Утро началось с обстрела кладбища и прилегающей территории. Противник, по всей видимости, обнаружил подход, которым пользовались пацаны для эвакуации раненых, снабжения и пополнения. Само кладбище, окопы, занятые нашими парнями, и овраги, ведущие в долину, теперь находились под пристальным вниманием вражеского корректировщика. Так что разрывы от прилётов мы стали слышать каждый день по нескольку раз в самые спокойные сутки.

Я сейчас напишу кощунственную вещь, особенно для наших штурмов, страдавших от вражеского огня в этих окопах и оврагах, но им очень сильно повезло. Потому что у противника на данном участке, кроме двух «сапогов»[52], почти ничего задействовано не было. Да, это действовало на нервы, да, это выбивало людей так или иначе. Но всё же – хорошо, что 120-го миномёта по каким-то причинам рядом с деревней не оказалось. Насчёт ствольной артиллерии или прочего крупного калибра всё ещё проще – слишком близко к своим местные командиры работать не решались.

Знающий читатель спросит: а как же 82-й миномёт, который, кажется, идеально вписался бы в сложившиеся обстоятельства? А не знаю я, почему 82-е там не работали. Но, учитывая наличие двух СПГ, подозреваю, что на данном участке мелких миномётов не было вовсе. Другого объяснения у меня нет.

Ещё иногда противник привлекал танки для обстрела Отрадовки как весьма точное и крайне эффективное средство даже при стрельбе с закрытых позиций. Это случалось редко, но каждый раз гораздо противнее, чем обстрелы тех же «сапогов». Что, учитывая разность в мощности боеприпаса, совершенно неудивительно. И вот танчики принесли больше всего бед, хоть и далеко не каждый день работали.

Необходимая ремарка: Шалом крайне не согласен с предыдущими двумя абзацами. И тут у нас с ним сильные расхождения. Потому что я чётко помню историю про два СПГ и танчики, а он – про танчики и миномёты. Короче, имейте в виду, что тут прям серьёзно я могу приврать в плане того, что стреляло по деревне.

Одну небольшую связанную историю помню. Паренёк на ТЭС был молодой, в гранатомётчики попал. Раздражал он много кого на станции своей простотой, скорее глупостью даже. Может, притворялся, не знаю. Но чего-то не пошло у него общение с коллективом. И когда он попал в деревню, показал себя отлично. Стрелять и бегать не боялся, вышибая своим гранатомётом стены.

С ним в руках он и погиб. Стоял под деревом, целился в очередную огневую точку противника в одном из домов. В этот момент прилетел танковый снаряд откуда-то с запада и попал как раз в это дерево. Много осколков от разрыва пошло вниз, отчего гранатомётчика практически разорвало. Вроде именно про него сказали, что там эвакуировать нечего. Позывной и тем более имя не помню его, а вот лицо хорошо запомнил почему-то. Память – штука такая, даже коллективная. Ненадёжно всё очень и выборочно весьма.

Ещё одна история по работе тяжёлого вооружения противника в те дни – это гантрак[53] на базе обычной «газели». Машину заметили заранее, она летела со стороны Опытного по асфальтовой дороге. Сначала думали, эвакуация или что-то подобное, но она проехала кафешку не останавливаясь, так что тут впору заподозрить бы неладное. Выглядело всё как обычный микроавтобус, только покрашенный в чёрно-зелёный.

То, что это гантрак, я понял, когда «газелька» резко остановилась на асфальтовой дороге примерно напротив кладбища. В центре кузова небольшой квадрат крыши куда-то пропал, в открывшийся люк вылез человек по пояс. После чего словно бы откинул изнутри станок с жёстко закреплённым АГСом. Естественно, там был какой-то поворотный механизм, потому что в одного такое проделать нереально, а тем более так быстро. Короче, если бы я всё это своими глазами в реальном времени с небольшой высоты не наблюдал, наверное бы, и не поверил. А так запись была, всё чётко.

На «газельку» нормально отреагировать не успели. Я вроде бы даже предупредил пацанов заранее, но между ними и дорогой были густые деревья, мешавшие увидеть цель. Собственно, эти же деревья и спешка помешали противнику нормально отработать. Наводчик выпустил всю «улитку»[54] несколькими длинными очередями, после чего машина бодро заложила разворот и помчала обратно на север.

В отличие от постоянных обстрелов СПГ, такое воздействие враг предпринял только раз, и больше эта «газелька» в Отрадовке не показывалась. Возможно, одна из причин – нулевая эффективность. О чём противник, видимо, догадался. Потому что с нашей стороны никого не то что не ранило, но даже и не контузило. Половина гранат вообще в деревьях разорвалась. О том, что у нас никто не пострадал, вэсэушники не знали, да и знать не могли. А вот пол-улитки, потраченной на стрижку листьев, вражеская пехота наверняка наблюдала своими глазами.

А возможно, их отпугнуло то, что в скором времени мы с напарником раздолбаем другую машину на той же дороге, но южнее Отрадовки. Белая «Волга» зачем-то остановится у небольшого переезда над бетонной сливной трубой недалеко от деревни. Та труба окажется совсем непростой, но это будет дальше, а пока мы просто спалили стоящую на асфальте машину. И то только потому, что завели дрон над самой дорогой, отчего она была как на ладони.

В остальное время просматривать её со стороны, хоть и на высоте, было почти невозможно. Густые посадки по обеим сторонам надёжно прикрывали полотно от любопытных, но недостаточно вооружённых глаз. Наши же глаза были хорошо вооружены и в тот конкретный момент весьма любопытны.

Артиллерию навели очень быстро, и второй же снаряд положили в двух метрах от «Волги». Пытались стрелять ещё, но разброс не давал сделать прямого попадания. Что по итогу и не потребовалось. Машина так и останется там стоять, пока её не сожгут позднее.

Возвращаясь к ситуации с вражеским огневым воздействием на деревню: нашим парням хватало прилетающего железа от СПГ или миномётов (повторюсь – не упомню). Забегу вперёд – мы их так и не найдём и ничего сделать с ними не сможем. За что на нас наверняка взъестся много кто из пацанов, но, в частности, уже знакомый вам Зима.

Молдавский юноша бомжеватого вида, изрядно пострадавший от ночного ливня и после этого почти превративший свой окоп в блиндаж, в Отрадовку попадёт уже в качестве взводного медика. Был ли он фельдшером уже в посадках или вернулся с обучения, того я не помню, но для моей истории – это некритично. Зима почти всё время, что четвёртый взвод будет находиться в Отрадовке, просидит в окопах рядом с кладбищем. Туда ему станут сносить раненых на первичную стабилизацию, где он спасёт не один десяток жизней. После чего эвакуация через долину переносила трёхсотых на укреп. И дальше на восток, в посадки. Где их уже забирал транспорт.

И ему, и его команде достанется больше всех от обстрелов. Я глубоко убеждён, что противник стрелял преимущественно по окопам возле кладбища. По причине того, что занятые нашей пехотой дома находились слишком уж близко к вражеским позициям. Что в дальнейшем частично подтвердится на практике уже с нашей стороны. Но Зиме и другим парням от этого сильно легче не станет. Насыпать огня им будут каждый день, не скупясь на количество выпускаемых боеприпасов.

И да, этот груз на нас с Шаломом до конца, видимо. Потому что мы не смогли ни найти вражескую артиллерию, работавшую по Отрадовке, ни заглушить её. Пару раз стреляли в посадки на западе почти наугад, и вроде как даже противник замолкал по результатам этих случайных обстрелов. Но ненадолго, и на общую ситуацию это никак не повлияло. Киндер, всё это переживавший на своей шкуре, ещё долго будет припоминать Шалому неподавленные танчики, выбившие не одного нашего товарища.

А ещё был случай, за который можно винить уже конкретно меня. Если не считать пропущенные танки, конечно. Но здесь промашка была более явная, хоть я и подстраховался заранее. И всё же себя виновным в той ситуации частично считаю.

На второй или третий день случился момент, когда пацаны запросили артиллерийскую поддержку по отдельно стоящим между улицами домам. Такие приметные на карте три хозяйства. Стояли они очень удобно для противника – из основной части деревни с севера к ним можно было пройти по посадкам вдоль дороги, накопить там личный состав и атаковать занятую нашими штурмами улицу. Для этого противнику нужно было пересечь всего двадцать метров огородов и прыгнуть в зелёнку дворов на нашей улице.

Подобного, к счастью, не происходило. Тем не менее эти одинокие дома вэсэушники заняли и начали постреливать по нашим со всякого разного. Пацаны им также отвечали, в том числе и с одноразовых, и с обычных гранатомётов. Но это только в фильмах дома от одной гранаты взрываются так, будто в хате склад ГСМ находится либо хранилище боеприпасов. В реальности же разобрать даже деревянную сельскую хату без применения ствольной артиллерии вменяемых (100 мм +) калибров – очень сложное и долгое дело, требующее с десяток прямых попаданий. А если дом из кирпича, то гранатомёты и карманная артиллерия в вопросе именно разрушения строения становятся вовсе бесполезны.

В общем сами пацаны с подавлением надоедливого отряда противника не справлялись. Взводной артиллерией стрелять тоже не получалось – цель была вне зоны прямой видимости, так как между нашим тяжеляком (СПГ, ПТУР), стоящим на укрепе, и нужными домами были густые деревья. Работать же АГСом или миномётами было нельзя – слишком близко к своим. Отклонится мина или очередь из гранат хотя бы метров на тридцать южнее или восточнее – и всё, огонь по своим.

Решили поработать одним из двух приданных министерских расчётов самоходки «Нона»[55]. С ними всё было замечательно, без шуток. Тамошний командир оказался грамотным мужиком и своих бойцов держал бодрыми. Так что две «нонки» стреляли в целом превосходно и по максимуму реализовали главный козырь этого орудия – очень высокую точность.

Её и решили использовать. Тем не менее я раза три по радейке предупредил и штаб, и наших штурмов, что идея хреновая. Точность – это замечательно, но тридцать метров недолёта и очередная мина прилетит по своим. А тридцать метров – это прям совсем незначительная в вопросах артиллерийской работы дистанция.

Начали сильно издалека. Первая мина легла с перелётом порядка сотни метров, после чего я маленькими «шажками» продолжил приближать разрывы к цели. Третья мина легла в двадцати метрах от занятых противником домов. Я дал корректуру в десять, предчувствуя что-то плохое.

Следующая, четвёртая мина ложится с недолётом. Прямо перед пацанами в зелёнку. Я чётко помню, как скривил лицо и крепко помянул чью-нибудь мать, видя разрыв среди кустов в одном из занятых нашей пехотой дворов. Всё случилось по мерзким законам войны, без везения в тот раз.

Троих человек накрыло. Один словил осколок в задницу, но лёгкий, пацана на месте заштопали. Второго самым краем зацепило по спине. За что он получил втык, потому что без бронежилета лазил по позициям. Естественно, стрельбу тут же прекратили, а я, расстроенный, отдал пульт напарнику. Да, просто не повезло. Да, бывает. Но ведь я мог и не делать корректуру в десять метров, а просто дать ещё одну мину туда же. Хорошо, что не погиб никто.

У внимательного читателя возник вопрос: а куда делся третий хлопец из прошлого абзаца? А с ним очень интересно вышло. В тот же день или на следующий на узел, как обычно, пришли два подноса, принёсшие из деревни аккумуляторы для радеек и повербанки на зарядку. Такой ритуал был ежедневной рутиной. Вообще между узлом и Отрадовкой регулярно циркулировало некое количество самого разного народа. В основном снабжение, конечно. Но также и эвакуация раненых, и пополнение.

В тот раз с двумя подносами из деревни зачем-то пришёл Сидиром. Именно он был третьим пострадавшим от дружественного огня с нашей стороны. Сильно контузило от прилёта, по земле катался, орал, будто режут на живую. Но его тогда Зима на эвакуации обработал, дал медицины от контузии и отправил обратно на позиции – более серьёзное лечение Сидирому не требовалось. Зачем же он пришёл на узел? Сам напросился в дополнительное сопровождение. Я в тот момент ещё ничего не знал об этом персонаже. В том числе и про его участие в истории с Браззером и Медведем. К сожалению.

Потому что Сидиром с ходу присел на уши всем обитателям узла, рассказывая про прошедший в первый день бой в красках. Увы, в тот момент он был единственным художником. И рассказывать он начал интересные на первый взгляд вещи. Что командование в деревне никакое. Вместо Браззера власть в свои руки взяли типы, которые к управлению не способны от слова совсем. Тихушника Теслу поливал помоями, что он не вывозит даже организацию своей позиции, а пытается ещё и других учить. Что там никто ничего не знает и не понимает. На вопрос, что случилось с Медведем и Браззером, рассказал то, что и так уже все знали. За одним исключением, которое, как мощное чеховское ружьё, было повешено Сидиромом на будущие события – он полностью умолчал о своём участии в том походе в подвал.

И вот самое интересное и мерзкое в этой истории то, что ему все поверили. В том числе и я, считавший Теслу неплохим типом. Но, оттолкнувшись от слов Сидирома, сделал вообще-то достаточно логичный вывод. Что не выдержал бой мой хороший знакомый. Ну и сломался малость. Никому в голову на узле в тот момент не пришло, что Сидиром может в чём-то кого-то обманывать. Потому что в Отрадовке было до хрена народу, которые находились рядом и в любой момент могли подтвердить или опровергнуть слова Сидирома. Так казалось всем, причём без задних мыслей о том, что тут что-то не так. А зря.

Сидиром ушёл тогда с узла явно запримеченный Гамми. Потому что он на себя пуху накинул[56] – моё почтение. И всё он знает, как оборону организовать. И как командовать, и куда кого отправить – тоже знает. А вокруг одни идиоты и некомпетентные люди. И звучало это всё достаточно убедительно, потому что говорил-то он нормальные вещи, как будто действительно соображал. Кто ж знал, что уже в тот момент этот человек определился со своим личным способом выжить на войне. И что этот способ мало соотносился с теми понятиями о взаимоотношении в конторе, которые так или иначе впитывали в себя все наёмники. Что он в стремлении выжить пройдёт очень скользкой и кривой дорожкой, натворив на её изгибах немало страшных дел. И получит своё под конец командировки. Но, увы, не сполна.

Вообще сейчас бы продолжать эти небольшие военные зарисовки, но я сделаю чуть-чуть по-другому. Осталась ещё одна крупная история, о которой я сейчас вам поведаю, как она происходила во всей своей отвратительности. А прочие штуки, связанные с поражением целей, судьбами людей, переживаниями и другие моменты, ради которых вы читаете, пойдут уже после. Так сделаем, потому что некоторые события происходили до этой истории, какие-то после. Как вы уже догадались, какие и когда именно – я не помню. А потому, заворачивая этот спонтанный абзац ненужной графоманской воды, мы возвращаемся в Отрадовку. Проматываем пару дней после захода в деревню четвёртого взвода. И встречаемся со связистом разведвзвода, прибывшим ранним вечером на узел связи ставить антенну и радиостанцию.

В деревню на закрепление достижений наших пацанов готовилось войти другое подразделение.