Разведывательный взвод назывался таковым сугубо формально. Возможно, до Украины, в ЦАРе, он и выделялся чем-то среди номерных штурмовых взводов. Но на Донбассе это было абсолютно такое же подразделение, как и остальные. С такими же возможностями, структурой, задачами.

Разведчиков дёрнули в Отрадовку с юга, сняв со штурма Николаевки. Именно что дёрнули – за один вечер всё подразделение должно было выйти из боя, сняться с позиций, собрать весь личный состав, имущество и совершить пеший переход с изрядным крюком через Кодему на наш укреп. После чего зайти в Отрадовку.

Получалось 8–9 километров, вроде бы немного. Для человека без брони, автомата, носимого БК, еды, воды, ящиков с боеприпасами. А так выходило, что пилить им частично по пересечённой местности, неся на себе всё имущество. Ещё и толпой в полсотни человек, которую нельзя было группировать, иначе бы их накрыли артиллерией где-нибудь по дороге. Приказ на передвижение они получили уже под вечер, чтобы часам к десяти оказаться на укрепе и за ночь втянуться в деревню.

Связист взвода с позывным, например, Афоня пришёл на узел связи часов в семь. Молодой пацан, естественно, «кашник», общительный, с типичным лицом русского человека из советских фильмов. Как я понял, ему дали два часа на обустройство всей аппаратуры, потому что ориентировочно к тому времени должен был прибыть командир взвода со своим замом, а чуть позднее и остальной личный состав.

Пока ещё спешка с выдвижением разведчиков ни на что не сказалась. А кстати, к чему спешка-то? Мы могли только догадываться, но очевидно, что четвёртый штурмовой отхватил в Отрадовке сильно больше того, что мог прожевать и не поперхнуться. Что ситуация с двумя танками хорошо показала в том числе. А ведь это могли быть не только два танка, но и человек тридцать пехоты вдобавок. Выходило, что наших бойцов в деревне было объективно недостаточно для устойчивого контроля местности. То, что противник ничего не предпринимал, ни о чём не говорило. Сегодня на направлении сидели аморфные теробороновцы, а завтра могли пригнать какой-нибудь линейный мехбат или команду наёмников с задачей выбить парней. Что командование, очевидно, и решило купировать направлением дополнительных людей в деревню.

Это моя единственная догадка, почему так случилось. Других объяснений последующим событиям у меня нет.

Афоня справился быстро и уверенно. Неудивительно, потому что до всех событий на гражданке занимался чем-то вроде прокладки интернета в дома. Остальное время до прибытия командования он общался с нами за стандартное жили-были.

Я представляю себе своего напарника в те дни. Вокруг одни «кашники» буквально. С вольной жизни он один, да ещё Гамми какой-нибудь. С которым почти никто не общался. Потому что вроде бы и «братишка», а какое-то пренебрежение московское от него сквозило. Впрочем, это почти не проявлялось пока. Просто чем-то человек наводил некое неприятие. Так что общался Шалом исключительно с «неблагонадёжными элементами» российского общества. Что, кстати, на войне почти не было заметно. Но это отдельная тема для разговора.

Командир разведвзвода, очень серьёзный мужик откуда-то со Средней Азии, прибыл часам к десяти, когда вокруг уже стояла темень. С ходу вышел на связь со штабом и начал обсуждать детали предстоящего захода своего взвода в деревню.

Быстро выяснилось, что они катастрофически опаздывали. Штурмовики должны были уже к одиннадцати часам собраться на укрепе и начать выдвижение в долину, по следам четвёртого взвода, который прошёл тем же маршрутом несколькими днями ранее. Но на тот момент разведчики, не спавшие с утра, нагруженные БК, снаряжением и прочими припасами, еле-еле плелись от Кодемы на север. Люди вымотались ещё на этапе выхода с посадок под Николаевкой, потому что поспать никому не дали. И сейчас у многих заканчивались силы задолго до подхода к укрепрайону.

Я долго думал, выносить ли эпизод ниже на публику. Решил вынести. Но немного в необычном формате. Сначала пойдёт моё субъективное мнение, весьма скрашенное личным мировоззрением. А после я дам уже немного другую картину, подсказанную напарником. Да и войной в целом на самом деле, если посмотреть на ситуацию со стороны.

В процессе перехода, когда время приближалось к часу ночи, командир отряда уже просто лютовал по радио, давил на командира взвода, а тот на своих командиров отделений, случилась откровенно скотская история. Двое человек, несущие ящик с патронами, отказались идти дальше. Выбились из сил настолько, что упали на месте и не вставали. Что было комвзвода доложено в штаб. Откуда взбешённый катастрофическим отставанием командир отряда спустил недвусмысленный приказ, каким образом решить эту проблему.

И всё бы ничего, никто бы не стал ничего делать. Людей бы просто оставили по-тихому на дороге с человеком для сопровождения, после чего они бы отдохнули и дошли бы сами на укреп. А там дальше и в деревню бы попали. Но так совпало, что командиром отделения был либо недалёкий, либо слишком исполнительный, либо чёрт знает ещё какой человек, под чьим командованием шли те двое отказников.

И он исполнил приказ командира взвода, который не мог его не отдать по радиосвязи, которую слышали в штабе. О чём тут же доложил, что ситуация с отказниками разрешена самым прямым образом. По самой простой схеме: «Нет человека – нет проблемы».

– Приказ исполнен, командир.

Я до сих пор помню, как все знатно охренели от этой фразы, бодро прозвучавшей в эфире. В том числе и почти не подавший виду командир взвода. Да мне кажется, даже в штабе охренели. По крайней мере все, кроме командира отряда. Была некая уверенность в голосе и простая непосредственность, что ни у кого сомнений не осталось по поводу судьбы тех двух отказников. И да, так и оказалось. Командир отделения действительно сделал то, что ему приказали. Хотя, повторюсь, в этом не было абсолютно никакого смысла. С моей точки зрения, но она, как я уже сказал выше, субъективна.

А вот то, что в компании людей не жалели до января 23-го года, – это уже объективный факт. Необходимое уточнение для соевых голов: не жалеть людей, добиваясь выполнения задачи, предоставляя для этого все необходимые средства, – не то же самое, что закидывать личный состав, как тушёнку, в посадки, обменивая их на медальки и звания. В ведении боевых действий эти процессы – совершенно разные по результатам и затраченным усилиям вещи. То, что командир отряда требовал любой ценой от людей выполнять поставленные задачи, невзирая на личные проблемы отдельных бойцов, – тоже факт. То, что из-за недостаточной физической выносливости двоих человек, задерживалось целое отделение, если не весь взвод, – очевидная реальность, слышанная нами всеми по радейке. И если в моменте решение командира отряда по данной ситуации и исполнительность командира отделения вызывали у меня вопросы, то по итогам ночи, после того, что случилось с разведывательным взводом, оно уже не кажется таким людоедским и нелогичным. А даже наоборот – совершенно верным и даже немного запоздавшим.

У войны своя логика. И если для выживания десяти и более человек необходимо избавиться от двоих, значит, так надо было сделать. Не с моей точки зрения, я уже сказал, как сделал бы я. Бесполезных людей не бывает. Всегда можно даже самого последнего отказника или немощного старика пристроить куда-нибудь, где он не будет бесполезен.

И последний момент в копилку осуждения или оправдания решений в данном эпизоде. Когда по учреждениям представители конторы вербовали людей на войну, они никому лапшу на уши про вторую линию, водителей, подносов не вешали. Пригожин лично говорил, как и его представители, что «…вас ждёт только штурмовая деятельность. Что будет очень тяжело физически и морально и ни для кого поблажек не будет. А за неисполнение приказов и своих обязанностей наказание обычно одно». Все про это знали. Знали и шли записываться.

Первые группы взвода начали приходить на узел связи к часу-двум ночи, что почти не оставляло времени на то, чтобы люди перешли долину. Потому что через три часа посадку, по которой предстояло пройти разведчикам, будет видно хоть и невыспавшимся, но невооружённым глазом какого-нибудь вэсэушника. После чего корректировка артиллерии, разгром, ну вы в курсе. Командиры отряда и взвода всё отлично понимали, а потому подгоняли людей как могли. Все слышали по радейке про инцидент с отказниками, что с ними стало. Так что уставшие люди, пересиливая себя, шли не останавливаясь.

Тем удивительнее для меня было видеть некоторых штурмовиков, проходящих через узел, навьюченных большими тактическими рюкзаками, в которых лежал их шмурдяк. То есть для меня сложилось чёткое понимание, что с собой на работу берётся только небольшая эрдэшка, в которую кладётся один комплект сменного белья да носков побольше на случай, если ноги промокнут. Всё остальное забивается едой, водой, БК (в нашем случае – проводами и аккумуляторами). Другие личные вещи – от лукавого. Вы можете возразить, что я – тыловая корректировочная крыса, куда уж мне про нужды бойцов на передовой. Без накидывания пуха я скажу вам один простой момент – четвёртый штурмовой, проходя через узел связи, не нёс с собой ни одного здорового тактического баула. Потому что послушали знающих инструкторов, как нужно делать. Так что правильный пример перед глазами у меня был, причём совсем недавно. Да и к тому же не я один обратил внимание на людей, тащивших здоровые рюкзаки.

Оправдать лишний груз тоже можно. Наши пацаны уже в первую ночь по радейке помимо основных запросов в воде, минах и БК очень просили тёплые вещи. Потому что ночью сидеть на фишке в летнем комплекте было уже тяжело. А ведь это как раз те не взятые с собой тактические рюкзаки, куда спокойно бы влезло не только термобельё, но и тёплые осенние штаны и куртки. Как бы довод, да, но немного несостоятельный. Потому что буквально в следующую же группу подноса включили всю лишнюю одежду, что удалось собрать на укрепе. А в ближайшие дни с ТЭС привезут кучу комплектов гражданской спецовки с тамошних раздевалок. Где будут и ватники, и тёплые штаны, и перчатки, и всё, что необходимо пацанам в холодные осенние ночи. В общем да, люди подмёрзли некоторое время, но ни одного серьёзно заболевшего из-за недостаточного снабжения у нас тогда не было.

Где-то здесь я уснул окончательно, вымотавшись за день работы. Для дальнейшего повествования это не так важно, потому что я всё равно периодически просыпался. А что я пропустил, так или иначе мне обитатели узла рассказали. Часам к четырём-пяти утра я проснулся окончательно, разбуженный переполохом по радиосвязи и периодическими взрывами, доносящимися снаружи.

Разведчикам сильно не повезло.

Как будто мерзкая ситуация с отставшими «кашниками» задала тон на предстоящую ночь. Послужила предупреждением, если вам угодно.

Люди безнадёжно опаздывали, как я уже не раз написал выше. Но это была даже не главная проблема. Вести подкрепление через долину должны были двое типов из пятого взвода, которые до этого уже были в деревне с подносами. И когда их вызвали на узел и спросили, смогут ли они провести взвод, те ответили положительно. Хотя на лице одного из них я в тот момент прочёл явную неуверенность. Но тем не менее человек сказал, что дорогу знает хорошо и всё будет как надо.

Поэтому, когда были сформированы первые две группы из подошедших уставших людей, их сразу же направили в долину в полной уверенности, что проводники доведут всех. Что именно случилось дальше – не очень понятно. То ли они заблудились сами, то ли бдящий противник спалил тепловые сигнатуры и навёл артиллерию, но пацаны, пройдя почти всю долину, уже на противоположном склоне потерялись и были накрыты артиллерией. Причём одна группа точно потерялась до того, как её обнаружили, – какой-то из проводников в ночи не нашёл дорогу, по которой до этого неоднократно ходил. Из-за чего потеряшки вышли не на кладбище, а прямо на отряд противника в окопах южнее Отрадовки, судя по вспыхнувшей в том районе перестрелке.

Вторую группу частично выбило артиллерией, но и она тоже заблудилась. Скорее всего, как раз таки из-за того, что ушли с маршрута и вышли на голый склон севернее кладбища. Где были замечены противником с района кафешки. Их артиллерией и покрошило. Часть людей оттуда дошла до кладбища, часть остались лежать на склоне убитыми. Проводник этой группы остался жив, но ещё два-три дня прятался в деревне; то ли просто прятался, то ли чем-то помогал штурмовикам, не очень понятно. Боялся, что ему не простят разбитое отделение, наверное. Которое погибло во многом из-за того, что он сбился с пути. А уж за то, что случилось дальше с остальным взводом, его вопрос могли и вовсе на месте решить.

Всё это происходило одновременно. Остальной разведвзвод был уже в долине и должен был в затылок первым двум группам прийти на кладбище. Но так как дорога была безнадёжно утеряна, а передовые отделения оказались и вовсе разбиты либо вышли прямо к врагу, основная масса людей просто не знала, куда идти в непроглядной тьме. Противник же, вступивший в ночной бой с двумя небольшими группами, сделал логичный вывод, что начался или вот-вот начнётся новый, на этот раз ночной, штурм деревни. Следующий этап, если угодно. Поэтому, по всей видимости, поднял весь личный состав и нагнал на передовые позиции. В таких условиях обнаружение 50 + человек даже в посадке стало вопросом времени. Что, естественно, и произошло.

Предыдущие события той ночи шли будто бы друг за другом, но это обманчивое впечатление. Как упомянуто выше, всё происходило одновременно. Отчего даже тогда мало кто понимал, что творится. А последующий начавшийся ад и вовсе скатился к полному хаосу в течение получаса. Так что я буду просто перечислять моменты, о которых знаю, а в какой последовательности они шли – выбирайте сами.

Итак, посреди ночи в долине с опозданием в несколько суток начался форменный крововорот. То, через что по всем правилам должны были пройти одни люди, в первый раз оказавшиеся на данной местности, да и на войне в целом, сейчас проходили другие, уже частично эту самую войну усвоившие. Ещё с сопровождением и при личном присутствии опытного командира. Вот такой вот жизненный парадокс. Хотя, учитывая начавшийся бой, что-то жизненное тут не особо к месту.

Комвзвода в какой-то момент бросил связь с командиром отряда и ушёл в долину пытаться разрешить возникший хаос. Противник времени зря не терял и засыпал людей в оврагах и зелёнке наведённой артиллерией. По радиостанции выяснить что-то было практически невозможно: командиры отделений не знали, где они находились и куда теперь идти. Кто-то самый инициативный и смелый по итогам ночи дотащит своих людей до кладбища, ну а остальные под начавшимся обстрелом потеряют все ориентиры и остатки организации. И последнее, что они хотели бы делать, – это брать на себя груз ответственности общения с командиром отряда по радиостанции. Увы, у жесточайшей дисциплины есть и свои минусы.

Из-за спешки, проблем на марше, недостаточного планирования и изначальной организации перехода той ночью разведывательный взвод перестанет существовать как боевая структура в составе штурмового отряда. Ночная долина буквально поглотит этот слаженный боевой организм, пережуёт огнём и разрывами и выплюнет людские остатки на свои склоны.

Тот самый командир отделения, который ретиво выполнил приказ своего взводника, оказался одним из тех, кто взял на себя ответственность вывести хотя бы тех людей, что он смог собрать вокруг себя. Но на запросы по радейке он очень быстро перестал отвечать. И по итогам той ночи не очень было понятно почему. То ли с радиостанциями (у него их две было) что-то случилось, то ли он боялся потока гнева со стороны командования. Тем не менее людей до кладбища он довёл без потерь, хоть и немного поплутал по склону долины.

Ушедший в ночь командир взвода какое-то время ходил по долине, искал раскиданных хаосом штурмовиков, пока не собрал вокруг себя несколько человек. У него тоже были огромные проблемы со связью, как и у всех в долине. Кстати, уже задним числом я понимаю, что противник мог и РЭБ подрубить под такое дело. Всё может быть.

Тут случился ещё один совсем непонятный эпизод. Командир отряда часам к четырём утра уже перестал посыпать проклятиями и угрозами ответственных лиц. В том числе и потому, что отвечать было особо некому. Кто-то погиб. Большая часть была банально не на связи либо не могла ответить что-то вразумительное, а потому не отвечала вовсе. В том числе и потому, что просто боялась отвечать. Люди пережидали темноту в каких-то оврагах и кустах, надеясь на то, что днём они смогут найти своих. Последнее, что в тот момент они хотели, так это общаться со взбешённым командованием. И тут по радиостанции выходит командир соседнего взвода, стоящего на юге перед Николаевкой. И говорит, что его птуристы видят группу людей в самом низу долины, но сильно южнее тех мест, где проходили пацаны с разведвзвода. Почти сразу по радейке кто-то выдвинул версию, что это комвзвода с некоторыми потеряшками, которые случайно пошли на юг, в сторону занятой врагом Николаевки. Но также это мог быть и противник, зачем-то выдвинувшийся в сторону замеса.

После безуспешных попыток выйти на связь с командиром разведчиков, птуристам было дано добро на открытие огня. Это то, что прошло по радейке, и то, что слышали все. Дальше события разнятся. Вроде как вэсэушники опередили наш расчёт и сами пустили ПТУР со своей стороны. В пользу этой версии я могу отнести только звук выхода, который все на укрепе слышали откуда-то с юга, как будто бы больше со стороны противника. Но произошло это по неведомому стечению обстоятельств в тот момент, когда командир отряда отдал приказ на открытие огня наших птуристов. Более того, той ночью никто и не сомневался, что это наши и отработали. Но уже на следующий день выяснилось, что соседи так и не стали стрелять. А отработали точно вэсэушники.

Немного сумбурно вышло, но тому есть причина. Ракета, неважно чья в данном случае, угодила прямо в центр группы, убив всех. И уже на следующий день, когда в светлое время суток по долине будут ходить и искать заблудившихся и считать потери, ту группу, конечно же, найдут. И это, конечно же, окажется командир взвода и трое-четверо человек его подчинённых. И следы на телах не оставят вопросов по поводу того, что их убило именно разрывом прилетевшего ПТУРа.

К пяти часам утра от разведвзвода осталось двадцать – тридцать человек боеспособного личного состава, основная часть которого таки дошла до кладбища и влилась в ряды обороняющихся. Остальные были ранены, убиты либо пропали без вести. В течение последующих дней и ночей к своим из пропавших без вести выйдут единицы. В том числе и проводник одного из передовых отделений, который пропал без вести специально. Тот самый, прятавшийся в деревне несколько дней. Самая большая одномоментная потеря – командир взвода и его группа, заптуренные под утро. Ещё какой-то миномётный прилёт накрыл одно из заблудившихся отделений, убив двух человек и ранив чуть ли не всех остальных. Другие потери были единичными, и в другой ситуации, без дезорганизации всего подразделения, это ни к чему бы критичному не привело. Но случилось всё именно так, как случилось.

Сравните данный кровавый эпизод с тем, что произошло с четвёртым штурмовым. Как некоторые обстоятельства складываются, цепляются друг за друга, порождая те или иные события. Ведь исходя из предпосылок, всё должно было быть ровно наоборот. Но нет, костяшки домино сложились, мягко говоря, неожиданно. Или по чьей-то извращённой прихоти, тут кому как удобнее. Надеюсь, теперь вам стало понятнее, почему я так обращал внимание на неопытность парней из четвёртого взвода. На то, как у них всё красиво вышло. Для последующего сравнения с тем, что случилось с разведчиками. Война отыгралась на других людях. Взяла своё с избытком, если угодно.

Когда я ранним утром проснулся и всё это услышал, то переварил уже сильно легче, чем гибель знакомых пацанов несколькими днями ранее. Потому что особо людей не знал, да и когда они проходили мимо узла, я уже спал. А вот радист Афоня, который всё это пропустил через себя, утром предстал передо мной абсолютно вымотанным, как будто высушенным, уставшим человеком с бледным, даже каким-то серым лицом. Наверное, я выглядел так же в тот день, когда в Отрадовке начался бой.

– Чего, как, живой? – Разговор начал я, потому что Афоня всем своим видом производил впечатление, будто он этого делать больше не умеет.

– Да, что со мной будет-то.

– Ты спал хоть?

– Нет. Поспишь тут. От взвода никого не осталось почти.

– Ну, зато ты теперь главный получается. Командир вроде как.

– Ага, зашибись, блин.

Шутка была неудачной, но человек улыбнулся. В тот момент это было главным.

Разведвзвод расформируют. Оставшиеся люди, дошедшие до Отрадовки, будут фактически влиты в состав четвёртого штурмового. Что укрепит позиции парней от потенциальных накатов противника. Это можно было считать частичным выполнением задачи, наверное. Хоть и далеко не в таком формате, как задумывалось изначально.