, что пули чиркали по его приталенной полувоенной форме (преувеличение). Вроде бы и тыловик чистенький, вчера мывшийся под душем, и в красивых зелёных штанишках, но по-своему отбитый. А ведь у него были помощники в некотором количестве. Но в окопы Чиновник лез только сам.

Мы тогда с ним порядочно посидели поговорили, пока он нам радейки шил. Интересный мужичок, сам себе на уме. Ленью и безалаберностью от него так и сквозило (забегаю вперёд), но при этом свои обязанности выполнял чётко. Он каким-то непостижимым мне образом умудрялся за два-три дня объехать все позиции 6-го штурмового отряда и прошить всю имеющуюся связь. Поверьте на слово – это ОЧЕНЬ быстро. В процессе спал в лучшем случае по паре часов в своей личной связистской «буханке», воняющей проводкой и энергетиками. И несмотря на то что командир отряда регулярно крыл его последними словами за проблемы со связью и нерасторопность, дальше бранных слов в данном конкретном случае дело не шло. Потому что без него отряд мог остаться глухим в самый неподходящий момент. Да и связь в среднем была на отличном уровне. Тут претензии больше из разряда, что связисты всегда во всём крайние, по мнению командира. Это я сейчас вежливо сказал, а так у нас поговорка даже ходила, что «все связисты – лица нетрадиционной ориентации» (очень вежливо).

Чиновник закончил свои чиновничьи дела и, скоренько со всеми попрощавшись, вышел с узла. Мы с напарником также пошли к себе, забрав прошитую связь. Оставаться лишние минуты на узле у нас не было никакого желания. Да и работа не ждала.

По взлёте мы направили «мавик» в северную часть Отрадовки, где намедни накрыли подвал с отделением противника. Решили посмотреть, чего там за движуха в относительном тылу. Может, вчерашние стрельбы дали какой-то неизвестный нам доселе результат. И тут случилось очередное совпадение, а может, сработало чутьё корректировщика.

По главной улице на север, в сторону Бахмута, двигалась легковая машина тёмного цвета. Может, универсал какой навроде «Ларгуса». В любом случае тачка выехала из деревни, и я уже был готов её бросить, тем более заряда оставалось совсем немного. Но Шалом прямо настоял, чтобы я продолжил следить за транспортом. Скривив лицо, я вернулся к уже выехавшей из деревни машине. Почему я не хотел следить? Потому что был почти уверен, что она скроется в Опытном или вообще в Бахмуте. Ни на то ни на другое не хватило бы ни заряда, ни дальности полёта «мавика», ни его камеры. А точнее, её недостаточного приближения. И тут я в очередной раз провалился как любопытный корректировщик. Или приобрёл бесценный опыт в вопросе слежения, тут как посмотреть.

В двух километрах к северу от Отрадовки, прямо в жирной лесополосе, у дороги стоит двухэтажное административное здание. С просторным асфальтированным двором, парой других хозяйственных построек и добротной бетонной смотровой ямой, отлично видимой с воздуха. Как сейчас помню, что у дрона осталось к тому моменту около 34 % заряда. Учитывая, что он висел над северной частью деревни, это был крайний показатель, когда можно было безопасно и уверенно возвращать «птицу» домой, чтобы оставался небольшой запас на случай какой-нибудь внештатки. Но я на это уверенно забил, потому что поймал прилив волны возбуждения изнутри – вот оно, очередной джекпот. Так что я ещё ближе подтягивал «мавик» к цели, пока не завис в километре от наблюдаемого двора.

32 %: из машины вылезают типы в военной форме без автоматов (!).

30 %: от двухэтажного дома к ним подходят несколько типов, из которых только один с автоматом.

29 %: они стоят прямо на улице у входа в дом, о чём-то разговаривают.

25 %: из посадки рядом к ним выходят ещё пара человек в форме и без оружия (!)

22 %: толпа из почти десятка человек, из которых только один или двое с автоматами, заходят в дом.

С трясущимися руками я повёл дрон домой, в нетерпении подгоняя его стандартными ругательствами в таких случаях. Шалом рядом каждые пять секунд надоедал своим «НУ ЧЁ ТАМ СКОРО, НЕТ?!», ведь он уже доложил по радейке о найденной цели. Да и трясло его не меньше моего. Леший на той стороне проявил явный интерес к нашему докладу и сразу выдал расчёт Д-30 для работы. На том конце, кстати, я услышал очень знакомый голос Ромба, слегка искажённый превосходной «мотороловской» связью. К тому моменту его уже поставили на командира расчёта. Ничего удивительного.

Дрон мы довели на последних процентах. Вроде как 2–3 оставалось. То есть над укрепом он уже сам клонился к земле, готовясь мягко «упасть» в любой момент. Я прекрасно помню, как он яростно и возмущённо пищал таким скотским отношением к себе, оглашая окрестности. Но это всё не имело значения. Мы срочно поменяли аккумулятор и тут же взлетели обратно. Ведь любой профессиональный лудоман знает, что джекпот нужно сразу же реализовывать.

Мы подлетели достаточно близко, чтобы рассмотреть, что «Ларгус» никуда не уехал. А значит, можно и нужно было работать. Первый выстрел расчёт под командой Ромба дал в полутора километрах от цели, разворотив густую зелёнку на окраине Отрадовки. Старый преподаватель знатно офигел от нашей корректуры и, по ходу, чего-то там нормального сказал подчинённым. Потому что второй снаряд лёг в двухстах метрах от дома. И это всё ещё не насторожило противника, так как никакого движения мы не видели. Оно и неудивительно – с таким разбросом мы могли работать, по чему угодно в лесу, что нам показалось целью. Зря не насторожило, но я их понимаю.

Третий выстрел выбивает огромный кусок из юго-восточного угла дома. Прямое попадание. «ДА СОБАКА ЖЕНСКОГО РОДА!» – крикнули я и Шалом. А может, только я, не помню. В такие моменты подобное не замечается. Мы тут же заказываем ещё один снаряд без корректуры. Выстрел пацаны на орудии дали почти сразу. Секунд через двадцать очередной разрыв косит кусты и зелёнку в десяти метрах от дома. А в следующее мгновение из здания, как тараканы, начинают разбегаться типы в вэсэушной форме. Несколько человек нырнуло в ближайший подвал, проход в который я увидел, проследив за ними. Остальные бросились в сторону смотровой ямы, уходившей под деревья густой посадки. Достать подвал гаубицей – затея сомнительная, всё же тут «Нона» нужна или танчик какой. Что-нибудь поточнее, в общем. Так что решили скрасить времяпрепровождение тех вражин, что скрылись в яме.

Последующие пять прилётов легли почти идеально в дальний конец смотровой ямы и посадку рядом. Причём один из них залетел в саму яму, выбив фонтан бетонных обломков вместе со стандартным столбом дыма. В этот момент я почти почувствовал, как в том дыму словно растворились люди. Может, надумал, но похожих ощущений у меня не было ни до, ни после этого случая. А вот тот разрыв, поднявший в воздух бетонное крошево с густой пылью… Он словно на миг ожил, впитав в себя то, что осталось от прятавшихся в смотровой яме. То было скорее наваждение, но очень уж натуралистичное.

Больше всего прилётов пришло в посадку, где скрылась основная масса людей. Разрывы ложились вплотную, метрах в пяти друг от друга. Я почти уверен, что если там и были накопаны щели или укрытия на случай артналёта, то их обитателям не сильно повезло. Если, конечно, там не спрятаны пара бетонных бункеров либо добротный блиндаж в три – пять накатов. В чём я очень сомневаюсь.

Короче, знатно мы тот автосервис раздолбали, судя по всему. Потому что до вечера я ещё не раз летал туда, смотрел чего и как. И ни одного человека не видел, да и «Ларгус» остался стоять на месте. А вот зелёнка в посадке поредела знатно. Стала хорошо видна смотровая яма, до этого наполовину спрятанная под листвой. И даже бетонный скол одной из стенок на почерневшем месте прилёта можно было разглядеть. Либо я себе уже откровенно додумывал, не знаю. В любом случае ту работу нам с Шаломом явно записали в актив. Причём не только наши, но и противник. О чём мы догадались уже на следующий день.