Гибель целого взвода прошла для меня уже скорее незаметно. Сказалось то, что я к тому моменту немного посмотрел на войну, как она обращается с людьми и их ничего не значащими для неё жизнями.

Поэтому, когда к нам тем же днём зашёл Квейк поделиться впечатлениями от ночных событий, мы как-то привычно уже просто распили чай. Поболтали без каких-то душевных метаний. Обсосали момент с заптуриванием командира взвода со всех сторон. Квейк подтвердил, что тоже всё слышал по радейке, как и остальные, и его версия событий полностью совпадала с моей. О том, что наши не стреляли, нам расскажут позднее, когда на узел с тыла приедет со свежими новостями командир четвёртого взвода Гипат.

Кстати, один из его приездов, возможно этот же, я очень хорошо запомнил. Потому что он нам с Шаломом вручил по чёрно-жёлтой банке энергетика. Марку не помню, но они все одинаковые. Примерно по 80 рублей тогда стоили. До войны про эту ядовитую газировку я даже не знал и никогда меня она не интересовала. Я прекрасно понимал, что за такие смешные деньги никто не будет продавать в магазинах действующее нормальное бодрящее средство. Но вот химозную мешанину – это пожалуйста. Так что я их и не пробовал раньше.

Но отказываться от такого подгона не стал. Что неудивительно. Пайковые сладости уже порядком надоели, а общая усталость и рабочее напряжение изрядно сушили мозг. Так что я без задней мысли вскрыл банку и сделал первые жадные глотки. Тут же впервые в жизни я словил интересное состояние. Название которого то ли самому в голову пришло, то ли услышал от кого-то – «глюкозная кома». Да, я о нём упоминал уже ранее, но точка отсчёта – момент с энергетиком. Я прямо почувствовал (конечно же, просто вообразил, но очень натурально), как сахар с кислотой словно всасываются в слизистую. Через напряжение мышц, связок, органов внутри. Мозг будто стянуло куда-то вовнутрь. За этим внезапно накатившим приходом последовал слабый толчок в голову, да так что аж перед глазами всё поплыло и закружилось (уже ничуть не воображаемо).

Короче, в тот момент я понял, насколько меня всё это вымотало не только морально, но и физически на самом деле. Иначе такую реакцию организма на сахар мне объяснить тяжело. Потому что газировку-то я пил всю жизнь до этого, причём немало. Видать, одно на другое наложилось и получилось очень прикольно в моменте. Так я подсел, хоть и совсем ненадолго, на энергетики. Хотя учитывая, что достать их было нереально самому, то «подсел» – не совсем удачное слово. Скорее начал ожидать, пока кто-нибудь привезёт их снова и поделится. Что случалось не так редко, как могло показаться. Периодически приезжал Гипат или кто-то из пятого взвода. Почти каждый раз люди помимо новостей привозили и каких-нибудь прикольных кишковых штук. Типа тех же энергетиков или даже пожевать чего-нибудь. Желудок на войне становится одним из центров твоего внимания, потому что покушать или попить чего-нибудь вкусного в наше время все привыкли. Но когда тебя этого лишают, причём ты ничего особо сделать не можешь, чтобы исправить ситуацию, – хочешь не хочешь, а про еду будешь думать чаще, чем можешь представить. Так что такие моменты очень хорошо в память врезаются.

Дни потекли один за другим, почти ничем не отличаясь друг от друга. С утра мы с Шаломом вставали, обычно часам к шести, бывало раньше. Летали, работали, стреляли, иногда кушали. И так до вечера, пока солнце не скрывалось за горизонтом.

Была забавная история про группу подносов четвёртого взвода. Руководил ими молодой типок с позывным Колосс. Очередной друг Шалома, с которым он меня познакомил на позициях. Колосс выглядел как самый обычный пацан лет тридцати, с тёмными волосами, еле проглядывающими из-под никогда не снимаемой каски. А ещё вечная небритость, в этом с Шаломом они были очень похожи. Только Колосс больше походил на тридцатилетнего, чем мой напарник.

Я очень хорошо помню, как он жаловался Шалому на своих подопечных. Вообще, что такое группа подноса? Это люди, которые каждый день занимаются одним и тем же и примерно в одно и то же время: таскают на передок БК, воду, еду, аккумуляторы для радеек и повербанки. Всё то, что носят каждый день. Могут тусовать и другие штуки, что требуются штурмам на передке: одежду, спальники, стройматериал. Обратно они несут разряженные устройства по большей части или вышедшее из строя имущество, которое нельзя выбрасывать. Дырчики, например. В Отрадовке, правда, генератора не было поначалу. Потом уже пацаны трофейный нашли и вроде запустили даже.

Более ни к чему другому подносы не привлекались. От них требовалось только одно – снабжать передок всем необходимым. В штурмовой работе и оборудовании позиций они не участвовали. Только ходить гружёными пару раз в сутки. А потому туда по какой-то причине направляли самых старых «кашников», подписавших контракт только затем, чтобы их родственникам выплатили страховку. Мужики 50+ лет после учреждения редко бывали в нужной кондиции, чтобы уверенно таскать забитые под клапан рюкзаки. А потому постоянно уставали, выбивались из сил и жаловались на свою тяжкую ношу. Буквально. Но куда-то ещё их редко определяли – на передке они были совсем уж обузой.

На это Колосс и жаловался. Даже называл всё своё отделение «отряд AC/DC» в шутку. Типа такие же старые, но жару из последних сил дают и сейчас. Мы тогда с ним нормально потрещали за парой кружек чая, пока он ждал своих старичков, возвращавшихся из деревни. Классный пацан Колосс был. Жаль, что пообщались тогда мы с ним немного совсем.

В другой обычный рабочий день мы полетели работать не над Отрадовкой, а в сторону Зайцева, на север. Нужно было осмотреть посадку, которая вела к деревне от занятых нашими штурмами позиций. В случае, если бы что-то там нашли, тоже нужно было пострелять. Видать, в штабе хотели разведать и прочесать местность на предмет прыжка в эту посадку и подготовки штурма Зайцева. В зелёнке оказалось пусто, по крайней мере на первый взгляд. Оно и неудивительно – большая часть посадки спускалась к нашим позициям, прекрасно простреливаемая и просматривая. Но конечный её отрезок, у самого Зайцева, уже наоборот – переваливался через незначительную высоту и оказывался на виду у противника.

И вот в самом конце зелёнки, где она подходила вплотную к деревне и обрывалась, мы увидели огневую позицию противника. На окраине деревни в кустах, прямо напротив обрывающейся посадки, были нарыты хорошо видимые окопы, перекрытые досками и землёй ходы либо крыша блиндажа. Но что главнее – чётко увидели бойцов противника, лазивших по этим окопам и смотрящим в нашу сторону. Я не помню, сразу мы начали стрелять или позднее, но это не особо важно, потому что в дальнейшем эту позицию мы обработаем. Главнее было другое – я поздно начал возвращать дрон, батарея слишком быстро разрядилась. А точнее, я этого просто не заметил. И уже летя над посадкой от Зайцева на юг, я понял, что аккумулятор почти разрядился и вот-вот отвалится совсем.

Пульт, противно вереща, словно ругаясь на меня за отсутствие контроля над дроном, в последний раз показал картинку на экране, прежде чем «мавик» сел на землю. Борт не долетел до наших позиций около сотни метров, как мне тогда показалось. Приземлился на дорогу между южной оконечностью вражеской посадки, уходящей к Зайцеву, и северной оконечностью нашей посадки, уходящей к укрепу. Короче, на ничейной земле, если по военной терминологии. Потому что оттого, что во вражеской посадке мы движения не увидели, ни разу не следовало то, что там никого не было.

По-хорошему, дрон надо было оставить там и рисковать с его подбором не следовало. Но тогда у нас оставался только один борт, и случись что с ним, мы бы оказались вообще без рабочей аппаратуры. В таком случае толку от нас как от корректировщиков было бы немного. В самое ближайшее время после описываемого эпизода я сам опровергну это утверждение на практике, но тогда я об этом не знал. Так что вернёмся к почти потерянному дрону.

Полезть за ним была моя идея, и Шалом долго ей сопротивлялся, как более опытный и побольше всякой военной фигни видевший. Ну а я… Вы не поверите, но я полностью игнорировал возможную опасность, потому что было интересно. Вроде как проверка самого себя какая-то. Или идиотское желание рисковать там, где этого делать совершенно не нужно. Но тем не менее я смог убедить Шалома, что надо пойти и забрать дрон. Ведь мы чётко знали, где он сел. А в посадке противника, скорее всего, не было, иначе мы бы заметили хоть какие-то окопы, мусор и другие признаки жизни. Естественно, я автоматически подразумевал, что полезу один. Потому что сам захотел, да и борт сам же не дотянул. Свой промах мне и отрабатывать.

На что Шалом ответил, чтобы я фигню не нёс, пойдём вместе. Доложили в штаб, немного соврав, что дрон сел рядом с нашими позициями, там просто пройти чуть надо и всё. После того как нас отпустили, мы пошли с укрепа на северную оконечность нашей посадки. К тому моменту эта зелёнка приобрела все признаки единственной ниточки снабжения для кучи людей – хорошо протоптанные тропинки вдоль восточного края посадки (чтобы противник не видел), периодические места для привалов подносов, какой-то мусор из-под еды/воды. И несколько позиций тяжёлого вооружения. Насколько я помню, у самого укрепа стоял СПГ, чуть севернее его поставили свой ПТРК ракетчики с пятого взвода, ещё выше сидели наши агээсники с четвёртого.

На северной оконечности посадки мы присели рядом с крайней нашей позицией перед открыткой, куда предстояло лезть за дроном. Тут я понял, что про сто метров промахнулся, причём сильно. До посадки, уходящей на Зайцево, было метров триста минимум чистого поля и просёлочной дороги (при написании зашёл в карты и померил линейкой – полкилометра с копейками по прямой). Ну и ещё одно-единственное дерево где-то посередине. Сразу стало очевидно, что дрон мы можем искать долго. Потому что заросли жёлтой травы/неубранной пшеницы/вялого подсолнуха по бокам от единственного просёлка были достаточно густыми и высокими, чтобы не увидеть лежащий на земле «мавик», пока не подойдёшь в упор. Ну а от места, где мы находились, естественно, никакого борта видно не было. И естественно, никто из присутствующих штурмовиков не видел приземляющийся дрон. Звук винтов слышали со стороны Зайцева, что никакой подсказки по месту приземления не давало.

В крайний раз я предложил Шалому остаться и прикрыть меня отсюда, на что услышал в ответ, что я плохой человек. После чего мы сбросили с себя всё лишнее и важное. А именно: радейки и телефоны, оставив только магазины к автоматам да гранаты с аптечками. Накрутили пулемётчика – молодого щуплого пацана, который размером был едва ли больше своего пулемёта. Мол, там если чего начнётся, ты поверх наших голов по посадке постреляй хоть, все дела. Ну и бодро пошли вперёд, метрах в двадцати друг от друга, смотря перед собой на посадку, ожидая движения или вспышек в любой момент.

Это был первый раз за всё время на войне, когда я держал в руках автомат не потому, что так надо или принято, а потому, что готовился его применить. Приближающаяся посадка молчала и выглядела безжизненной, но я прекрасно понимал, что если кто-то и соберётся нас оттуда срезать, то я этого не замечу, пока вокруг не начнут свистеть пули. А учитывая то, насколько хорошими мишенями в тот момент мы были с напарником, свиста можно было и не успеть услышать. Но зелёнка была тихой и почти безмятежной – лёгкий ветер еле-еле шевелил листву на деревьях.

Шли мы быстро, но не торопясь. Помимо посадки смотря ещё и по сторонам, и под ноги: пытались найти дрон и не наступить на возможные мины. Надежда увидеть проблески светло-серого пластика среди жёлтых полей терзала мою душу тем сильнее, чем больше шагов я делал в сторону Зайцева. На обозримой местности перед нами ничего похожего на тушку «мавика» видно не было. Шалом, идущий чуть сбоку и сзади, тоже молчал. И всё это вместе толкало ситуацию всё дальше в сторону хреновости. Потому что прошли мы уже метров сто, посадка приблизилась весьма ощутимо, а дрона всё не было видно. В тот момент уже никакого снайпера не требовалось, чтобы нас подстрелить. Было достаточно нескольких хороших очередей, чтобы срезать одного и заставить упасть и ползать в паничке второго. Но тихушная зелень впереди демонстрировала полнейшее безразличие к нашему приближению.

Было достаточно нескольких хороших очередей, чтобы срезать одного и заставить упасть и ползать в паничке второго. Но тихушная зелень впереди демонстрировала полнейшее безразличие к нашему приближению

Вторая сотня метров уже была несколько нервной, мягко говоря. Я не собирался заходить так далеко от своих. До ближайших зарослей было рукой подать, никакой очереди или пулемётчика со снайпером, средний стрелок мог попасть и с одиночного. Естественно, так мне казалось. Не скажу, что накручивал себя. Но поднимающийся адреналин так или иначе нагонял всякие мысли. А ещё я буквально чувствовал нервозность Шалома, идущего неподалёку. Ему вся эта затея изначально не нравилась, но пошёл он только для того, чтобы меня прикрыть, а явно не ради дрона.

Когда мы преодолели вторую сотню, ситуация вокруг скрутилась в настолько тугой узел, что я чувствовал его присутствие рядом с собой почти физически. Хищная пассивная агрессия впереди лежащей посадки буквально улыбалась звериным оскалом, призывая пройти ещё сотню метров, прежде чем случится что-то нехорошее. При этом ожидание какой-то хрени оформилось в чёткое осознание, что мы так далеко не зайдём и замес начнётся раньше, и начнётся наверняка.

Позади осталась половина пути, до группы кустарников с одиноким деревом слева можно было даже в бронике добежать секунд за десять, а за ними уже начиналась вражеская посадка. Я прямо ощущал негодование и напряжённый взгляд Шалома, воткнувшийся мне в спину. Ещё пять шагов, и мы повернём обратно, это стало очевидно. А я бы уже и сам повернул, но ждал, пока напарник одёрнет зачем-то. Дурак, потому что. Где-то в этот критический момент стянувшийся узел напряжения и ожидания лопнул.

За очередным изгибом тянущегося просёлка, буквально в полуметре от дороги, на траве лежал дрон. Он будто специально бросился мне в глаза, ожидая моего появления. Я тут же громко крикнул «Есть! Вижу!», чтобы Шалом услышал наверняка. Сам же, словно освободившись от наваленного на меня самосвала напряжения, почти побежал к увиденному аппарату. Да, всё ещё приближаясь к посадке, но уже неопасной. Моё состояние резко поменялось на адреналиново-подбрасывающее. Хотелось как можно скорее хапануть искомое и свалить обратно в безопасность.

Дрон на первый взгляд оказался целым, но я и не приглядывался. Схватил и уже откровенно бегом припустил обратно, в первый раз осознав, насколько на самом деле далеко мы забрались. Сидящий и целящийся в посадку за спиной напарник пропустил меня мимо себя и тут же бодро запыхтел следом.

Естественно, с непривычки отмахать бегом пару сотен метров в снаряжении я не смог. Даже несмотря на то, что броник был весьма облегчён нестандартными плитами. Так что последние метры я скорее очень быстро шёл, позорно пропустив вперёд себя обогнавшего меня напарника. А когда был уже почти в безопасности, я и вовсе еле плёлся. На первый план вышло не нагнетающее ощущение того, что в спину вот-вот прилетит, а сумасшедший недостаток воздуха.

Мне не хватило сил дойти даже до ближайших окопов и спрыгнуть туда. Сделав шаг за прикрывавшего нас пулемётчика, стоящего в стрелковой ячейке, я прямо за ним упал у ближайшего дерева на спину, широко раскинув руки и ноги. Настолько физически тяжело мне было только раз в жизни, на срочке. После забега в противогазе под полкилометра по пересечёнке, держа в руке рукоять от носилок, на которых лежал «раненый» сослуживец под два метра ростом и весом далеко за 100 килограммов. Тогда я так же упал на землю и никого не слышал, пытаясь прийти в себя. Перед глазами ясный день норовил превратиться в какую-то ночь под таблетками с фиолетово-зелёными всполохами. Грудь изнутри настолько разрывало от недостатка воздуха, что бронежилет на мне почти подлетал на вдохах. Так казалось по крайней мере.

Спустя полминуты сомнительного времяпрепровождения между реальностью, пограничным состоянием мозга и усталостью всего тела я нашёл себя и поднялся. Для того чтобы доковылять до ждавшего чуть в глубине посадки напарника. Он стоял рядом с парой типов из штурмовиков, которые явно с самого начала смотрели за нашим мероприятием. Помимо подколов на тему недостатка умственного развития там был разговор про поднятый дрон и проверенную на личном опыте посадку. Типа мы с Шаломом своеобразную разведку провели. И на своих целых шкурах выяснили, что в зелёнке нет никого опасного во вменяемом количестве и/или снайперов. Иначе объяснить, что мы обернулись живыми и невредимыми, невозможно.

Так я в первый раз побывал дальше позиций штурмовиков. Но будет и второй, правда, сильно позже. А ещё, печатая эти строки задним числом, я всё-таки думаю, что в зелёнке сидело какое-то охранение и нас заметили. Быть может, пара человек или вовсе один «синий». Но он не стал стрелять потому, что не хотел раскрывать свою позицию и вызывать ответный огонь. Или просто ждал, что мы настолько конченые, что дойдём до начала посадки. Чтобы расстрелять нас в упор. Не знаю, отчего у меня такое ощущение, но я уверен, что там кто-то был и следил за нашими перемещениями.