Утро началось как обычно, но на этот раз день был солнечный, и мы вылетели работать. У нас с напарником был уже определённый алгоритм налажен. Так что я, как всегда, вылез с узла связи, выбрался с окопа и сел на обратной стороне бугра на землю с пультом в руках и каской на голове, но без неудобного бронежилета на теле. Я был хорошо укрыт и от взора, и от возможного прилёта со стороны противника, при этом нормально слышал Шалома, стоящего в предбаннике на радейке. За работой я просидел пару часов. Возможно, даже стреляли по чему-нибудь, но, скорее всего, просто летали, так как ни с нашей, ни со стороны противника движухи не было.

Узел связи тем временем жил своей жизнью. Как я уже говорил, это было местом сосредоточения местных командиров, связистов, точек зарядки всего на свете, и, ко всему прочему, здесь пересекались маршруты движения людей. С одной стороны, рядом с узлом проходил «магистральный» окоп, по которому шло снабжение всего укрепа от посадки и дальше по ходам сообщения. С другой – отсюда же через спуск в тот самый овраг, через который мы с Шаломом намедни дезертировали, начиналась тропа в Отрадовку. Так что даже те, кто непосредственно на узле не жил и не работал, постоянно ходили мимо, вольно-невольно создавая видимость густонаселённого места. Но и это не всё, ведь рядом были ещё кое-какие позиции: в склоне бугра над узлом с его юго-восточной стороны был отрыт небольшой окоп, где ночевали постовые. В двадцати метрах дальше по «магистральному» окопу находился крупнокалиберный пулемёт с расчётом в одной из приспособленных под огневую позицию воронок, лежавшей рядом с траншеей.

Мы с Шаломом варились в этой движухе уже неделю подряд. И нам она не нравилась с самого начала. Я пару раз уточнял у Рыбы, точно ли ничего на примете нет неподалёку, чтобы переехать, но он только разводил руками. Единственный целый бункер – сам узел, остальные рядом либо были засыпаны, либо уничтожены. Но наше недовольство огромным количеством людей под рукой со всеми вытекающими нюансами пока не перевалило через критическое значение. Так что мы ворчали, но продолжали работать и спать на узле. Переселяться же сильно далеко было нецелесообразно в силу одной очень важной причины – необходимости в регулярной ротации аккумуляторов на зарядке. Каковая на всём укрепе была только в одном месте, как вы помните, – рядом с узлом. Помимо этого, была ещё куча других мелочей, за которые люди обычно цепляются, когда не хотят менять привычный уклад вещей. Но то был не наш случай – съехать мы хотели и сделали бы это при первой возможности. Потому что слоняющиеся туда-сюда люди не столько мешали работать, сколько привлекали внимание.

Как вы уже поняли, очередное описание сложившейся на узле и вокруг него обстановки здесь не для разведения воды. Хлопок вдали и нарастающий свист я услышал почти одновременно. Звук был очень характерный и ни на что другое не похожий – так верещит граната от «сапога». Слышал я такое уже много раз, так как наш СПГ из посадки рядом работал по противнику регулярно, в том числе и в связке с нами. Ну а сейчас этот нарастающий шипящий свист огромной осипшей и охрипшей птицы накатывал ровно на меня. Граната летела куда-то совсем рядом, что я понял моментально. Тем не менее среагировал правильно и вовремя: пульт в правой руке положил сбоку от себя, одновременно левой рукой стягивая каску с макушки на лицо и принимая горизонтальное положение. Причём запомнилось, что делал я это всё как-то по обыденному и не спеша. Словно была уверенность, что граната мимо пролетит и меня не заденет. Не мимо.

Шипящая и плюющаяся жаркой пеной хриплая птица врезалась в склон узла связи на обратной от меня стороне. Момент разрыва я чётко не услышал, потому что по голове ударило отовсюду и звук на мгновение выключился. Удар был не особо сильный, но очень основательный, о чём мне сообщило моё ватное тело. Где-то в глубине которого нарастал монотонный нудящий свист. Упругий поток горячего воздуха, хлынувший от места разрыва расходящейся волной, лишь слегка погладил мои руки. Лицом, прикрытым каской, я особо ничего и не почувствовал. Первичные осколки ушли сильно выше, скорее всего, хотя я их и не слышал, так что утверждать не берусь. А вот вторичкой, состоящей в основном из горячего, как будто бы даже липкого чернозёма, меня обсыпало знатно.

Подниматься было тяжело и одновременно прикольно. Словно бы в страшном детском сне, когда пытаешься убежать от опасности, но ноги тебя не слушаются. Где ты и одновременно боишься, и уже хочешь, чтобы тебя догнали, потому что тогда сон закончится. Только после удара по голове меня не хотело слушаться всё тело, а не только ноги. И ещё почему-то в сон резко начало клонить, как только получилось сесть. Тем временем свист в глубине оформился в стабильный звуковой фон как будто бы больше с левой стороны. Справа же его почти не было, а наоборот – резко навалилось окружение. В частности, шлепки комков земли об каску, сползшую вниз после того, как я опёрся на руки и поднялся.

Последствия лёгкой контузии отступали очень быстро, видать, меня совсем краями задело. Только противный свист в ухе слева не проходил. А вот ощущение своего тела, бесцеремонно выбитое ударом взрывной волны, достаточно быстро и уверенно вернулось. Посидев секунд десять, я попробовал подняться.

Ноги слушались исправно, потому я встал без особых проблем. Даже подобрал каску и пульт, продолжавший показывать картинку зависшего в воздухе дрона. Я поспешил, насколько мог, конечно, спуститься к напарнику в узел. Не помню, кто довёл дрон до дома и сажал, почти наверняка Шалом: я хоть видел и слышал более-менее нормально, но голова оставалась тяжёлой, да и разболелась к тому же. А навязчивый свист в левом ухе стал только чуть потише, но никуда не уходил ещё минут двадцать точно.

В самом узле никто не пострадал – бункер только ощутимо тряхнуло, да бахнуло громко. Снаружи людей почти не было, так что весь прилёт достался мне одному, остальные обитатели отделались лёгким испугом. Противник, к счастью, не угадал с моментом поражения такой жирной цели. Лично мне тогда опять повезло – первая контузия оказалась очень лёгкой и почти не повлиявшей на здоровье и состояние ни в тот день, ни в последующие. Уже через полчаса, запив чаём сербско-чешский анальгин, я продолжил работать. То был первый ощутимый физический удар от войны. Можно сказать, она мне пощёчину дала, чтобы не зазнавался. Видать, не хватило, потому что позже она мне закинет душевный такой джеб в голову.

Тот день мы с напарником доработали как обычно. После прилёта «сапога» по узлу противник успокоился и более по нам не лупил. Но из-за этого обстоятельства, а ещё из-за того, что никто особо не пострадал выводы местными начальниками сделаны не были. На что мне в тот момент стало глубоко наплевать, потому что со следующего утра я твёрдо намерился найти нам новое жильё. Прилёт по узлу связи стал финальным и самым жирным доводом озаботиться вопросом переезда. О чём я сообщил Шалому. Мы с ним договорились, что с утра следующего дня он летает без меня, на радейке посидеть если что помощника найдёт. Ну а я пойду по укрепу искать новую дыру в земле либо при отсутствии таковой выбирать место под рытьё новой.

Что на следующий день не изменилось ни на йоту. Проснувшись, я всё так же был полон решимости свалить с узла. Поэтому хлопнул кружку чая на дорожку, вкинулся в броню, взял автомат и пошёл по ближайшим, видимым в альпине сооружениям укрепа. А помимо жирных ломаных окопов были ещё и хорошо различимые на снимках холмики – бункеры и капониры под технику. Именно по ним я и собирался пройти, не отходя от узла далее чем на несколько сотен метров.

Первая же яма, до которой я добежал, выбравшись из траншеи, оказалась, видимо, временным укрытием для личного состава. Это была именно что самая обычная яма, чуть вытянутая в длину, навроде широченной недотраншеи, но перекрытой поперёк огромной бетонной плитой. Получалась сквозная щель с высотой потолка в полметра. В принципе, заготовка под укрытие отличная: вырыть поглубже, будучи прикрытым визуально и физически сверху, закрыть сторону, выходящую на противника. После чего можно было залезать работать. Но минусов, по типу выкинутой земли, которую противник наверняка с воздуха заметит, тоже хватало.

Так что я оставил это место как резервный вариант и перебежал в старую недоделанную траншею, проходящую рядом. Представлявшую собой небольшой овражек с покатыми стенками глубиной в полтора метра. По ней я прошёл на север какое-то расстояние, пока не уткнулся в очередной холм, на этот раз почти не выступавший из земли. И каково же было моё удивление, когда, обойдя его по траншее, я обнаружил засыпанный вход в бетонный бункер с наполовину открытой бронедверью. Засыпан он был несколькими кубами земли из обвалившейся стенки входа, почти под самый верх, оставалась лишь небольшая щель, в которую я не смог бы протиснуться даже ползком. Я подсел к узкому проёму между землёй и входным косяком, не надеясь на чудо и ожидая увидеть наполовину заваленное землёй помещение. Зря не надеялся, чудо таки произошло.

Как вы поняли, повезло и в этот раз. Сама бетонная коробка с голыми стенами была полностью чистой, лишь с небольшим количеством грунта за полуоткрытой толстенной бронедверью. И ещё, на что я сразу обратил внимание, несмотря на поднимающуюся концентрированную радость, стремительно вытесняющую остатки наблюдательности и рационального мышления, внутри было абсолютно сухо. Волна жажды деятельности и предвкушения захлестнула меня с головой. Пара-тройка кубов земли, завалившие вход, сразу показались не такой уж и серьёзной работой. Ко мне пришло чёткое осознание, что за сегодня всё это будет выкопано и выкинуто и мы с напарником переедем. Не просто в дыру в земле, но в заглублённый почти на два метра бункер, где места для двоих было с избытком. С закрывающейся, блин, бронированной дверью! Пусть не на замок, но хотя бы прикрыть можно. И что было огромным жирным плюсом – рядом никто не ходил и не лазил. Ближайшим оживлённым местом была посадка в пятидесяти метрах, в которой стоял тяжеляк и по которой проходил маршрут снабжения всего укрепа. С одной стороны – очень близко, а с другой – противник всё это хорошо знал и на старый, заваленный землёй бункер не обращал внимания. Сразу скажу – все эти домыслы в дальнейшем полностью подтвердились.

Так что я, дико заряженный энергией и предвкушением, разделся до пояса, ибо день начинался явно жаркий. Предупредил по взятой радейке напарника, что задача выполнена крайне успешно и меня пока не будет, после чего принялся усердно рыть проход. И если первые пару часов прошли незаметно, то потом, с накатившей усталостью, пришло и уныние. Земли было очень много, и она, как всегда бывает в таких ситуациях, не планировала заканчиваться. По крайней мере визуально. Да, типичная ситуация с «глаза боятся». Хватило моего запала до обеда, когда я вынул примерно половину. После чего окончательно задолбался физически и, что было важнее, морально, причём гораздо больше. Можно было отдохнуть в надежде на то, что появится настроение, либо пойти поменяться с Шаломом. Я выбрал второе. Оделся, собрался, оставив лопату и вернулся на узел связи, собираясь поменяться местами хотя бы на пару часов. Учитель встретил меня сосредоточенным взглядом в экран пульта, но с каким-то более кислым лицом, чем обычно.

– Чего не весел, старый нос повесил? Там я не до конца…

– Квейк погиб.

Вот он, джеб в голову. Да такой, что посильнее контузии от прилёта будет. Обычно в такие моменты люди говорят: мол, не верится, что подобное произошло. Быть такого не может. Оно и понятно – неприятие новости рвёт тебя изнутри, не соглашаясь с объективной реальностью. Мне таковое проходить было не впервой. В первые дни задержания мозг настолько отказывался принимать реальность, что я буквально ощущал, как уплываю куда-то прочь в попытках «отменить» события прошедших дней. Я сам себя убеждал, ведомый внутренней биохимией взбудораженного организма, что это всё не по-настоящему. Что-то вроде больного сна при высокой температуре. Но в один момент будто очнулся и поймал себя на том, что ещё пара шагов в этом бесноватом мысленном бреду и я потеряюсь в себе окончательно. А этого мне не хотелось совершенно, так что я «проснулся» и вернулся в ту яму, куда сам себя закопал… Новость о смерти товарища была далеко не такой ошеломительной, но всё же схожей по воздействию. Буквально на днях он приходил крайний раз, может быть даже вчера вечером. Уже не по делу, а просто так, поболтать с Шаломом и мной. Потому что сдружились, наверное.

Детали его гибели мы узнаем поздним вечером, когда на узел придёт номер расчёта Квейка с остатками прицела от установки. Напарник к тому моменту вернётся с почти докопанного бункера, и мы вдвоём выслушаем историю чуть потерянного пацана о том, как убило Квейка.

Если выехать из Отрадовки на север и двигаться по дороге на Бахмут, то вы где-то в районе Опытного по правую руку увидите двухэтажное здание, похожее на опорный пункт полиции или что-то в этом роде. Точнее, сейчас-то там одни руины, скорее всего, но в сентябре 22-го мы с дрона наблюдали вполне себе целый прямоугольный домик, возле которого регулярно останавливались проезжающие мимо машины. И судя по движухе расплывчатых пикселей, то было КПП, где стояли военные. Стрелять туда даже не пытались – далеко очень, ничем не добить. Да и важнее было в то время по деревне работать. Но еле торчащий из-за верхушек деревьев опорный пункт, видели не только мы. Голодный до эффективных и «сочных» выстрелов Квейк следил за ним на протяжении нескольких дней кряду. Прицел на ПТРК у него был помощнее, чем зум на нашем «мавике», так что он чётко наблюдал постовых в армейском снаряжении с автоматами, останавливающих машины. Наше предположение про пропускной пункт подтвердилось, о чём Квейк сообщил при встрече. И сказал, что пока стрелять не будет, но посмотрит, чего там за движ вообще.

Он будет терпеливо наблюдать за КПП, ожидая подходящего момента. Который наступит в один из дней, когда на пункт приедут несколько камуфлированных внедорожников. Из них вылезет дюжина серьёзных дядек в камуфляже и без винтовок за плечом. Хозяева встретят гостей, и они все зайдут внутрь здания. После чего обрадованный Квейк, наверняка потирая в нетерпении свои кровожадные руки, запустит термобарическую ракету в тот опорник. Которую вгонит в одно-единственное окно в районе второго этажа. О чём нам похвастается, когда придёт вечером на чай. Из опорника после прилёта никто не вышел, хотя маньячелло долго ждал возможности добить выживших.

Через пару дней после сожжения КПП Квейк с утреца прильнёт к прицелу. Наведётся на старую, поражённую цель. И увидит припаркованную прямо у домика зелёную гражданскую машину. Будет за ней наблюдать, ожидая какого-нибудь движения. Или хотя бы подходящих к ней людей, чтобы сжечь не только технику. Но не дождётся и таки запустит ракету по цели. И после попадания продолжит сидеть на месте, наблюдая за результатом, вопреки инструкциям покидать комплекс и прятаться в укрытие. Как не делал никогда, а потому остался и в тот раз. Но пацаны с его расчёта правила соблюдали, так что покинули помещение второго этажа сразу после выстрела. Квейк остался один у прицела.

После того как остальные птуристы спустились на первый этаж бункера, они услышали короткое резкое шипение и взрыв сверху, который на какое-то время оглушил всех внизу. Прилетевший со стороны противника ПТУР попал чётко в установку, за которой сидел Квейк. Взрывом его убьёт на месте, буквально стесав половину головы и часть тела, отбросив остальное в заднюю стенку бункера. У меня почему-то в этот момент картина в голове, где я представляю прижатое к прицелу лицо Квейка, искажённое маниакальным любопытством. И он почему-то даже не пытается упасть, хотя звук прилёта слышит заранее. Но как-то удовлетворённо закрывает глаза и улыбается. Наверное, потому, что именно так он и хотел уйти – с оружием в руках.

Зелёная машина, по всей видимости, стала приманкой. Которую подогнали специально для такого эффективного оператора клятих окупантiв. Видать, в том КПП Квейк сжёг кого надо, раз противник так заморочился. Но свои старания окупил, наживка сработала как надо. О чём враги ещё успеют пожалеть, причём уже достаточно скоро.

Пусть будет в тот же день, но до того, как я узнал подробности о гибели Квейка, на узел связи привели пленного. Вроде как даже офицера какого-то, командира группы эвакуации. Которая заблудилась в Отрадовке и прямо без боя забрела к нашим штурмам. После чего вэсэушники попытались оказать сопротивление и почти все погибли. То ли, наоборот, в процессе боя оказались на самом передке, после чего наши пацаны всех перебили и забрали единственного выжившего с собой. В общем, как и во всех ситуациях с пленными, там не очень понятно, что именно произошло, но на узел привели только одного.

Шёл он долго, постоянно жалуясь на ранение, полученное в ходе пленения, задерживая сопровождающих. Чем невероятно их нервировал. Я почти наверняка уверен, что будь там какой-нибудь Киндер, то этот раненый офицер резко перестал бы быть раненым и «попытался бы бежать» прямо посреди дороги с Отрадовки на узел. Но сопровождал его другой человек, далеко не Киндер. А потому ждали пленного вместо привычного получаса перехода через долину почти три.

В тот момент на узле связи помимо Гамми был командир взвода Гипат. Который собирался уже уезжать, но, услышав про пленного офицера, решил остаться и допросить его сам. Так что три часа задержки взвинтили его посильнее остальных, ведь ему давно надо было уехать. Да так, что он уже орал в радейку, что либо (подставить последние ругательства) плохой человек дойдёт до узла связи сам, либо его донесут. Я ко всему этому окружающему меня с утра до вечера бесчеловечному быту давно привык. Впитал это сквозь пыль и грязь, жил в нём как свой. Так что совершенно не обращал внимания и продолжал работать как ни в чём не бывало. С одной стороны, как будто бы влился в этот процесс пожирания жизней. А с другой – словно бы отгородился от него за стенкой, стараясь не проникаться и игнорировать всю происходящую жесть. Наивный.

Пара уставших вооружённых человек и один безоружный и грустный показались на узле уже под вечер, когда клонящееся к закату солнце окрасило всё вокруг в оранжево-пыльный. Отчего казалось, что окружающие меня люди попали сюда прямиком со съёмок «Во все тяжкие». Что было немного забавным, потому что пленный офицер оказался этаким скуфом лет за сорок, с густыми чёрными волосами и подобием усов и бороды. Короче, отдалённо напоминал стереотипного заправщика мексиканца из американских фильмов. Сразу же стало понятно, что пленный особо-то и не ранен – поверхностная царапина на ноге, даже мясо всё на месте. По меркам конторы – вообще не ранение. Так что у всех бомбануло, потому что поняли, что он мог идти нормально всю дорогу. Но медлил и тянул время, надеясь на чудо, по всей видимости. Увы для него, чуда не случилось, и даже удача в тот вечер отвернулась от этого потухшего человека.

Что поняли все до единого, как только пленного привели на узел. В том числе и он сам. Все вопросы, которые задавал злой Гипат, мелкие уточнения от других людей, например от меня по артиллерии, не имели уже никакого смысла. Да он и не отвечал особо. «Ничего не знаю, никого не видел». Только слёзы и сопли, даже без каких-либо просьб. Он будто бы всё понял ещё на пути сюда, в долине. Может быть, поэтому тормозил как мог, оттягивал момент встречи с командиром взвода.

Который прямо сказал пленному, что раз тот бесполезен, то тут его сопли и закончатся. Заплаканную оболочку человека отвели за узел на край оврага, где поставили на колени. Решили припугнуть. После чего Гипат достал пистолет и дал офицеру последний шанс рассказать хоть что-то. Но ничего нового не услышал.

В кино выстрел в затылок из обычного пистолета выглядит весьма зрелищно. Но иногда режиссёр пытается сделать всё «как в жизни»: никакой крови, брызг, фонтанов, дёрганых резких движений. Человек коротко, еле заметно вздрагивает. Тут же труп медленно, словно нехотя, валится на бок и даже продолжает дрыгаться в посмертных конвульсиях. Таковым его запоминает зритель – толстым и дрыгающимся. Пока исполнитель не сталкивает тучное тело в сторону обрыва. Мертвец в последний раз покажется бесформенной грудой лишнего веса и мешковатой одежды, чтобы тут же покатиться вниз по склону, на самое дно. Где его остатки, скорее всего, пролежат вечно. Частично поглощённые голодной до людских бед землёй. Только ей в конце людского пути не плевать на мёртвых, без исключений. Она с удовольствием примет абсолютно всех. Только она обнимет, обовьёт корнями, заберёт почерневшие кости глубоко в себя. Успокоит застывшую боль и скроет от любопытных глаз.

А офицера того напугали только. Потом даже на отдых отправили. Только без «айфонов» и тирамису. Бюджета на подобное «кино» не хватило.